- -
- 100%
- +
Крессида вскочила.
– Садитесь, Элисон. – Она почти силой усадила женщину на ближайший стул. – Боюсь, у меня ужасные новости. Мистер Хиггинс скончался! Он мёртв!
– Тим? – Элисон схватилась за горло. – Что случилось? Он мёртв?
Крессида метнулась к высокому кедровому шкафу, сдвинула в сторону жутковатых викторианских фарфоровых кукол, восседавших наверху, и с театральным жестом извлекла коробку бумажных платков. Несколько смятых платков она сунула женщине в руки.
– Полиция считает обстоятельства смерти подозрительными, – отчеканила она, выделяя каждое слово. – Я слышала, как Гордон сказал, что это, скорее всего, сердечный приступ, а Блейк ответил, что Гордон вполне может быть прав. Но точно сказать можно будет лишь после приезда криминалистов.
Я присмотрелась к Элисон и с облегчением убедилась, что на вид она вполне нормальна – хотя в этом доме ни в чём нельзя было быть уверенной. Ей было чуть за пятьдесят – примерно столько же лет, сколько Крессиде. Она была стройной и ухоженной. В отличие от театральной Крессиды, Элисон выглядела сдержанно. Её блестящие каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а украшения, явно дорогие, были неброскими. Одна только золотая цепочка для карманных часов, висевшая у неё на шее, наверное, стоила несколько тысяч долларов. Моя бывшая свекровь любила рассказывать – вернее, хвастаться – сколько стоят её драгоценности и антиквариат.
Крессида продолжала нагнетать драму:
– Это может оказаться убийством!
Элисон нервно заломила руки.
– Бедный мистер Хиггинс в последнее время плохо себя чувствовал. Неужели полиция и правда думает, что тут дело нечисто?
В этот момент вернулся мистер Баттонс с чайным подносом. Он поставил на стол изящный бледно-зелёный чайник, четыре чашки с блюдцами, а также молочник и сахарницу в тон. Рядом с чашками он выложил в ряд маленькие треугольные сэндвичи, аккуратно срезав с них корочки.
– Огуречные сэндвичи, – объявил он. – Чай и огуречные сэндвичи неизменно поднимают настроение. – Он повернулся к Элисон. – Я видел, как вы спускались, и принёс чашку и для вас. Как ваша мигрень?
Элисон нахмурилась.
– Уже немного лучше, спасибо.
– А с Сибил вы уже знакомы? – продолжал мистер Баттонс.
Крессида внезапно поднялась.
– Прошу прощения, Элисон! Позвольте представить вам Сибил Поттс. Она будет снимать коттедж. Сибил, это Элисон Тёрнер, наша горничная.
Мы вежливо кивнули друг другу и негромко поздоровались.
– Я невольно подслушал полицейских, – заговорщицки произнёс мистер Баттонс, понизив голос. – Криминалисты только что прибыли. Когда все вошли в комнату, я постарался расслышать их разговор.
– И? – нетерпеливо спросила Крессида.
Мистер Баттонс торжественно кивнул.
– Именно так. Блейк спросил, не могли ли Тима Хиггинса отравить.
Элисон ахнула, а Крессида жестом велела мистеру Баттонсу продолжать.
– Потом я услышал, как какой-то мужчина сказал, что некоторые яды оставляют явные следы. Судя по состоянию рта и горла, несколько вариантов можно исключить. Есть, оказывается, один особенно скверный яд: если его проглотить, он разъедает язык и горло. Но здесь ничего подобного не было. Мужчина спросил Блейка, есть ли у него на примете какой-то конкретный яд, и Блейк назвал цианид.
Элисон снова ахнула. Я не без удовлетворения отметила: сержант всё-таки принял моё наблюдение всерьёз, пусть лишь отчасти.
Крессида нетерпеливо взмахнула рукой.
– Ну же, мистер Баттонс, продолжайте. И что тот мужчина ответил?
Мистер Баттонс доел огуречный сэндвич и лишь тогда ответил:
– Я расслышал не всё, но, полагаю, он сказал, что понадобятся анализы. Ещё он упомянул, что цианид обычно довольно трудно обнаружить. Похоже, в вашей догадке всё-таки что-то есть, Сибил.
Элисон поставила чашку на стол.
– Что вы хотите сказать?
– Ах, вы же ещё не знаете! – воскликнула Крессида. – Сибил утверждает, что улавливает запах цианида. Оказывается, его способен почувствовать лишь небольшой процент людей. Ведь так, Сибил?
Я пожала плечами.
– Точного процента я не знаю, но да: эта способность обусловлена генетически, и обладают ею лишь немногие.
Элисон просто кивнула и отпила чаю.
Я добавила в чай ещё две ложки сахара и быстро съела огуречный сэндвич. Особенно вкусным он не был, но я умирала с голоду. Я как раз запихнула в рот второй сэндвич, когда открылась дверь. На пороге с мрачным видом стоял сержант Блейк Уэсли.
– На выход, госпожа Поттс. Сейчас же.
Глава 4
Я осторожно двинулась к двери столовой – туда, куда молча указал сержант Уэсли. Стоило мне переступить порог гостиной, как я тут же испытала сильнейшее дежавю. Как и во всех прочих комнатах этого странного дома, в воздухе тяжело висел затхлый запах, а все свободные поверхности были заставлены разномастным антиквариатом.
Я прислонилась к косяку, скрестила руки на груди, стараясь изобразить непринуждённость, которой и близко не чувствовала.
Из мыслей меня вывел голос сержанта: теперь он звучал заметно мягче.
– Садитесь, – сказал он, указав на два кресла.
Я пересекла заставленную мебелью комнату, осторожно обогнула подозрительно шаткий столик и опустилась в богато украшенное кресло, которое оказалось куда удобнее, чем выглядело. Сержант Уэсли уже сидел напротив, с раскрытым блокнотом и ручкой наготове.
– Я спросил у одного из криминалистов насчёт запаха цианида, который вы упомянули, – начал он; в голосе проскользнула виноватая нотка.
Я не удержалась от шпильки.
– И выяснили, что у меня всё-таки всё в порядке с головой и я не сочиняю небылицы, сержант Уэсли?
Упрёк в моём голосе слышался вполне отчётливо.
К моему удовлетворению, краска поползла по шее сержанта и залила лицо.
– Э-э… да, – признал он и откашлялся. – Прошу прощения за свой скептицизм. Раньше я не знал, что запах цианида способны различить лишь некоторые люди. Ваше наблюдение может оказаться бесценным: судмедэксперт сообщил, что анализ на цианид обычно не проводят. Если выяснится, что причиной смерти был именно он, благодарить за эту зацепку нам придётся вас.
– А теперь подробно расскажите обо всём, что произошло с вашего приезда сегодня днём, – продолжил Блейк. – Не упускайте даже тех подробностей, которые могут показаться вам незначительными.
Следующие пятнадцать минут я пересказывала сержанту Блейку Уэсли всё, что произошло после моего приезда. Старинные напольные часы в углу отмеряли ход моего рассказа мерным тиканьем – и их ровный ритм резко контрастировал с событиями, которые я описывала.
Когда я закончила, Блейк сообщил, что по приезде детективов мне придётся рассказать всё заново, а затем сказал, что я могу идти. Я встала; от долгого сидения ноги слегка затекли. По дороге к двери меня вдруг охватила растерянность: что теперь делать? Не так я представляла себе начало новой жизни в Литл-Таттерфорде.
Живот заурчал, напомнив, что я ничего не ела с самого начала пути. Прежде чем осматривать новый дом, стоило заняться обычными делами – съездить в город за продуктами. Так я не только раздобуду еду, но и немного освоюсь, а заодно, возможно, расскажу кому-нибудь о своём бизнесе – глядишь, заработает сарафанное радио. Во всяком случае, это поможет отвлечься от тревожных событий дня.
Едва я вышла на улицу, меня обжёг ледяной воздух – холод оказался куда злее, чем я ожидала. Почти всю жизнь я прожила в городе у самого моря и к суровой горной погоде оказалась совсем не готова. Надо будет при первой же возможности купить тёплый шарф и, пожалуй, шерстяную шапку.
Мысли путались, когда я забралась в фургон и поехала к центру города. Очаровательная главная улица, как вскоре выяснилось, была частью крупного шоссе, сужавшегося в пределах Литл-Таттерфорда. По обеим сторонам красовались милые витрины – чего нельзя было сказать о парковке задним ходом под углом.
Я мысленно поблагодарила судьбу, заметив три просторных места прямо перед продуктовым магазином – единственным в городе, насколько я могла судить. Загнать мой неповоротливый фургон на место для парковки задним ходом под углом я бы ни за что не сумела, особенно при непрерывном потоке машин.
Словно в подтверждение моих мыслей, машина с номерами другого штата – Квинсленда – чуть не столкнулась с автомобилем местного жителя, который как раз пытался припарковаться задним ходом.
Внутри магазин приятно удивил: чистый, светлый и куда просторнее, чем казалось снаружи. У входа стояли четыре кассы; три из них работали, хотя покупателей не было. Двое кассиров выглядели подростками – наверное, местные школьники подрабатывали после уроков. Третьим был пожилой мужчина с редеющими чёрными волосами и приветливой улыбкой.
– Здравствуйте! – окликнул он меня. – Раньше я вас здесь не видел. Вы проездом?
– Вообще-то нет, – ответила я с лёгкой улыбкой. – Только что переехала.
Глаза его загорелись – он сразу понял, кто перед ним.
– А, так это вы сняли коттедж Крессиды Апторп?
Я кивнула и на миг задумалась: неужели хвалёное дружелюбие жителей маленьких городков – всего лишь вежливое название неутолимого любопытства? Желая поскорее начать покупки, я поспешила взять тележку из ряда у входа.
Я катила тележку по проходам и выбирала то, что считала предметами первой необходимости, – шоколад, мороженое, хлеб и молоко, – а сама размышляла, какой странный оборот приняла моя жизнь. Как я умудрилась сменить благополучное городское существование на роль новенькой в крохотном горном городке, который по совместительству оказался местом преступления?
Полчаса спустя я вернулась к кассам. Тележка была куда полнее, чем я рассчитывала. Из кассиров остался только пожилой мужчина.
– Всё нашли? – весело спросил он, пока я выкладывала покупки на ленту.
Я кивнула, готовясь к неизбежным расспросам.
– И какими судьбами вас занесло в наш уголок? – спросил он, ловко проводя товары через сканер.
– Развод, – коротко ответила я в надежде, что такая прямота отобьёт у него охоту расспрашивать дальше.
– А-а, развод. – Он понимающе кивнул, словно это всё объясняло. – Хороший у вас фургон. Скоро его и помыть не помешает – нам здесь позарез нужен дождь.
Пока он возился с товаром, штрихкод которого никак не считывался, я воспользовалась случаем сменить тему.
– У вас есть домашние животные? – спросила я. – Я занимаюсь выездным грумингом: в основном мою собак, но умею делать и некоторые выставочные стрижки.
Лицо мужчины просветлело.
– Вообще-то у меня дома живёт старый пёс. Жена вечно жалуется, что ей приходится его мыть. Пожалуй, и правда воспользуюсь вашими услугами.
Укладывая продукты в фургон, я спохватилась, что забыла несколько важных вещей, в том числе яйца и масло. Но возвращаться в магазин не хотелось; куплю завтра. Сейчас мне хотелось только одного: осмотреть новый дом, распаковать вещи, согреться, поесть и рухнуть в постель.
Но стоило мне вернуться к коттеджу, как все надежды на спокойный вечер разом испарились. Я ахнула – с языка едва не сорвалась целая вереница весьма неприличных слов. Фотографии, присланные бывшим мужем Эндрю, не имели ничего общего с тем, что предстало передо мной. Коттедж оказался не только гораздо меньше, но и куда более обветшалым, чем тот очаровательный викторианский домик шахтёра, который я ожидала увидеть.
Спереди участок огораживал старый покосившийся забор. До навеса для машины он не доходил; сам навес стоял отдельно от дома. К моему огорчению, его крыша оказалась слишком низкой для фургона. Придётся парковаться на улице.
Над коттеджем угрожающе нависал ржавый бак для воды, готовый, казалось, рухнуть от первого сильного порыва ветра. К баку прислонялась старая деревянная лестница, на которой не хватало почти всех перекладин. На вершине лестницы сидела австралийская сорока и смотрела так, словно откровенно меня презирала.
Задний забор зато был высоким и состоял из бледно-зелёных стальных панелей марки Colorbond. Эта модульная система, как мне казалось, выросла из австралийской любви к гофрированному железу. Вот это уже плюс. Я уже мечтала обжиться и приютить собаку. Но сперва надо было забрать у Эндрю моего какаду Макса.
Бывший муж упорно отказывался отдавать нашего жёлтохохлого какаду. Я знала, что Эндрю будет как следует заботиться о Максе, но никак не могла отделаться от ощущения, что птицу он удерживает исключительно из вредности. Макса я вырастила сама: ещё птенцом он выпал из гнезда и сломал крыло. За эти годы я научила его более чем двумстам словам и всегда следила, чтобы при нём звучали только самые вежливые выражения. Меня передёргивало при мысли о том, чего он нахватается теперь.
По пути к двери я осмотрела то, что осталось от сада. Зима была не за горами; стебли роз стояли голыми, и я не могла понять, живы они или уже погибли. Даже местные каллистемоны, прозванные за форму соцветий «бутылочными щётками», выглядели неважно, хотя обычно выдерживали долгие и суровые засухи.
Коттедж был выцветшим серым, почти белым. Окно справа обрамляли сломанные ставни; у такого же большого окна слева ставен не было вовсе. Из-за этого фасад выглядел странно кособоким.
Я прошла по короткой дорожке, распахнула дверь с москитной сеткой и повернула ключ в замке. Деревянная дверь со скрипом открылась, а я приготовилась к худшему.
К моему огромному облегчению, первое, что бросилось в глаза, – чистота. Бледно-серые стены, похоже, недавно покрасили; с ними приятно контрастировали белые глянцевые наличники дверей и окон. Коттедж я сняла с мебелью и теперь принялась изучать пёструю обстановку.
Мебель была явно современной, стилизованной под старину: отделка под золото, разномастные пледы и подушки. К счастью, в отличие от захламлённого пансиона, здесь мебели было немного. Несколько удачно подобранных пледов, утешила я себя, скроют самое страшное.
Я поправила плед на особенно кричащем вишнёво-розовом бархатном кресле, закрыв им почти все деревянные части, выкрашенные под золото. Потом мне на глаза попался старый кожаный диван. Откинув унылый бежевый плед и убрав пожелтевшие подушки, я обнаружила длинные разрывы в обивке. Значит, нужны пледы поярче и подушки посимпатичнее – они всё замаскируют.
Кухня приятно удивила: для такого маленького коттеджа она оказалась на удивление просторной и, похоже, недавно отремонтированной. Белые плитки ярко блестели в угасающем дневном свете; столешницы, кажется, сделали из бамбука. Всё остальное сияло безупречной белизной.
С облегчением я услышала ровное гудение холодильника и убедилась, что внутри как следует холодно. Крессида, при всей своей эксцентричности, сдержала обещание включить его до моего приезда.
Я поёжилась: в доме, пожалуй, было холоднее, чем в холодильнике. Я подошла осмотреть камин: он оказался чистым и готовым к растопке. Дрова входили в стоимость аренды, но кубики для розжига я купить забыла. Сил и нервов на поиски растопки во дворе уже не осталось, так что я от души обрадовалась плетёной корзине с аккуратно сложенными дровами у камина.
Дымоход, к счастью, недавно чистили; следов обосновавшихся в нём поссумов не было. В шкафчике под кухонной мойкой нашлись коробок спичек и бутылка керосина. Я выбрала самые маленькие поленья, аккуратно уложила их в камин и щедро полила керосином. Потом отступила подальше, чиркнула спичкой и бросила её на дрова.
Огонь вспыхнул с громким «вух!», одновременно напугав и обрадовав меня. Способ был далеко не самым безопасным, поэтому я мысленно поклялась завтра купить нормальные кубики для розжига и набрать растопки. А пока оставалось радоваться тому, как по комнате разливается тепло.
Немного поколебавшись, дым всё-таки пошёл в трубу, а не в комнату. Как закрывать заслонку, я понятия не имела, так что решила: пусть огонь разбирается сам.
Ванная оказалась крошечной, но вполне пригодной. На подоконнике сидели две симпатичные зелёные лягушки и с любопытством смотрели на меня. Я подавила дрожь, вспомнив истории, которые прежде считала шутками: будто стоит спустить воду в сельском туалете – и из унитаза выскакивают лягушки. Может, правды в этих россказнях было больше, чем я думала.
Не успела я опуститься на старый, но на удивление удобный диван, как резкий стук в дверь положил конец относительному покою. Подавив стон, я с трудом поднялась и поплелась к входу.
На пороге стояли двое мужчин с серьёзными лицами.
– Добрый вечер. Сибил Поттс? – спросил тот, что повыше, и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я детектив Андерс, а это детектив Джонстон.
Его спутник коротко кивнул.
– Полагаю, прибывшие на место сотрудники предупредили вас, что мы захотим поговорить с вами сегодня вечером?
Я кивнула, догадавшись, что под «прибывшими сотрудниками» он подразумевает сержанта Уэсли и констебля.
– Разрешите войти? – спросил детектив Андерс, хотя по тону было ясно: вопрос чисто формальный.
Я проводила их в тесную гостиную. Детектив Андерс сел напротив меня, а детектив Джонстон устроился как можно ближе к камину, спиной к огню.
– Итак, – начал Андерс, раскрыв блокнот, – я хотел бы услышать вашу версию событий.
Я нахмурилась: мне не понравился его выбор слов. Фраза «ваша версия событий» звучала так, словно я не свидетельница, а подозреваемая. И всё же я снова пересказала, что произошло днём, то и дело прерываясь, чтобы подавить зевок.
Андерс снова и снова спрашивал, знала ли я жертву, и это раздражало меня неимоверно.
– Объект экспертизы заберут государственные подрядчики. – Он помолчал и, должно быть, заметив моё недоумение, пояснил: – То есть тело – после того как криминалисты закончат осмотр. Мы обязаны обеспечить непрерывность цепочки хранения и документирования объекта экспертизы.
После этого загадочного заявления детективы наконец удалились. Измученная, но неспособная расслабиться, я подбросила в огонь ещё одно полено и поворошила дрова кочергой, пока пламя не заплясало.
Я снова опустилась на диван, покачала головой и так долго смотрела на раскалённые угли, что едва не уснула.
И всё это – в мой первый день в городе. Ну и денёк. Веки наливались тяжестью. Не может же стать ещё хуже?
Глава 5
Яркий утренний свет лился в окно спальни, и вчерашние события уже казались всего лишь дурным сном. Я спала крепко, разве что раз-другой проснулась от возни на крыше. По крайней мере, я надеялась, что там возились поссумы. Уж больно шум напоминал шаги – тяжёлые, от которых крыша скрипела и стонала.
Я постаралась выбросить неприятные воспоминания из головы. Найти труп в первый же день в новом городе – не совсем то начало, на которое я рассчитывала. Именно сегодня, твёрдо решила я, официально начнётся моя новая жизнь. Я не позволю ни трупам, ни гигантским поссумам, ни странным людям, ни грубым полицейским омрачить моё новое начало. Я добьюсь своего.
Стоило мне выбраться из постели, как ледяные половицы под ногами разбудили меня лучше любого будильника. Я взвизгнула и запрыгала с ноги на ногу, разыскивая тапочки. В комнату тянуло резким, лекарственным запахом эвкалипта. Совсем не так пах привычный мне городской воздух: морской бриз приносил запах соли и водорослей.
И всё же, несмотря на вчерашнее, я чувствовала лёгкое волнение. Да, вчерашний день обернулся полной катастрофой, но сегодня всё могло быть лучше. Должно было быть. Надо было дать Литл-Таттерфорду честный шанс. В конце концов, ради переезда сюда я отказалась от всего: продала мебель, упаковала всю свою жизнь в несколько коробок и много часов провела за рулём, чтобы начать заново в городке, где не знала ни души.
Я выглянула из окна гостиной в туманное утро. Над пастбищами низко стлался туман, смягчая очертания и придавая всему вокруг почти неземной вид. Я приехала сюда, чтобы начать всё заново – оставить прежнюю жизнь позади и стать другой. Что бы ещё ни подкинул мне Литл-Таттерфорд, я справлюсь. Что тут может быть сложного?
Не зарекайся, подумала я с усмешкой.
Я кивнула сама себе. Пора браться за дело. Моя новая жизнь сама себя не начнёт. Мне предстояло налаживать бизнес, обживаться в коттедже и, судя по всему, держаться подальше от расследования убийства – во всяком случае, если констебль Райт добьётся своего.
Я порылась в пакетах с продуктами в поисках пакетика овсянки для микроволновки. Когда приходится жёстко экономить, быстро привыкаешь питаться чем попало, но после недели на лапше, тостах с «Веджимайтом»[1] и фастфуде мне отчаянно хотелось нормальной домашней еды. Овсянку я взяла самую дешёвую, под маркой самого магазина, но до первых клиентов и первых заработков придётся довольствоваться ею.
Обставленный коттедж казался настоящим убежищем – и правда хорошее начало, особенно если учесть, что ради фургона мобильного груминга я продала всё. Каждый предмет мебели, каждый бытовой прибор – всё пошло на новое дело. Фургон был вложением в будущее, моим билетом к финансовой независимости.
Кофеварка фыркала и шипела, пока я шлёпала к фургону за оставшимися сумками. К моему удивлению, у двери лежала свёрнутая газета с приклеенным ярко-жёлтым стикером: «Подумал, что вам захочется почитать местные новости. Надеюсь, вы понемногу обживаетесь. С наилучшими пожеланиями, мистер Баттонс».
Я улыбнулась, тронутая таким вниманием. Как заботливо со стороны мистера Баттонса. Газета словно приглашала меня почувствовать себя частью здешней жизни. И всё же мне было не совсем по себе от мысли, что соседи оставляют что-то у моей двери, пока я сплю. Всё лучше, чем если бы меня разбудили на рассвете, решила я, но к такому ещё предстояло привыкнуть.
Надо будет потом поблагодарить мистера Баттонса и привыкать к здешнему духу добрососедства – полной противоположности городской анонимности. В городе можно годами жить рядом с человеком и так и не узнать его имени. Здесь не успеешь распаковать чемоданы, а все уже знают о тебе всё.
С одной стороны, было, пожалуй, грустновато видеть, что весь мой мир уместился в нескольких коробках и чемоданах. С другой – во мне заговорила оптимистка: хотя бы целый день на распаковку не уйдёт. К тому же начинать новую жизнь проще без целого фургона вещей, за которыми тянулись тяжёлые воспоминания. Каждая оставленная вещь – одним напоминанием о прежней жизни меньше.
К тому времени, как я занесла всё внутрь, кофе был уже готов, а кофеварка всё ещё недовольно булькала, словно возмущалась, что её заставили работать после того, как она бог знает сколько простояла без дела. Я достала кофейную кружку – весёлую красную, с маленьким сколом на ручке – и отыскала пакетики с сахаром. Я приготовилась к приятному завтраку – ну, настолько приятному, насколько это вообще возможно с овсянкой из микроволновки.
С пакетиком овсянки в руке я с опаской оглядела микроволновку. Казалось, она лишь чудом пережила восьмидесятые. Ручки и кнопки выглядели откровенно винтажными, и я не очень-то понимала, какая за что отвечает.
Я высыпала овсянку в миску, добавила полчашки воды, поставила в микроволновку и нажала, как мне хотелось верить, нужные кнопки, выставив пятьдесят секунд. Не отойти ли подальше? Прибор выглядел не слишком надёжным. Древняя микроволновка тревожно загудела и зажужжала – ни один современный прибор не должен издавать такие звуки. Не удивилась бы ни искрам, ни дыму.
К счастью, микроволновка со своей задачей справилась, хотя овсянку пришлось греть ещё раз: после первой попытки она местами осталась холодной – с одного края слиплась в комки, а с другого почему-то так и осталась сухим порошком. Ничего, сойдёт. Обычно на завтрак я ела кукурузные хлопья, но сегодня хотелось чего-нибудь тёплого и домашнего. Пусть овсянка вышла неидеальной, для первого настоящего утра в новом доме она вполне подходила.
Я развернула газету. Бумага шуршала, ложка позвякивала о миску – эти обычные утренние звуки успокаивали. На мгновение мне почти удалось притвориться, будто вчера ничего не случилось.
Покой продлился недолго. Я напряглась: всю первую полосу занимали фотографии и заголовки о вчерашних событиях. Заголовок гласил: «Местный житель найден мёртвым при подозрительных обстоятельствах». На одном снимке был пансион, на другом, поменьше, – как мне показалось, Тим Хиггинс; правда, фотографию сделали, похоже, несколько лет назад.
Воспоминание вернулось без спроса – яркое, навязчивое. Тело в кладовой. Взгляд сержанта Уэсли, полный едва скрываемого подозрения, когда я пыталась всё объяснить.
Я закрыла глаза и медленно, размеренно вдохнула. Вдохнуть носом, задержать дыхание, считая до четырёх, выдохнуть ртом. При таких отчётливых воспоминаниях дыхательная техника казалась почти бесполезной, но я всё равно продолжала. Этому меня научил психотерапевт в самый тяжёлый период бракоразводного процесса, когда тревога грозила захлестнуть меня.