- -
- 100%
- +
Text Copyright © Ao Morita 2022
Illustrations Copyright © Amemura 2022
All rights reserved.
Original Japanese edition published in 2022 by Poplar Publishing Co., Ltd.
Russian language translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.
© ООО «РОСМЭН», 2025
Пролог
Мрачный Жнец прислал приговор плюс-минус через две недели после того, как я ему написал. Прислал, пишу я, хотя на самом деле Смерть может оказаться и женского пола. А может, синигами[1] – вообще ни то ни другое. Да и какая разница, главное – что этот самый Жнец мне написал. Если ему верить, жить мне оставалось восемьдесят восемь дней.
А если точно процитировать, то: «Через 88 дней с того момента, как сделана фотография». То есть меньше трех месяцев. Я бы все списал на дурацкий прикол, но в Сети уверяли, что предсказания синигами – то есть пользователя с никнеймом Зензенманн – всегда сбываются.
Зензенманн по-немецки как раз и значит «Мрачный Жнец». По-немецки я не говорю – просто прочитал перевод на все той же страничке.
У него больше ста тысяч подписчиков в твиттере. Он предсказал смерти нескольких знаменитостей и наделал шума в соцсетях. Я, как и многие другие, подписался на него из любопытства, чтобы следить через экран смартфона за развитием событий. Как-то раз он разместил такой твит: «Я не у каждого человека вижу отмеренный ему срок. Только у тех, кому осталось недолго. Если пришлете фотографию, на которой видно голову человека, и я увижу над ней цифры – отвечу вам. Лицо необязательно».
Я только усмехнулся и пролистал дальше. Но несколько дней спустя все-таки отправил картинку. Любопытство замучило. Еще я бы мог оправдаться тем, что мне как раз прислали групповой снимок класса с фестиваля культуры[2], но это я уже притягиваю за уши.
После фестиваля главные энтузиасты выстроили нас всех у доски и сняли на телефон классного руководителя.
Через пару дней фотографию прислали всем одноклассникам, в том числе и мне. Я вдруг вспомнил Зензенманна и подумал: прикольно узнать, вдруг у нас в классе кто-нибудь скоро умрет? Ну и легкомысленно послал ему в личку.
Ответ пришел неожиданный.
В отличие от многих других, оказавшихся на моем месте, я не впал в отчаяние и не пожалел, что узнал страшную правду. Я ни о чем не мечтал и не планировал всю дальнейшую жизнь. Просто надеялся, что поступлю в нормальный универ и устроюсь на работу с приличной зарплатой.
Все люди рано или поздно умирают. Я просто умру пораньше, чем большинство. Пожалуй, так даже лучше.
Все равно я не оставлю никакого следа в истории человечества. Оценки у меня так себе, каких-то особых талантов, которые выделяли бы меня на общем фоне, тоже нет.
Друзей у меня мало, да если бы их и много было, с такой проблемой за советом ни к кому не обратишься. Я никогда не тешил себя надеждами, что жизнь только начинается и дальше все наладится, поэтому довольно быстро опустил руки и уже ничего не ждал от будущего.
Так что известие о том, что мне осталось всего восемьдесят восемь дней, не вызвало у меня ни досады, ни замешательства. Правда, наверное, я совру, если скажу, что сразу до конца осознал, что все это значит.
Зензенманн выделил на фотографии двоих: «Второму справа в переднем ряду и крайней слева в третьем осталось жить 88 дней с того момента, как сделана фотография».
Второй справа, парень с кислой миной, который на снимке отвернулся от фотографа, – это, конечно же, я. А крайняя слева… Асами из школьного совета. Забыл, как ее по имени. Симпатичная девчонка с аккуратным каре длиной до подбородка и улыбкой от уха до уха показывала в камеру V двумя пальцами.
Мы с ней никогда ни в чем не пересекались, а умереть, получается, нам суждено в один день.
Смерти я особо не боялся, но хотел понять, как же так выйдет. Я решил, что ключ к разгадке может найтись, если поближе познакомлюсь с той, кому суждено разделить со мной день смерти.
Так я начал узнавать одноклассницу, с которой до этого ни разу даже толком не разговаривал.
Глава первая
Три дня паники
Оттого, что я узнал, когда пробьет мой смертный час, окружающий меня мир ничуть не изменился.
Я ждал каких-то изменений в привычных пейзажах, думал, что буду жалеть о прожитых впустую днях, дорожить каждой минутой и секундой. Что в душе от осознания скорой смерти пробудятся какие-то доселе неведомые чувства, но ничего такого за собой не заметил.
Если что и поменялось – так это то, что я перестал переписывать с доски материалы урока. Меня утешала мысль, что можно больше не переживать ни о промежуточных контрольных на следующей неделе, ни об итоговых экзаменах через два месяца.
Теперь вместо конспектов я записывал в тетради, что знаю про одну из девчонок класса.
Она сидела за первой партой в ряду у окна и как раз только что зевнула.
Звали ее Рина Асами. Насколько удалось выяснить, в школьные секции она не ходила, в свободное от учебы время нигде не подрабатывала.
Приезжала в школу на автобусе, притом раньше меня, домой возвращалась когда придется, а не в строго определенное время. Общительная, учиться не любит, но, судя по тому, что на дополнительных занятиях на летних каникулах я ее не видел, оценки у нее не такие плачевные, как у меня. В средней школе[3] она какое-то время была менеджером бейсбольной команды и по уши втрескалась в мальчика из старшего класса, но у них ничего не вышло.
Притом нельзя сказать, что на нее вообще не обратили внимания. Просто к тому моменту, когда это выплыло наружу, тот парень уже завел себе девушку. Подружки все как одна считали, что Асами – самая милая девочка в классе, и в принципе вокруг нее всегда кружило несколько поклонников. На мой неискушенный взгляд, ее в целом любили все, и она не нажила себе в школе ни одного врага. Асами уверенно плыла по водам школьной жизни, и на первый взгляд ничто не предвещало ее скорой кончины. Впрочем, стоило перелистнуть страницу, как это впечатление резко менялось.
Звонок прозвонил прежде, чем я успел это сделать, и рука застыла. Я тихо вздохнул и поспешно сунул тетрадь в сумку.
– Сакимото-кун[4], Сакимото-кун! Сегодня новый факт за двести иен![5] Будешь брать? – шутливо окликнул меня, когда я уже собирался вставать из-за парты, сосед Сэкикава. Полноватый очкарик, который, впрочем, если бы сел на диету и перешел на линзы, мог бы пользоваться у девушек большим спросом.
Он все уроки напролет читал мангу, однако по успеваемости занимал первое место в классном рейтинге. При этом легко находил общий язык как с парнями, так и с девчонками, то есть обладал всеми теми качествами, которых недоставало мне.
С начала октября большинство народа в классе уже переоделись в зимние пиджаки, а он по-прежнему носил летний вариант формы.
– Чего так дорого? Двести иен… Ладно, валяй! Беру!
– Отлично! Спасибо за покупку!
Я нехотя достал из кошелька две монетки и положил ему в протянутую ладонь.
Они с Асами вместе учились в одной средней школе, и именно через него я раздобыл все те сведения, которые тщательно записал в тетради.
С начала старшей школы нас обоих уже во второй раз распределили в один класс, но мы особо не общались, и раньше я понятия не имел, какой он проходимец. Впрочем, в нашем жестоком мире без таких не выживешь.
– Значит, так… Ну-ка, наклонись поближе… – Он прикрыл рот ладонью и прошептал: – Говорят, что Асами… девственница! Только никому не говори!
Сэкикава прыснул со смеху, а я на него зыркнул и встал с места. Зря только отдал двести иен!
Сам дурак, если решил, будто чем дороже информация, тем ценнее. Обычно интересные факты об Асами обходились мне в сотню. Самый дорогой до сегодняшнего дня – сто восемьдесят, и за эти деньги пыхтящий как паровоз Сэкикава поведал мне, какого цвета в этот ветреный день у нее были трусики, – информация, без которой я легко мог бы обойтись.
С моей точки зрения, схема Сэкикавы похожа на вымогательство, но я не знал, к кому еще обратиться. К тому же в цену входило и условие, что он будет держать язык за зубами, поэтому я не жаловался. Одноклассники, если бы узнали, что я разнюхиваю об Асами, поняли бы меня неправильно.
Поначалу я колебался, стоит ли обращаться к Сэкикаве. Вдруг он решит, будто я влюбился? Но в одиночку я бы тем более ничего не разузнал. В сущности, какая разница, что он там себе подумает? И я решился. Вопреки ожиданиям Сэкикава не стал подтрунивать и честно ответил на все интересовавшие меня вопросы. Хотя и не безвозмездно. Видимо, ему на все плевать, лишь бы платили.
Я застал Асами на выходе из школы у шкафчиков, где она переобувалась. Поставила сменку на полку и пошла вместе с подругами домой. Я отправился следом на небольшом отдалении. Обычно в школу я добирался на велосипеде, но сегодня – на автобусе, потому что с самого начала задумал за ней проследить.
Из шести вопросов – «кто?», «где?», «когда?», «что?», «почему?», «как?» – Зензенманн ответил только на три.
На текущий момент я знал следующее: «кто» – это мы с Асами, «что» – умрем, «когда» – через 71 день, 15 декабря. «Где», «почему» и «как» – это все по-прежнему оставалось загадкой. Я написал Зензенманну и попросил рассказать, от чего умру, но он до сих пор не ответил.
Я несколько дней размышлял над этими вопросами сам, но так ничего и не придумал. Я ничем таким не болею и вроде никому не переходил дорогу. Без суицидальных мыслей не обходится, конечно, но пока что я не намерен отнимать у себя жизнь. Методом исключения остается несчастный случай.
В конце концов я пришел к выводу, что самый надежный путь определить причину моей смерти – получше узнать Рину Асами, с которой нам умирать в один день, вот и устроил за ней слежку.
Асами попрощалась с подругами и встала в очередь на автобус. Я подождал, пока на остановке соберется побольше людей, и примкнул к ним, уткнувшись в телефон с непроницаемым лицом.
Ну как? Она поедет прямо домой или сначала куда-нибудь еще заглянет? Вдруг я осознал, какой ерундой занимаюсь, но как раз тут подошел автобус.
Не бросать же дело на полпути. Я нехотя шагнул в салон и сел на свободное место в хвосте, по дороге не поднимая головы, чтобы Асами меня не заметила. Она сидела впереди, покачивалась в такт движению автобуса и пристально глядела в окно.
Через несколько минут Асами нажала на кнопку с требованием остановки. Сэкикава мне уже рассказал, где она живет (этот факт обошелся мне в 150 иен), и мы до того района еще не доехали. Значит, видимо, перед домом она все-таки останавливалась где-то еще. Я вышел из автобуса вслед за ней.
Мы очутились перед городской больницей. Одноклассница меня не заметила и твердым шагом направилась ко входу. Я же вытащил из сумки тетрадь с заметками.
За 80 иен я узнал от Сэкикавы, что Асами с детства не отличалась крепким здоровьем, потому ей частенько приходилось наведываться к врачам. Он не знал, чем именно она болеет, но в прошлом году она целых два месяца пролежала в больнице, из-за чего ее чуть не оставили на второй год.
В мои планы не входило проверять достоверность информации, но, судя по всему, она подтвердилась. Значит, она, скорее всего, умрет от болезни. Следовать за ней в больницу я все же постеснялся и остался на остановке ждать следующего автобуса.
До сих пор я не обращал на это внимания, но теперь припомнил, что Асами на уроках физкультуры и вправду обычно наблюдала за ребятами с лавочки для освобожденных.
Слежу я за ней совсем недавно, потому сложно сравнивать ее внешний вид с тем, как она выглядела раньше, но она совершенно не производила впечатление человека, которому осталось жить всего пару месяцев. Судя по всему, вопрос необходимо изучить тщательнее, но меня что-то больше совсем не тянуло шпионить за девушкой или покупать информацию подобного рода.
Не уверен, насколько такой подход можно назвать лобовым, но, думаю, эффективнее всего было бы просто с ней подружиться и узнать все напрямую. Впрочем, по ряду причин для меня эта тактика закрыта.
Тут мне позвонили. Я уже сошел на своей остановке и даже увидел дом, как вдруг на телефоне отобразилось имя контакта: «Отец».
– Алло.
– Хикару, привет. Прости, задерживаюсь на работе, ужинать не буду.
– Ага, понял.
Разговор не продлился и десяти секунд. Я отключился и спрятал телефон в карман. До дома еще оставалось немного пройти, но я уже сжал в кулаке ключи.
Осенью седьмого класса родители развелись, и теперь мы жили вдвоем с отцом. Кто-то скажет, что целого дома многовато для двоих, но мне не казалось, что у нас пусто, и я искренне радовался, что мать с отцом больше не живут вместе. Иначе я бы не дожил и до сегодняшнего дня.
Я отпер дверь и шагнул в пустой дом. Пробормотал под нос: «А вот и я», но ответила мне, к моему неожиданному разочарованию, лишь тишина. По пути домой я собирался приготовить карри, но, раз отец все равно не собирается ужинать дома, обойдусь лапшой быстрого приготовления.
С тех пор как родители развелись, домашними делами заведовал я. Поначалу еле управлялся с готовкой, но с тех пор поднаторел и теперь по большей части даже не подглядывал в рецепты.
Развелись они потому, что мать не брезговала домашним насилием, причем доставалось и отцу, и мне, – и это было единственное воспитание, которое я от нее получал. Обычно представляют, что за насилие в семье ответственны мужчины, но наша семья не вписывалась в стандартную схему. Хотя адвокат сказал, что наш случай отнюдь не уникальный.
Насилие в основном было психологическое, хотя до побоев тоже доходило. Честно говоря, психологическое давление я переносил тяжелее.
Мать работала медсестрой и зарабатывала куда больше отца, обычного служащего в небольшой компании, поэтому в нашей семье всегда царила атмосфера нездорового матриархата. Отец, никогда не отличавшийся силой характера, не смел ей перечить, а мать, видимо, сильно выматывалась на непростой работе, поэтому дома спускала на нас всех собак.
Надо мной она издевалась без конца, и стоило мне хоть чем-то ей не угодить – скажем, получить плохую оценку или вернуться из школы чуть позже обычного, – как тут же начиналось. За попытки как-то возразить она немедленно отвешивала мне оплеуху, поэтому я жил в постоянном страхе. «Я не могла родить такую бестолочь!», «Зря я вообще тебя родила!», «Ты такой же слизняк, как папаша!» – вот немногое из того, что я успел услышать в собственный адрес, пока рос. Я искренне верил, что у меня нет права жить и что из меня не вырастет ничего путного, и страшно из-за этого переживал. Когда я заикался, что хочу пойти погулять с друзьями, она запирала меня в комнате и заставляла учить уроки, а иногда оставляла без еды. В общем, на мою долю выпало немало тяжелых дней. Сколько раз после школы я мечтал о том, чтобы не идти домой, а когда близился час ее возвращения с работы, меня просто выворачивало наизнанку от страха.
Благодаря мамаше у меня развился панический страх перед всеми женщинами. Родители уже давно развелись, но перед женским полом я до сих пор трепетал. В средней школе из-за фобии с меня градом струился пот каждый раз, как надо было заговорить с кем-то из одноклассниц, я ерзал и едва мог связать пару слов. Как-то раз одна из них тронула меня за плечо, привлекая внимание, – я от ужаса толкнул ее так, что она упала. С тех пор меня возненавидели все девочки класса.
Я тогда дружил с одним-единственным мальчиком, и только с ним я поделился, как сильно боюсь девочек. Он попытался мне объяснить, что в них нет ничего страшного, но добился обратного эффекта, и в конце концов он даже потешался над моей паникой.
Когда пришло время выбирать старшую школу, я хотел поступить в мужскую, но они все находились так далеко от дома, что от идеи пришлось отказаться. По большей части мои невеселые взгляды на жизненные перспективы так или иначе связаны с моей запущенной гинофобией – так называется по-научному боязнь женщин.
Я много читал об этом явлении. Страх возникает по множеству причин: из-за издевательств со стороны девушек, из-за предательства со стороны возлюбленной либо, как в моем случае, из-за насилия со стороны матери.
Как-то раз в средней школе я попытался преодолеть ужас и пойти гулять смешанной компанией из четырех человек, но не выдержал и сбежал через каких-то полчаса.
Не думаю, что я способен влюбиться, да мне и дела до любви, если честно, нет. Просто я считаю, что надо как-то научиться справляться со своим страхом, однако дело до сих пор не сдвинулось с мертвой точки.
Вот поэтому, чтобы больше разузнать о Рине Асами, мне пришлось пойти обходным путем и покупать информацию у Сэкикавы.
В следующий понедельник проводили промежуточное тестирование. Обычно я готовился к контрольным за неделю, чтобы обойтись без совсем уж плохих оценок, но в этот раз даже не притронулся к учебникам.
Предсказания Зензенманна до сих пор сбывались без осечек – но только те, которые народ смог проверить в интернете. Он давал прогнозы не только для знаменитостей, но и для простых людей вроде нас с Асами, однако их точность никто не исследовал. Если вдруг я не умру, то, наверное, пожалею, что махнул рукой на учебу.
– О, Сакимото-кун! Сегодня новый факт за сто пятьдесят иен. Будешь брать? – с лучезарной улыбкой спросил меня Сэкикава после занятий, заранее протягивая руку для денег.
Я ответил не сразу, но потом попытался сторговаться:
– Уступи за сто двадцать.
– Только в этот раз, – проворчал Сэкикава, недовольно морщась.
Я отдал деньги, и он мне доверительно прошептал:
– Асами любит… серьезных парней.
Вымогатель довольно кивнул и выбежал из класса. Я давно подозревал, что он считает, будто я влюбился в Асами и именно поэтому покупаю у него информацию. Вот и загоняет мне по завышенной цене всякую вульгарную хрень вроде того, какого цвета у нее сегодня белье, не потеряла ли она девственность и каких предпочитает парней.
Конечно, его предположение вполне логично, но я про себя решил, что отныне и впредь буду покупать только дешевые факты. А пока пора на выход. И откуда он вообще узнал, какие вкусы у Асами?
С самого утра лило как из ведра, так что в школу я опять добирался на автобусе. Обычный дождь меня не останавливал, но сегодня на улице разыгрался практически тайфун.
На остановке уже столпилось много ребят, и я, стараясь затеряться, пристроился в самый конец очереди. Однако, когда поднял глаза, обнаружил перед собой стоявшую в одиночестве Асами.
Все-таки нельзя сказать, что у нас нет совсем ничего общего: в дождливые дни, если она никуда не отлучалась по делам, мы не раз и не два оказывались в одном автобусе. Просто из-за фобии я с ней ни разу не заговаривал и вообще старался сесть подальше от нее, а она ко мне тоже не подходила.
Через несколько минут подошел автобус. Мы все вошли, я встал в проходе и схватился за поручень, и грузная машина тяжело тронулась с места. Но в ту же секунду прозвучали слова, от которых меня парализовал страх:
– Сакимото-кун, садись!
Автобус ехал медленно, а я обернулся еще медленнее – и встретил дружелюбную улыбку Асами. Одноклассница похлопала по пустому сиденью рядом с собой.
Наши взгляды на миг встретились, но я тут же отвел глаза. Пот заструился по коже ручьями.
– Не сядешь? – окончательно добила мою психику она.
Асами настолько застала меня врасплох, что даже голос не слушался.
– Я… Не…
– А?
– Мне… мне и так… нормально, – пропищал я, как комар.
– Ну ладно, – только и пробормотала она в ответ и воткнула в уши наушники.
Перед тем как отвернуться, я украдкой зыркнул на нее, перехватил поручень поудобнее и глубоко вздохнул.
Мне не потребовалось прикладывать руку к груди, чтобы почувствовать, как колотится сердце. Ладонь чуть не выскальзывала из поручня от пота, и пришлось перехватить его покрепче. Свободной рукой я выудил из кармана платок и утер испарину со лба.
Я уже держался значительно увереннее, чем в средней школе, но во время разговоров с противоположным полом все равно потел как мышь. Разумеется, я понимал, что Асами не станет надо мной глумиться или распускать руки, как мать. Но организм самовольно реагировал на всех представительниц женского пола одинаково.
В интернете писали, что гинофобия проявляется множеством разных способов. В моем случае – через усиленное потоотделение. Еще несколько лет назад у меня в придачу тряслись руки и колени, начиналась паника, и это состояние серьезно отравляло мне жизнь. С тех пор симптомы заметно притупились, но до конца, я думаю, уже не пройдут.
Когда страх отступил, я бросил взгляд за окно, мы как раз проезжали ту самую больницу, в которую ходила Асами. Сегодня, по всей видимости, она туда не собиралась и просто следила за проплывающими пейзажами, слушая музыку.
Когда пассажиры рассосались, я занял местечко в передней части салона.
– Пока, Сакимото-кун!
– Ой!
– Ха-ха-ха! Не пугайся так.
Я слегка задремал, но Асами вдруг похлопала меня по плечу, и я чуть не свалился с места. Автобус подъехал к остановке, на которой одноклассница выходила, и она решила заодно попрощаться.
Ее, видимо, очень позабавила моя реакция, поэтому она со смехом похвалила быстроту моих рефлексов и вышла.
С меня снова градом лился пот, как будто окатили из ведра. До чего паршиво, что из-за толпы Асами обратила на меня внимание. Я бы очень не хотел, чтобы она осознала, как надо мной забавно иногда подшутить. Молясь, чтобы до этого не дошло, я еще раз вытерся влажным платком.
Когда автобус тронулся, я обнаружил, что Асами за окошком машет мне на прощание рукой.
А ведь, кстати, завтра тоже обещали дождь… Я твердо решил, что завтра поеду на велосипеде даже через бурю, и поймал платком очередную каплю, скатившуюся по щеке.
Дома я сбросил пропотевшую насквозь рубашку, переоделся в домашнее и перевел дыхание. Я не ожидал, что Асами со мной заговорит, и озноб до сих пор прошибал от одного воспоминания.
Когда решил принять душ, пришло сообщение: «Сегодня пойду ужинать с Юко-сан[6], на меня не готовь». Я ничего не ответил и спрятал телефон на место. Юко – это женщина, с которой отец вот уже год находится в отношениях.
Пару месяцев назад он сказал, что надо серьезно поговорить, и сообщил, что подумывает снова жениться. Это было перед ужином в первый день летних каникул[7]. Через неделю он меня с ней познакомил. Я вернулся с занятий для отстающих, и отец позвал нас всех вместе посидеть в ресторанчике недалеко от дома.
По итогу могу сказать, что я ушел, оставив половину заказанного бифштекса на тарелке. Юко – ни в коем случае не плохой человек. Просто я такой уродился.
За весь вечер я не проронил ни слова, а она пыталась со мной ласково заговорить, но у меня слишком сильно заплетался язык, чтобы ответить хоть что-то осмысленное. Она на пять лет младше матери, но для моей фобии разницы нет: все женщины средних лет пугают меня одинаково. Вернувшись домой, я сказал отцу, что он может жениться, но я в таком случае съеду из дома. Вот уже два месяца мы этого вопроса больше не касались.
После моей смерти преграда между отцом и Юко исчезнет. Они заживут долго и счастливо.
Я искренне считал, что мне лучше умереть.
Вскоре после промежуточных контрольных раздали брошюры о внешкольной стажировке. Ах да, я и забыл, что нас просили заполнить анкеты, кто с какой работой хотел бы познакомиться поближе. Я тогда без колебаний написал, что хочу в океанариум.
Мало что меня трогает, но даже у меня есть страсть: морская фауна. Океанариум – как оазис для моей души.
Особенно я люблю медуз, так что у нас дома имеется несколько атласов и мягких игрушек-медуз, а на столе я держу тематические акриловые стендики. На школьной сумке висит брелок, который я купил в любимом океанариуме «Санрайз».
Я даже хотел завести собственный аквариум, но понял, как это сложно, и махнул рукой. Тут надо следить за постоянной температурой воды, и каждый вид требует собственного тщательного ухода.
Плавают медузы плохо, поэтому им в аквариуме нужен мощный насос. Однако при слишком сильном течении они будут врезаться в стенки и калечиться, при слишком слабом – оседать на дно. Меня удручала необходимость тонкой регулировки параметров, но еще больше – короткая продолжительность их жизни. У отдельных видов она побольше, но в среднем от года до двух. А у таких горе-аквариумистов, как я, – от нескольких недель до пары месяцев.
И это не говоря о том, что им нужен специальный аквариум и морская вода, а это все и дорого, и муторно. Медузы хрупкие и слабые, они чувствительны к любым изменениям окружающей среды, легко ранятся и мгновенно умирают. Я никогда не держал никаких животных, и начинать с медуз – безумие.