Лемниската. Вторая петля

Девчонка лишь хитро посмотрела на него, и сощурилась, заставив отвернуться. Но она и не думала отводить взгляд.

– Что, на мне цветы растут? – ей голос был высоким и чуть гнусавым.

– Ты первая начала, – буркнул Нери.

– Нужен ты мне больно... – раздалось в ответ.

Нери фыркнул и отступил.

Странное предчувствие снова напомнило о себе. Что-то связывало его с этой девчонкой, но он никак не мог понять, что. Он впивался взглядом в её спину, пытаясь увидеть сквозь ткань кофточки клеймо грязных, пока очередь медленно двигалась вперёд. Девушка елозила и дёргалась, как бабочка, насаженная на иглу. Словно ощущала его взгляд...

– Эй, не мельтеши перед глазами! – не сдержался Нери. – Голова гудит.

– Тебе-то что, – фыркнула юная особа, всплеснув руками. – Я же не по голове тебя бью.

Что-то вывалилось у неё из-под мышки и грохнулось на пол. Повинуясь дурацкой инстинктивной привычке, Нери наклонился…

Пф-ф-ф, что это? Череп?

Декоративные глазницы из облегчённого пластика недружелюбно щерились. Челюсти скалились в зловещей ухмылке, демонстрируя тридцать два блестящих зуба. Габаритами шедевр едва ли превышал размер крупного яблока.

– А ну, щипцы прибери! – носок женского ботинка бесцеремонно отпихнул руку Нери.

Ошалев от хамства, Нери поднял глаза. Шилозадая пре-имаго тут как тут. Что-то показалось странным в её взгляде. Неудивительно: разве может быть всё в порядке с психоструктурой у особи, ведущей себя так?

– Да я… – только и успел пробормотать он.

Девчонка наклонилась и подняла сувенир. И подарила Нери такой взгляд, что стало не по себе:

– Не лезь в следующий раз туда, куда не просят!

Нери нахмурился. Самое время поставить нахалку на место.

– К такой, как ты, уж точно не полезу, – сдавленно произнёс он.

Девчонка дерзко усмехнулась и направилась к автомату. Несколько раз прикоснулась к сенсорному монитору, создавая голографическое изображение. Большой соевый эскалоп с сыром, салатом из моркови и тройным пареным топинамбуром на гарнир. И как только всё это поместится в такой худосочной шмакодявке?

Рука ныла, отвлекая от ненужных мыслей. Нери был даже рад этому… Но глаза не желали выпускать миниатюрную фигурку. Слишком задела. Расковыряла, как булавка. Вот девушка подносит тарелку к ячейке выдачи. Вот проводит запястьем над индикатором, регулирующим отпуск блюд. И…

Автомат басовито загудел. Красный индикатор зловеще замигал.

Нери фыркнул. Либо у девчонки мораторий на какой-то из продуктов, либо уже просадила все электронные талоны, начисленные в начале месяца. Впрочем, второе маловероятно: на календаре восемнадцатое ноября. Если учесть, что университет обеспечивает учащихся двухразовым горячим питанием на все учебные дни, то версия с мораторием более правдоподобна. Ведь сожрать столько за полмесяца нереально!

Хотя… Если это чудо в перьях ежедневно лопает по тройной порции, почему нет?

Девушка повторила попытку. Ответом ей снова стал грубый гул и мерцание красного индикатора.

Незнакомка, выругавшись, поддела автомат носком ботинка. Шнурки на её массивных миникаперских ботильонах были разного цвета. Да и сама она походила на дочь матёрого миникапера. Её олдскульный шмот вышел из моды лет десять назад!

Может, у этой барышни тоже диссоциация?

Исключено. Пре-имаго с грубыми поломками и дефектами психоструктуры вот уже лет сорок как не допускаются до получения образования третьего этапа...

От одной мысли похолодело за грудиной. Если всё раскроется, дорога к хорошей профессии и благополучию будет навек закрыта.

– Миа, долго ты ещё будешь укрощать эту штуковину? – раздался возмущённый голос из хвоста очереди. – Не одна ты здесь хочешь есть.

– Погоди! – отозвалась девчонка, в очередной раз пытаясь активировать чип.

Автомат снова отозвался рассерженным гулом. Кормить бедную голодную девочку он не собирался.

– Не видите что ли, не работает он, – Миа ещё раз пнула металлический агрегат. Автомат затрещал в ответ. – Смотрите сами!

– Хватит отыгрываться на автомате! – закричал худенький паренёк. – Если у тебя мораторий, никто в этом не виноват! Нужно лучше изучать свои дорожные карты!

– Какой мораторий? – отозвался заискивающий женский голосок. – Жрать надо меньше, только и всего.

Очередь загудела, подобно улью разъярённых пчёл, в который тычет палкой малолетний глупец. Но Миа сдаваться не собиралась. Девчонка самоотверженно ждала, когда аппарат соизволит выдать еду, но вновь и вновь он лишь сердито гудел ей в ответ. Аппарат и Миа говорили на разных языках.

– Потише, – леденяще спокойный голос заглушил остальные. Конечно же, Гандива 2, неизменный староста потока, и тут влез. – Уважайте, пожалуйста, других. Еды хватит на всех.

Нери не любил Гандиву с его лоснящимся, красным лицом и двойными стандартами, но сейчас был ему благодарен. И даже восхищён. Мало кто из студентов мог держать железной хваткой весь поток. А он — одним словом.

Но в этот раз внушение Гандивы сработало плохо. Лёгкая мишень перед глазами – отличная причина, чтобы забыть нормы общения. Гул рос, голоса вопиющих переполняло возмущение. Какофония звуков сотрясала воздух, и Нери не решался повернуть голову и посмотреть, что происходит. Он по-прежнему держал в поле зрения автомат и девчонку, уже не столь самоуверенную.

Сзади падали, звонко ударяясь о пол, столовые приборы, трескались полимерные стаканы. Доска нарушителей на факультете, определённо, пополнится завтра десятком, а то и двумя, знакомых имён. Предугадывать последствия своих действий и уметь обдумывать каждый шаг – истинное искусство, наслаждаться которым может не каждый.

Чтобы дать выход эмоциям, Нери принялся отбивать ритм носком ботинка, считая удары.

Десять, двадцать, сорок два…

– А ну, тише, – повторил Гандива бесстрастным тоном. – Я два раза не повторяю.

– А не заткнуться бы вам?! – Миа бросила в толпу едкий взгляд.

– Да, – услышал Нери издалека свой голос: монотонный и спокойный.– Не заткнуться бы вам?!

Студенты удивлённо перешёптывались. Толпа жаждала хлеба и зрелищ. Нери 42 в бешенстве – редкое, но опасное явление и богатая пища для сплетен!

Ноги понесли Нери к автомату: туда, где стояла, потупившись, девчонка. Он даже успел подумать на ходу о своём моратории на топинамбур. Пальцы коснулись сенсорного монитора, убирая с голограммы сыр. Подумав, Нери заменил пареный топинамбур на отварные злаковые изделия и активировал чип. Автомат, фыркнув, выплюнул в тарелку эскалоп, щедро сдобренный фигурными полосками тёртой моркови, и дымящийся клубок мультизлаковых спагетти.

Нери под едкие аплодисменты протянул тарелку девчонке.

– Возьми и не задерживай очередь… Мина… – он старался говорить мягко.

– Сам ты Мина! Я не просила тебя! – девчонка возмущённо топнула ногой.

– Можешь не благодарить, – выпалил Нери. – Не забудь и череп свой покормить. С ложечки.

Тень обиды застыла под глазами Мии, но всё же она взяла трапезу. Вместо благодарности Нери получил взгляд исподлобья.

Нери нажал кнопку повтора. Правая рука на мгновение онемела. На тарелку Нери упал такой же набор продуктов.

Он обошёл толпу и направился к зарезервированному столу. Опустился на стул, стараясь утихомирить эмоциональный шквал внутри. Аппетит в мгновение ока исчез, оставив пульсирующие отголоски спазмов под рёбрами.

Какая, блин, еда, если ты диссоциируешь?!

Сколько это может продолжаться?!

Поворочав вилкой клубки макарон и пару раз ткнув мясистый кусок соевого фарша, Нери отодвинул тарелку. В памяти всплыл зал с отделкой из белого мрамора, испуганное лицо сестры – той, другой Венены… Разум штамповал всё новые вопросы; логические нити запутывались в клубки, перетягиваясь морскими узлами. Потерянные тропы невозможно найти в одиночку. Привычка полагаться лишь на себя только мешала. Тем более что находился он на неизведанной территории…

Только с одним человеком можно обсудить всё! Но сохранит ли он тайну?

Выбора не было. Если пережёвывать диссоциацию в одиночку, можно уехать в изолятор к вечеру.

Нери выудил из рюкзака мультикоммуникатор, отключил видеоканал и набрал знакомый код.

Последний раз он разговаривал с отчимом две недели назад. Да и тогда звонок был входящим: Лихач поздравлял Нери и Венену с Днём Рождения. Сам Нери звонил Лихачу и того раньше...

– Я слушаю! – прорезался насмешливый голос сквозь гомон.

– Лихач! – обрадовался Нери и чуть не расплескал кофе.

– Тюфяк! Ну, давай рассказывай, что на этот раз. Снова мать кредитов набрала? Передай ей, чтобы…

– Нет-нет, с мамой всё в порядке, – Нери поспешил перейти к делу. Лихач общался в своей прямолинейно-откровенной манере Это раздражало, но и странным образом восхищало. Ну что ж, по крайней мере, Лихач был честен. – Есть разговор. Личный. Сможем встретиться сегодня?

– Погоди, Тюфяк. О таких вещах так сразу не говорят с бухты-барахты.

– Ты даже не представляешь, насколько всё серьёзно!

– Тише, тише. Успокойся для начала... – прогундосил Лихач. – Похоже, ты чем-то расстроен.

– Можно и так сказать. Произошло кое-что страшное, Лихач. Страшное и… не совсем правильное.

– Понял. Жду тебя в пять вечера в «Козодое». Знаешь, надеюсь, как добраться?

– Чёрная линия монорельса, станция «Синеречье», первый уровень башни-посадки, – протянул Нери. «Козодой», конечно, был не самым лучшим местом для задушевных бесед, но значение имело лишь то, что Лихач согласился. – Спасибо тебе.

– Давай, Тюфяк! Не раскисай там!

Короткие гудки хладнокровно оповестили , что сеанс связи закончен.

Нери потянулся. Поднёс чашку к губам: наконец-то кофе обрёл вкус.

Вопросов оставалось множество.

Но, по крайней мере, больше ничего странного не произошло.

Пока не произошло.

Нери так глубоко ушёл в себя, что не замечал, как его сверлит глазами девушка, сидящая через стол. Миниатюрная пре-имаго с веснушчатым носом, единственным собеседником которой во время обеда был пластиковый череп.

4

Вагончик монорельса пронёсся над пиками труб, пересёк ленту загрязнённой речушки и с присвистом затормозил на крыше башни-посадки. Двери разъехались, впуская в салон осенний ветер.

Нери выбрался на платформу. Тридцатью уровнями ниже, за стеной перил, распластался город. Прямоугольные кварталы и жилые системы вереницей убегали за горизонт. Капсулы, снующие по перемычкам дорог, с высоты казались жалкими точками; малые жилые боксы – чипами. Осенний ветерок, что внизу ласкал дружелюбными прикосновениями, здесь набрал мощь урагана. Налетевший порыв окатил холодом с головы до пят, забрался под ветровку, пробирая до костей. Зябко поёжившись, Нери сомкнул под подбородком молнию воротника.

А что, если Лихач вообще не придёт, забыв об уговоре?

Борясь со страхом, Нери спустился к лифтовой шахте. На первом уровне толпа проглотила его, как бушующее море. Странно, но среди людей впервые стало легче.

Бар занимал весь восточный сектор уровня. Здесь не было ни кричащих вывесок, ни ярких огней: древняя дубовая дверь с маленькой золотистой табличкой, да и только. Поёжившись от неуверенности, Нери нажал педаль, и дверь отворилась. В нос ударил пряный аромат жареного лука. Что ж, по крайней мере, не смрадный дух алкоголя.

Посетителей в этот час было мало, и Нери поблагодарил судьбу. Входить в злачный притон, обладая внешностью типичного интеллектуала ‒ это перебор.

Нери несмело оглянулся: пучок длинных волос змеёй скользнул по лопаткам. Лихач, конечно же, опаздывает. Что ж, придётся самому занимать стол. Не так уж и сложно… Он с готовностью отогнул манжету, и уже готов был сделать привычное движение над мигающей красной точкой в центре свободного стола, когда знакомый голос окликнул его:

– Эй, Тюфяк, куда смотришь?! Чем думаешь-то?! Уже двадцать минут тебя жду!

В дальнем углу бара, затенённом перегородкой, сиял, подобно полной луне на полотне ночного неба, самодовольный лик отчима. Лихач потягивал из пузатой кружки пенный напиток. Две верхние пуговицы его пёстрой рубашки были расстегнуты, на подбородке пробивалась чёрная, как смоль, щетина. Отчим вздёрнул руку над столом и помахал Нери.

– Давно не виделись, Лихач, – Нери присел на край скамьи и бросил рюкзак рядом.

Лихач рассмеялся в ответ:

– Ну, давай, рассказывай! Судя по твоей кислой мине, дела у тебя никак.

Уголки губ сами собой поползли вниз:

– Никак – это хорошо. А сейчас всё хуже некуда.

– Ну, по крайней мере, одна хорошая новость у меня для тебя есть, – Лихач, лучезарно улыбнувшись, потрепал его по плечу. – Пиво тут подают отменное. Угостишься?

Нери помотал головой. Расстегнул ветровку и, сбросив её, сложил на рюкзаке. Он уже начал сомневаться в том, что идея была хороша.

– Ну что ты краснеешь, парень? Не люблю я твои загадки, – Лихач отодвинул кружку. – Не стесняйся, рассказывай. С девчонкой ничего не получилось, да?

Татуировка промеж лопаток заныла, прожигая кожу огненным клеймом.

– Какие девчонки?! – показалось, что деревянная лавка утыкана иглами. – Ты что, забыл?! Я – грязный.

Лихач, насупившись, придвинул кружку к себе и щедро отхлебнул.

– Тоже мне приговор, – проговорил он с долей раздражения. – Мне это никогда не мешало. Как себя поставишь, так и жизнь проживёшь, запомни!

– Может, и не приговор, но препятствие, – Нери отвёл взгляд.

Официантка в дикарском платье из экокожи бабочкой скользнула мимо стола и поставила перед ними поднос с чаем и горячими пирожками. Неразборчиво пожелав приятного аппетита, она исчезла так же незаметно, как и появилась. Лишь аромат цветочных духов завис в воздухе.

Пустой желудок – не помощник. Особенно если ты собрался говорить о диссоциации. Наградив себя за смелость, Нери взял пирожок.

– Лихач, – начал он робко, – возможно, тебе неприятно будет об этом говорить, но… Я просто уточнить хотел…

Слова застряли в горле. Его коробило от слова «просто». Оно придавало речи оттенок оправдания.

Лихач оторвался от пива и приподнял бровь: то ли удивлённо, то ли насмешливо.

– Тебя ведь лечили от диссоциации много лет назад? – пролепетал Нери, стараясь не выдавать волнения.

Брови сошлись над переносицей Лихача, разделив лоб двумя продольными морщинками. Напыщенно-самодовольное выражение мигом исчезло с его лица.

– Да, лечили, – подтвердил он сквозь зубы. – Три месяца взаперти держали, мерзавцы. Только вот диссоциации у меня никакой не было, ясно тебе?

Нери пожал плечом. Не было, так не было. Характерная черта диссоциировавших – отсутствие самокритики. Теперь пришло время сказать главное.

– Я тоже диссоциирую, Лихач, – выдавил Нери. – Сомнений нет. Вчера… и позавчера я видел то, чего не мог видеть. И мне нужна твоя помощь, как никогда раньше.

Лихач изменился в лице. Ярость отступила, разгладив морщины, глаза расширились. Привстав со скамьи, он наклонился над Нери. Крепко, но безболезненно сжал ладонями его плечи. И Нери утонул в пивном смраде.

– Что бы там ни было, говори, – произнёс Лихач.

Бежевый зернистый потолок накренился над головой. Горло сдавило удушье.

– Фиолетовые вспышки. Как пламя, – пробормотал Нери, запинаясь на каждом слове. – Мраморный зал, светильники, горящие открытым огнём. Фрески. И… девушка.

Он не захотел говорить, что та, кого он видел, как две капли воды походила на Венену. Или не смог сказать.

Гримасы на лице Лихача стремительно сменяли друг друга. Прежнее удивление переросло в маску настоящего ужаса. Он поймал взгляд Нери, его дыхание внезапно стало тяжёлым и сбивчивым.

– Она не касалась тебя? – рявкнул Лихач с надрывом, почти навалившись на Нери.

Посетители бара, заслышав боевой клич, перевели на них любопытные взгляды. Не иначе, как ожидали застать разборки между пассиями эфемерной женской особи.

– Нет, – Нери, сдерживая подступившую тошноту, нашёл силы привстать и усадить Лихача на место. – Не нужно такой экспрессии, прошу. Мы, всё-таки, в общественном месте. Я уже вырос из возраста, когда наказывают кулаками и ремнём.

– Забудь, парень! – Лихач махнул рукой. – Забудь об этом, навсегда забудь! Считай то, что ты видел, страшным сном! Это не повторится больше, и это…

Нери успел прикрыть рот отчима рукой.

– Пожалуйста, Лихач, – проговорил он удручённо, – говори потише, прошу.

– Это не диссоциация, – выдавил Лихач. – Ты вправду это видел. Просто прими это и забудь.

Нери разломил пирожок пополам. Пышное тесто расслоилось, обнаруживая начинку из перемолотого соевого мяса и моркови. Но есть уже не хотелось.

– Почему ты так уверен в этом?

– Я не уверен, – ответил тот, – я знаю. Просто знаю. Не задавай больше вопросов, будь любезен. Просто доверься мне: это – не диссоциация, и это больше не вернётся.

Нери молчал, кроша пирожок на стол. Он надеялся найти ответы на вопросы. Но теперь вопросов стало ещё больше.

– Ты сталкивался с этим же? – пробормотал он, на всякий случай, соблюдая дистанцию.

– Я не могу говорить об этом! – Лихач ударил кулаком по столу. Капельки пива в кружке взметнулись вверх. – Усвой уже. Ты не говоришь со мной о мнимой диссоциации, я не говорю с тобой о женских особях.

– Ну ладно, прости, – Нери уставился в тарелку. Пышные крошки на белом пластике походили на снег. – Ты тоже пойми меня, я перепугался не на шутку, и теперь хочу найти объяснение…

– Вот мой совет тебе, мальчик, – Лихач сжал губы. – Не пытайся это объяснить. Пожалеешь. Очень сильно пожалеешь. Не копай глубже – ты и так теперь знаешь слишком многое. Я не могу сказать больше. Да, это было: просто живи с этим. Просто живи и считай, что объяснения этому нет.

– Значит, ты знаешь… – сердце Нери бешено заколотилось.

Лихач оттянул воротник рубашки. В его глазах плескалась усталость.

– Знаю, но… Не утомляй меня, Тюфяк, – сухо произнёс он.

Нери уставился в голографический проектор над барной стойкой. Городские новости. Монотонный голос диктора бесстрастно оповещал о новых случаях заражения водяным бешенством. Яркие голограммы сменяли друг друга: перед глазами мелькали лица реаниматоров, койки лечебниц, трубки капельниц…

Свет стал мягче: бар переходил в вечерний режим. Уже знакомый, почти осязаемый цветочный аромат накрыл их. Перед ними снова возникла официантка.

– Что-нибудь ещё? – пролепетала она.

– Нет, – машинально ответил Нери.

– Да, детка, – раскатистым басом прогорланил Лихач, опустив руку на плечо Нери. – Номер один, пожалуйста.

Пальцы официантки дрогнули, чуть не уронив фиксатор заказа.

– Напоминаю Вам, что… – промямлила она с неуверенностью.

– Детка, ты – обслуживающий персонал, я – клиент, – перебил Лихач. – Я плачу тебе за работу, очень хорошо плачу. Пожалуйста, принеси то, что я требую, и не затягивай.

Девушка покорно опустила глаза. Казалось, что по её щекам сейчас побегут слёзы. Нери стало жаль её: нелепую, неуклюжую и скованную.

– Как там мать с сестрой? – Лихач неловко попытался перевести разговор на другую тему.

– Как всегда. Ничего нового. Маму ничем не расшевелишь, Венена ходит под себя. Обе на моей шее. Ненавижу обеих, далась мне такая жизнь…

Озлобленную речь прервал шлепок подзатыльника. Кожаный ремешок, стягивающий тяжёлые волосы Нери, лопнул. Каштановые змейки легли на плечи, полетели на лицо. Нери стиснул зубы, чтобы не зарычать от обиды: так его ещё никто не унижал. Лишь злобно покосился на отчима. А Лихач, как ни в чём не бывало, потягивал остатки пива.

– Будь ты моим сыном, Тюфяк, в стену бы вмял за такие слова, – произнёс он так, будто не имел к происходящему ни малейшего отношения.

– Но ты мне не отец…

– К счастью. Сдался мне такой неблагодарный сыночка.

– Да поживи хоть день моей жизнью, а?! – процедил Нери. Глаза застилала ярость. – Это тяжело, очень тяжело, когда особи, родные генетически, воспринимают тебя только как ресурс!

– Я прожил с твоей матерью семь лет, Тюфяк! – произнёс Лихач в ответ. – Кому, если не мне, знать, что ты фигню городишь?!

– Ты не видел и половины! – пальцы вцепились в край лавки. – Когда ощущаешь всё на себе, день за днём, год за годом, делаешь другие выводы!

– Угомонись, парень, – Лихачу по-прежнему не было дела до тонких душевных стенаний Нери. – Если мне придётся самому ставить тебя на место, ты не выдержишь.

Нери кипел. Пряди волос застелили поле зрения. Кончики пальцев онемели от напряжения.

– Зря я тебе доверился, – прошептал он. Частые удары сердца отдавались в висках. – Если бы я только знал, что ты…

– Ваш заказ, – девичий голос прервал тихий монолог Нери. Официантка поставила в центр стола стеклянную бутылочку с прозрачным содержимым и пару крошечных рюмочек и, развернувшись, зашагала прочь.

Лихач с готовностью потёр ладони. Сомкнув пальцы на горлышке бутылочки, неторопливо отвинтил крышку. Бесцветная, прозрачная, как вода, жидкость хрустальным потоком заполнила рюмки.

– Кстати, о доверии, – проговорил он, протягивая Нери рюмку, – сделай одолжение, выпей-ка.

Нери осторожно понюхал жидкость. Специфический, едкий запах заглушил мысли.

– Ну уж нет. Что за гадость ты мне суёшь?

– Поверь, это из лучших побуждений, – Лихач был серьёзен. – Не отравлю, не бойся. Ты сейчас на пределе, я вижу. Тебе нужно расслабиться и забыться, чтобы не повторить мой путь. Знаешь, каким страшным он был?

Нери, откинув со лба прядь волос, покосился на отчима. Сначала подзатыльники раздаёт, а теперь приворотным зельем опоить пытается. Не к добру это.

– Ну? – выпалил он.

Лихач поставил рюмку на стол и беззастенчиво подтолкнул её к Нери.

– Мне даже имя пришлось сменить, – голос Лихача был твёрд. – Глупый, я думал, что это раз и навсегда перечеркнёт мои кошмары. Не помогло. А теперь я вижу, что ты повторяешь мои ошибки. Твой накал скоро превысит критический уровень.

Нери прикрыл глаза. Мутноватый свет, исчерченный плывущими нитями сигаретного дыма, казалось, доставал до сетчатки даже сквозь завесу век.

Лихач прав. На этот раз определённо прав.

– И я не хочу, чтобы ты стал таким же, как я, – продолжал Лихач. – Не хочу, чтобы ты обменял ум, эмоции и свой богатый потенциал на кошмары. Потому что, хоть мы и не родня по генам, Нери, ты для меня – сын. Выпей.

За свои восемнадцать лет Нери ни разу не притронулся к алкоголю: даже на совершеннолетие. Под Новый Год мама непременно доставала бутыль шампанского, и в праздничную ночь, начиная с его четырнадцати, всегда наливала ему возрастную норму. Но один только кислый, тошнотворный запах игристого зелья вызывал отвращение.

Может быть, пришло время проверить, в чём соль? Узнать, почему этот запретный плод сводил в могилы миллионы особей до Великого Перелома?

Резкий запах ощущался теперь менее отчётливо. Нери прикоснулся пальцами к холодному стеклу рюмки. С сомнением во взгляде повертел её в руках, наблюдая, как серебристые блики резвятся в толще жидкости. Осторожно поднёс ободок ко рту…

Неприятный холодок скользнул по губам. Открытое пламя обожгло горло. Бежевый потолок накренился: опасно, будто готовясь дать трещину. Клубы дыма, силуэты, столы и стены слились перед глазами в единое трепещущее месиво. Блики света растянулись в яркие, дрожащие линии.

– Ну и гадость, – пробормотал Нери, борясь с отвращением.

Приятное тепло медленно разлилось по телу. Будто во сне Нери ощутил, как крепкая ладонь Лихача ложится на плечо. И снова Лихач оказался прав. Проблемы отступали, освобождая место беззаботной радости и безумию.

– Пожалуй, хватит с тебя, – донёсся сквозь плотную стену тумана голос отчима. – Слабачок ты. Детская доза, а уже перебрал.

Нери расхохотался. События предыдущей ночи убегали на задворки памяти, теряясь меж детских воспоминаний и отвергнутых моментов прошлого. Травы забытья прорастали сквозь сдобренную ими почву. Фиолетовые вспышки теперь казались игрой полууснувшего рассудка, силуэт Венены – обычной гипнагогией.

Всё вставало на свои места. А, может быть, наоборот – становилось безрассудным элементом хаоса.

– Пожалуй, надо проводить тебя, – заключил Лихач, помогая Нери надеть и застегнуть ветровку. – Поднимайся, парень!

5

Нери вышел из вагона на знакомую крышу. Ноябрьская прохлада, напитанная запахом сухой древесины, заскользила по щекам. Озноб заставил сильнее стиснуть зубы.

Тёмно-синий ночной воздух бодрил и успокаивал. В ночи слышалось завывание ноябрьского ветра. Под ногами рассыпались миллионы дрожащих огней, растянулись нитями паутины световые полосы. По кольцу разъезда, опоясывающему спальный район, Нери понял, что не ошибся станцией: он дома.

Лихач вышел следом: теперь суровый и непоколебимый.

– Дальше пойдёшь один, – проговорил он. – И ты знаешь, почему. Я сделал всё, что мог. Свой шелтер найдёшь?

– Уж как-нибудь… – пробурчал Нери. Вместе со здравым смыслом возвращались волнение и страх. Завтра утром он установит личный рекорд: трое суток без сна.