Длань подъятая

Глава 3. West Bay

3 апреля 2009 г., Пятница, 10:11.

Процесс реабилитации несколько затянулся, хотя, по уверениям удивлённых врачей, темпы восстановления все равно в разы опережали статистические показатели.

Лиза уже могла несколько минут в день шевелить руками, почти до двух часов самостоятельно передвигаться медленными, осторожными шагами, и свободно слышать все происходящее.

Скорость восстановления действительно была необычайно, сверхъестественно быстрой.

Неделю назад у неё получилось открыть левый глаз, пусть всего на несколько секунд, а сегодня она уже могла часами смотреть на стерильно белую больничную палату, в которой, как оказалось, она действительно провела уже больше шести месяцев.

Почти каждый день приходящие родители понемногу рассказывали ей, что произошло.

По их словам, они были на полпути к Портленду, когда задремавшая на заднем сиденье седана девочка неожиданно задёргалась и зашлась истошным криком, безумно распахнутыми глазами глядя куда-то вперёд... После чего внезапно исчезла.

Ещё не до конца осознавший произошедшее отец только повернул голову обратно, чтобы остановиться, как увидел в нескольких метрах впереди сидящую на дороге дочь, с ужасом взирающую на несущийся прямо на неё автомобиль. После этого воспоминания каждого из родителей Лизы потеряли всякую целостность, разбившись на сотни едва ли связанных осколков.

Резкое торможение.

Жуткий звук удара о бампер.

Короткий полет единственной дочери, закончившийся несколькими страшными ударами об асфальт.

Безумная гонка со смертью до Портленда, когда вцепившийся до побелевших костяшек пальцев в руль отец из-за шока мог только слепыми глазами смотреть на дорогу впереди, вдавливая до упора педаль газа, а мать отчаянно выла на заднем сиденье, безуспешно пытаясь остановить вытекающую из безвольно обмякшего тела дочери кровь.

Папа, с безумным рёвом влетающий в отделение экстренной помощи портлендской больницы с окровавленной девочкой на руках.

Отдаляющаяся каталка с телом Лизы.

Бездумное сидение под дверью операционной на протяжении бесчисленных часов без единой мысли в голове.

Правдивый рассказ о произошедшем прибывшему на вызов врачей полицейскому.

Защёлкивающиеся наручники.

Камера в изоляторе участка.

Невыносимо медленное осознание произошедшего.

Всхлипы матери и отчаянное бормотание отца, неспособного поверить в увиденное собственными глазами.

Прибывший адвокат по назначению, едва ли выслушавший сбивчивые оправдания супружеской пары.

Бесконечные допросы в любое время суток и временное разделение по отдельным камерам.

Отчаянные попытки убедить хоть кого-то в своей невиновности.

Пришедшие в уже ставшую привычной камеру двое федеральных агентов, ставшие первыми, кто внимательно и с интересом выслушал их историю.

Короткий разговор по окончании беседы с окружным прокурором.

Освобождение Германнов и рекомендация перевести дочь в Сиэтл, в Медицинский центр при Университете Вашингтона, с обещанием содействия от агентов.

Напряжённый труд на двух работах, чтобы оплатить счета из Центра... И для того, чтобы хоть чем-то отвлечь головы от терзающих тягостных мыслей.

Первым за долгое время поводом для радости стала новость о том, что Лиза может поправиться. Вторым — наличие реакции Лизы на внешние раздражители. Третьим — сообщение, что Лиза очнулась.

Девочка до сих пор помнила момент, когда в палату влетели родители, замершие у порога при виде неподвижно лежащей на кровати дочери.

Вся гамма боли, отчаяния и разочарования начала проступать на их лицах, пока Лиза не приподняла на пару сантиметров кисть правой руки и сделала короткое волнообразное движение, которое можно было при должном уровне воображения принять за приветствие.

Несколько секунд тишины — и оба родителя разразились казавшимся бесконечным потоком несвязных предложений, стремясь излить долгое время считавшемуся практически безвозвратно потерянному ребёнку накопившееся в душе.

Всхлипы матери и дрожащий голос отца. Лиза не могла видеть их лиц, но представляла, как много новых морщин образовалось на них за время её сна.

Некоторое время спустя девочка познакомилась с доктором Шейда-Алами, улыбчивым лысым стариком с крайне неприятным, пронзительным взглядом.

Доктор практически все своё свободное время проводил рядом с юным пациентом, наблюдая за прогрессом и давая советы по ускорению реабилитации.

Он был настолько заботлив и любезен, что Лиза начала испытывать уколы стыда при каждой непроизвольной дрожи, возникающей при одном звуке его голоса.

Прогресс наблюдался практически каждый день, и Германны начинали понемногу верить, что все начинает налаживаться.

Мама рассказала, что регулярно поддерживает связь с опекунами Кейси — её бабушкой и дедушкой, крайне сочувствующими произошедшей с Лизой бедой, и пообещала, что как только девочка окончательно придёт в себя, принесёт ей толстую стопку писем от Кейси, что почти каждую неделю приходили на их новый адрес.

Главными проблемами Лизы на данный момент оставались правый глаз и язык.

Мышцы века по-прежнему не слушались её, как бы девочка ни старалась.

Многочасовые попытки хоть чуть-чуть пошевелить языком также заканчивались неудачей.

Впрочем, телевизор или хотя бы радио как источники повышенной нагрузки были строго противопоказаны, так что у неё в любом случае не оставалось иного выбора, кроме как тренироваться, одновременно пребывая в постоянных раздумьях.

Что же всё-таки произошло тогда, на дороге?

Размытые воспоминания с невозможностью отделить реальность ото сна не слишком помогали в поисках истины. Родители, не желая ещё больше травмировать психику ребёнка, не давили на неё, удовлетворившись наскоро нацарапанной обессиливающей с каждой секундой рукой заверениями Лизы о том, что она сама не понимает, что произошло.

Шейда-Алами интересовался куда настойчивее, утверждая, что любая, даже самая крохотная деталь, может помочь более точно определить состояние пациента и ускорить процесс реабилитации.

Впрочем, и ему Лиза ничего не могла сказать даже при всем желании. Чертов язык никак не желал возвращаться к жизни, безвольной массой обвиснув во рту. На ночь доктор крепил его к зубам специальным приспособлением, чтобы девочка не задохнулась во сне.

Единственное объяснение, которое смогло прийти ей в голову в процессе размышлений перед сном — это то, что она каким-то образом смогла телепортироваться в точку, в которую смотрела за секунду до этого, то есть на участок дороги впереди, на фоне которого её полусонный разум и показал те странные картины.

Возможно ли повторить телепортацию ещё раз?

Лиза всей душой надеялась, что нет.

Конечно, Кейси бы не поняла её, загоревшись желанием как можно экстремальнее опробовать новую способность, но Лиза всегда знала про себя, что является редкостным трусом, и предпочтёт спокойную жизнь бессмысленному риску.

Вспомнив про Кейси, девочка вздохнула. До сих пор каждая мысль об оставленной лучшей подруге вызывала тугую боль где-то в районе сердца. На долю Смарт в последнее время слишком много выпало.

Смерть родителей, расставание с подругой, теперь ещё и полгода отсутствия от той вестей...

Лиза ощутила жгучий стыд за то, что стала невольным источником плохих новостей для своего лучшего друга.

Радовало лишь то, что Кейси не начала её ненавидеть после предательского отъезда, раз беспокоилась за неё.

Блондинка с утроенным рвением принялась тренировать мышцы век правого глаза, чтобы как можно скорее пойти на поправку и прочитать письма от подруги, а там, чем черт не шутит, набраться сил и даже ухитриться написать ответ.

Ей так много нужно наверстать…

Хвала богам, она может это сделать. Иногда Лиза покрывалась испариной и плакала от страха, понимая, насколько ей повезло.

Чуть больше скорость, чуть иная траектория падения — и она могла бы уже никогда не очнуться, или, что ещё хуже, остаться на всю жизнь прикованной к постели.

Организм прекрасно справлялся с выздоровлением, и девочка надеялась, что так продолжится и дальше.

По крайней мере, она будет тренироваться еще больше, чтобы помочь ему.

* * *

Лиза в очередной раз пыталась напрячь непослушный язык, одновременно пытаясь дотянуться указательным пальцем практически полностью восстановившейся руки до кончика носа, как вдруг услышала резкие голоса, приближающиеся к двери в её палату.

— На данный момент объект почти восстановился. Присутствуют остаточные дисфункции, но они исчезают буквально на глазах. Темпы её восстановления поражают! — девочка узнала голос доктора Шейда-Алами.

— Вы уже определили природу данного явления? — сухо поинтересовался у врача незнакомый голос.

— У меня есть пара гипотез, я изложил их в своём последнем отчёте в Центр. Надеюсь, в дальнейшем мне позволят ещё немного поработать с объектом, у меня имеется ряд идей для экспериментов, которые можно провести. — угодливо отозвался медик.

— У вас было полгода. — резко выплюнул его собеседник.

— Да, но это больница, а не чертов полигон. Персонал мог что-нибудь заметить и сообщить в Комиссию по этике. — с досадой отозвался Шейда-Алами.

— Комиссия не проблема. — хмыкнул голос. — Но вы правы, лишний шум нам ни к чему. Что с родителями?

— Они прибудут буквально через несколько минут, и мы все с ними обсудим.

Дверь в палату открылась, и Лиза открыла глаз, увидев входящего доктора и двух неизвестных ей мужчин в строгих тёмно-серых костюмах.

Первый выглядел настоящим громилой, с огненно-рыжими волосами и высотой почти в два метра.

Второй выглядел куда менее примечательно. Прилизанные, чуть блестящие от геля волосы шли вправо идеальным пробором, невольно подчёркивая непропорционально широкий рот и по-рыбьему пустые, без единой эмоции, глаза.

Вошедшие уставились на Лизу, тщательно оглядев её с ног до головы, и девочка понадеялась, что одеяло полностью накрывает её тело. Закончив осмотр, после секундной паузы «викинг» подошёл к девочке.

— Добрый день, мисс. Меня зовут агент Нанна, моего коллегу, — здоровяк кивнул на осматривающего углы комнаты «рыбу». — Агент Кох, и мы занимаемся расследованием произошедшего с вами инцидента. Мы бы хотели задать вам пару вопросов. Не беспокойтесь, вам нечего бояться, ваши родители приедут с минуты на минуту.

— Она не ответит вам. — раздался голос Шейда-Алами с правой стороны комнаты. Из-за закрытого глаза Лиза не могла его увидеть. — Нейронные связи с мышцами языка ещё не восстановились.

— Но писать-то она может, — улыбнулся девочке Нанна. — Конечно, если вы плохо себя чувствуете, мисс, мы побеседуем позже.

Глядя на происходящее, девочка не знала, что и думать.

С одной стороны, родители рассказывали, что в расследование вмешалось ФБР, после чего их отпустили, а так же посодействовало принятию девочки на лечение в одну из лучших клиник в стране без длительного ожидания своей очереди, и, разумеется, у них был к ней ряд вопросов, да и агент Нанна выглядел достаточно дружелюбно.

С другой стороны, было что-то неправильное, нехорошее в подслушанном разговоре и взглядах, которые время от времени кидал на неё «рыба», но Лиза не могла понять, что.

Стоит ли рассказать им о произошедшем полностью?

Конечно, девочка понимала, что в её версии произошедшего не содержится чего-либо интересного или полезного, однако подсознательные сомнения и страх продолжали терзать её.

Немного поколебавшись, девочка кивнула и взяла в руки дощечку с мелом — своё ставшее за последнее время привычным средство связи с окружающим миром. Агент Нанна в очередной раз улыбнулся.

— Отлично. Расскажите нам, что происходило последние несколько минут до аварии?

Родители, если верить их рассказу, поведали полиции о произошедшем максимально честно, и Лиза, подумав, решила сделать так же. Любые сомнения или противоречия могли навредить папе и маме.

«Я сидела на заднем сиденье. Потом неожиданно оказалась на дороге впереди нашей машины и она сбила меня», наскоро нацарапала девочка.

— Угу. Не заметили ли вы чего-нибудь необычного перед этим? — «Нет».

— Вы ехали в Сиэтл непосредственно из Оушенсайда, верно? — «Да», поморщившись, написала девочка.

— Хорошо. Опишите максимально подробно ваше самочувствие перед произошедшим.

Лиза, неуверенно сжимая мел, на секунду погрузилась в воспоминания и ответила спустя пару минут.

«Я была расстроена. Потом у меня заболела голова и застучало в висках, а ещё сильнее стало биться сердце».

— Бывало ли у вас подобное раньше?

— «Да».

— При каких обстоятельствах?

— «На уроках физкультуры».

— Хм, хорошо. Случались ли у вас когда-нибудь кровотечения из носа?

— «Нет. Не помню».

— Имеются ли у вас в роду коренные американцы?

«А это ещё к чему?», с немым вопросом уставилась на агента Лиза, не зная, что и думать.

— Сократим процесс. — раздался голос стоявшего в стороне напарника Нанны.

Агент Кох, доселе наблюдавший за беседой со стороны, резко подошёл к кровати, вытащив из внутреннего кармана пиджака небольшую фотографию и протянув её девочке.

— Вам знаком этот предмет? — холодно спросил невысокий мужчина.

На фотографии оказался запечатлён старый индейский тотем на фоне леса. При одном взгляде на него по телу пробежала крупная неприятная дрожь, и странно заныло где-то в груди.

Она почувствовала, как начинает задыхаться.

Зрение то мутнело, то становилось особенно чётким.

Агент внимательно следил за её реакцией.

Девочка отвела взгляд и отрицательно покачала головой. Она впервые видела что-то подобное.

— Вы уверены в этом? — неприятным тоном уточнил «рыба», очевидно, не поверив словам блондинки.

Дрожь девочки не унималась, несмотря на то, что агент убрал фотографию.

В ушах гудел хор… Или же это было сердцебиение.

Агент Нанна обеспокоенно смотрел на конвульсии девочки.

— Мисс, с вами всё в порядке?

Девочка только собиралась кивнуть, несмотря на явно набирающую силу дрожь, как в коридоре раздались быстрые шаги, и в палату буквально влетели родители Лизы.

— Добрый день, доктор, извините за опоздание, парковка была... — запыхавшийся отец резко смолк, и, оглядев открывшуюся перед его взглядом картину, повернулся к агентам. — Что здесь происходит?

— Здравствуйте, мистер Германн. Мы прибыли задать Лизабет. — Лиза непроизвольно дёрнулась, услышав из уст агента Нанны неправильное имя… Но, на самом деле, она и не переставала дёргаться — пару вопросов относительно случившегося.

— Эмм... Хорошо, но доктор говорил, что Лизе сейчас нужен полный покой и никакого стресса… — взгляд отца остановился на девочке, чья дрожь была явно странной даже по меркам восстанавливающегося пациента. Лиза взглянула папе в глаза размытым взглядом.

Неизвестно, что было в нём, но отец оторопел, замерев на секунду.

— Ч-что с ней…

— Это она. Нестабильная реакция, забираем её! — выплюнул сверлящий подозрительным взглядом блондинку агент Кох, стоя спиной к Германнам.

— Что?! — в один голос выпалили отец и мать.

— Подождите… — донёсся из слепой зоны взгляда Лизы неуверенный голос Шейда-Алами.

— Доктор, ваша работа на этом закончена. Мы берём дело под свой контроль. — резко ответил «рыба». Агент Нанна быстро выглянул в окно.

— Так, подождите, никуда она не поедет. Мы не давали своего согласия... — начал было папа, когда Кох перебил его.

— Ваше согласие нас не интересует. Вы вместе с девчонкой отправляетесь с нами. Попытаетесь уклониться — вернётесь в камеру, и уже никто вас оттуда не вытащит.

Лиза не могла поверить в происходящее. То, что только что казалось достаточно невинной беседой, внезапно начало приобретать все более неприятные последствия... Только из-за того, что ей на секунду стало плохо?!

Непонимание и паника стали овладевать девочкой. Затылок будто пронзила невидимая игла. Датчик сердцебиения начал пищать чаще, к нему прибавились пронзительные сигналы от других, прежде молчавших, приборов.

Доктор резко дёрнулся к приборам.

— Амплитуда зашкаливает! Ей срочно нужно ввести снотворное! — доктор едва начал движение к, вероятно, шкафчику с медикаментами, как Кох достал из внутреннего кармана пиджака маленький шприц без какой-либо маркировки и вонзил иглу в руку девочки.

Лиза почувствовала, как с каждой каплей поступаемой в тело жидкости её мысли становятся рваными и путанными, а зарождающиеся эмоции резко смолкли, оставив лишь тупое равнодушие к происходящему.

— Что вы себе позволяете? — вскричал Шейда-Алами, и в то же время отец с глухим рыком бросился на агента.

Раздался громкий хлопок.

Лиза равнодушным взглядом смотрела, как вокруг образовавшейся на груди отца раны расплывается красное пятно, и он, остановленный выстрелом на середине броска, медленно падает на спину.

Раздались ещё два выстрела.

Девочка заторможено оторвалась от вида упавшего тела отца, и увидела, как почти синхронно начали падение мама и Шейда-Алами.

Вмиг посерьёзневший агент Нанна убрал пистолет в спрятанную под пиджаком кобуру, и повернулся к коллеге.

— Время? — безо всякого выражения спросил Кох.

— Четыре — семь минут до появления охраны. — как по учебнику ответил «викинг».

— Свидетели?

— Отсутствуют, в крыле мы одни. Записи с камер изымем позже.

— Отход?

— По главному не получится, много глаз. За поворотом пожарная лестница, выйдем к машине.

— Отлично.

Агент Кох подошёл к отравленной неизвестным препаратом девочке, грубо скинул одеяло и быстро отсоединил подключённые к её телу приборы, кивнув Нанне.

Тот, обойдя уже направляющегося к двери коллегу, легко взял безвольную Лизу и закинул на своё плечо, после чего проследовал за «рыбой».

Сразу после выхода в полуосвещённый узкий коридор, они повернули направо и распахнули дверь с ярко светящимся зелёным знаком выхода.

Выйдя на пустую лестницу, агенты, резво перебирая ногами, миновали пролёт за пролётом (Лиза насчитала семь), и, толкнув тяжёлую металлическую дверь, вышли в безлюдный переулок с единственным припаркованным чёрным микроавтобусом.

Нанна поставил девочку на землю, и резкая боль в ногах на мгновение прояснила сознание Лизы.

Она поняла, что только что произошло и чему она была свидетелем.

«Мама. Папа».

В живот как будто ударили со всех сил тараном, сердце болезненно заныло, и девочка, согнувшись пополам, неожиданно издала пронзительный отчаянный вой.

Кох уже садился за водительское сиденье, когда услышал его и быстро обернулся по сторонам, выискивая взглядом свидетелей происходящего.

Нанна подскочил к девочке и коротко замахнулся, собираясь ударить Лизу, но та резко выбросила вперёд руку, рефлекторно пытаясь защититься от надвигающегося удара убийцы.

В висках застучало.

Тугой обруч с торчащим на затылке лезвием сдавил голову девочки.

В уши ударила вязкая, густая тишина.

Мир распался на осколки.

Будто сидя за сбоящим кинопроектором, двоящимся взглядом Лиза увидела, как на поверхности осколка перед её глазами Нанна дёргано занёс для удара руку.

На другом, чуть больше и дальше — он отвернулся.

На третьем, ещё дальше — размытый силуэт Коха вылезает из микроавтобуса.

На следующем — оба агента уходят из поля зрения блондинки.

По видневшейся на выходе из переулка трассе в движении замер непрерывный поток автомобилей.

«Время», пронзила неожиданная догадка разум Лизы. «Время меняется».

Это звучало настолько безумно, что девочка никогда не смогла бы в это поверить и принять происходящее, однако остатки отравляющего её тело препарата, неспособные противостоять шоку блондинки, впитали все удивление без остатка.