Академия Ищущих и Следящих

Малкольм разозлился на нее за эту мольбу. Это не ее мир только что рассыпался в прах, а его! Это ему нужно умолять кого-то все исправить. Просить ректора сделать исключение, сдавать любые экзамены и проходить любые проверки, какие только потребует комиссия.

Лишь бы стать Ищущим.

Не Следящим, нет. Только не Следящим! Не одним из этих ленивых снобов, которые не поднимают задниц с насиженного кресла, пока кто-нибудь из активных свидетелей силком не потащит их взглянуть на подозрительного горожанина или не упадет в обморок в процессе обивания порогов этих кабинетных крыс!

Малкольм помнил Следящего, с которым Герман привел его поговорить десять лет назад. То был грузный обрюзгший мужчина с вьющимися бакенбардами. Он носил форменную шляпу-цилиндр даже в кабинете – видимо, прикрывал масштабную залысину, лишавшую его должной солидности. Кабинет был холодным и казался сырым в темном серокаменном здании, и Следящий сидел за столом в огромном кресле, обитом кожей, не снимая темно-синего кителя, пуговицы которого едва не трещали от напряжения на его выдающемся вперед животе. Историю Малкольма, которую пересказывал Герман, он выслушивал с недовольным скучающим видом, словно про себя сетовал Святым на свою тяжелую долю. Если б эти двое не заявились к нему с утра пораньше, его бесполезный день прошел бы гораздо лучше. Самого Малкольма тот Следящий о подробностях почти не спрашивал и косился на него презрительным взглядом, как на уличного оборванца.

Выйдя из отделения, Герман дал волю своему раздражению и несколько минут непрестанно ворчал на Следящего и в красках описывал, что это еще не худший представитель их профессии. Почти все Следящие – бесполезные ленивые олухи, которые готовы на все, лишь бы сидеть в тепле и ничего не делать. Малкольм тогда злорадно подумал, что с теплом в промозглом кабинете этого борова дела обстояли неважно. Он с первой встречи невзлюбил это ленивое отделение корпуса и не мог взять в толк, зачем их вообще обучают и распределяют по рабочим местам, если они ничего не хотят делать. Герман полностью разделял негодование своего малолетнего подопечного, рассказывая о том, что Следящие просто просиживают зад за республиканские деньги.

Если бы Герман узнал, что Малкольму предстоит стать Следящим, он наверняка оборвал бы с ним все контакты. От мысли об этом у Малкольма снова защипало глаза.

– Дружище, это должно быть ошибкой. – Кифер нарушил тяжелое молчание первым. – Не может такого быть, чтобы тебя определили в сид… – он запнулся, прочистил горло и неловко улыбнулся, – в Следящие. Ты же стал лучшим на курсе!

Малкольм слабо улыбнулся, но улыбка быстро увяла, как только прозвучал упавший голос Хейли, озвучивший его собственные страхи:

– Да, только распределение зависит не от успеваемости курсанта и не от его результатов по физподготовке и учебе. Распределяют в зависимости от уровня скверны в теле человека. А уровень Малкольма недостаточный для Ищущего. В этом случае он будет лишен ключевых способностей, которые нужны в этой работе. Ищущий должен чувствовать скверну, уметь находить источники и запечатывать их. – Хейли посмотрела на Малкольма с жалостью, от которой его передернуло. – Я уверена, что, если ты встретишь оскверненного, ты сможешь с ним справиться. Но все остальное… – она скорбно покачала головой, предпочтя не добивать его своим вердиктом.

Малкольм плотно сжал челюсти, не зная, что ей ответить. Сейчас он почти ненавидел Хейли за то, что она была права. Кифер, как мог, буравил ее взглядом и пытался намекнуть, что не стоит сейчас об этом говорить. Малкольму хотелось провалиться сквозь землю. С каждой секундой надежда на то, что с распределительным камнем произошла ошибка, таяла. Курсанты продолжали выходить на сцену один за другим, и для каждого из них камень загорался тем светом, которым и должен был.

– Курсантка Хейли Энкель! – позвал профессор Фром.

Хейли тихо ахнула, однако быстро взяла себя в руки, расправила плечи и, держа идеальную осанку, уверенной походкой направилась к сцене. Клятву она произнесла с гордо поднятой головой, громко и четко. От ее прикосновения к камню сцена озарилась зеленым светом, определившим ее дальнейшую судьбу.

Кифер с сочувствием посмотрел на Малкольма.

– Она ведь говорила, что такое случалось. – Он постарался снова приободрить друга. – Твой случай не единственный. Наверняка с ним разберутся и определят тебя, куда надо. Может, дадут пройти какую-нибудь другую проверку. Они должны все исправить.

Малкольм тяжело вздохнул.

Ему страшно хотелось согласиться со словами Кифера и потребовать у руководства академии, чтобы оно все исправило. Но проблема заключалась в том, что члены комиссии не должны были ничего исправлять. Они вообще ничего не были должны Малкольму. Его приняли в академию, потому что он получил дозу скверны из источника, и степень осквернения определила его в Ищущие. Ни Герман, ни даже ректор академии не принимали решения о том, с какой меткой ему выдать униформу. Это решили кулоны из священного камня, и с ними никто не спорил. И сейчас не будет. Но почему, почему, тьма его забери, десять лет назад кулоны Ищущих показывали зеленый уровень?

– Да, Хейли так и сказала, такие случаи бывали, – хрипло ответил Малкольм. – И Ищущих призывали к ответу, выясняли, почему возникла ошибка. Но искали ее в изначальной проверке. Результат распределительного камня никто под сомнение не ставил. И Хейли не сказала, что этих курсантов распределили в те потоки, куда им хотелось. Наверняка их распределили туда, куда указал камень, а Ищущим, допустившим ошибку, сделали выговор или наказали как-то иначе.

Кифер поджал губы и сник. Он старался обнадежить друга, как мог, но, похоже, и сам не слишком-то верил, что решение камня можно оспорить. Малкольм мрачно посмотрел на Кифера, размышляя, как будет строиться их дальнейшее общение. После распределения Ищущие и Следящие крайне мало контактировали друг с другом. Но ведь ситуация сложилась из ряда вон выходящая. Кифер и Хейли знают, что Малкольм совсем не похож на Следящего. В душе он всегда был и будет Ищущим. Не перестанут же они общаться с ним только потому, что его определили на другой поток? Или…

Хейли вернулась на место с чрезвычайно виноватым видом, однако казалась более расслабленной. Она неуверенно взяла Малкольма за руку и едва заметно улыбнулась ему – так, как обычно улыбается учителям. От выражения ее лица у Малкольма в груди кольнуло. Он высвободил свою ладонь из руки Хейли, пока она не почувствовала, как он холодеет от страха и отчаяния. Лицо Хейли помрачнело, она опустила взгляд, но не стала предпринимать новых попыток прикоснуться к Малкольму или поговорить с ним. Он бы многое отдал, чтобы понять, о чем она сейчас думает. Предчувствия на этот счет у него были одно другого хуже.

Вскоре Хайнрих Фром назвал имя Кифера. Поход к сцене, клятва, прикосновение к камню – и снова зеленое сияние. Все, как у всех, ничего необычного. Малкольм опустошенно смотрел, как просиявший друг возвращается на место, получив свое «Поздравляю вас, Ищущий Йейтс!».

В зале будто стало холоднее и тусклее. Малкольм сидел, вперившись в доски старого паркета, и мысленно проклинал этот день. Церемония для него тянулась бесконечно. Каждый раз, когда вызывали нового курсанта, он с замиранием сердца ждал, что еще хоть у кого-нибудь произойдет такая же ошибка. Но на всех остальных камень реагировал, как должен был. Все получили то, чего больше всего хотели. Кроме него.

Когда последний курсант выслушал свое поздравление и вернулся на место, на сцену снова вышел ректор.

– Вот и еще один год ознаменовался распределением старшекурсников по потокам. Теперь ваше обучение станет более углубленным, вы получите все необходимые знания и навыки, чтобы после поступить на службу республике и продолжить дело Святых. Не скрою, ваш путь тернист и непрост! У многих из вас он сопряжен с большими опасностями, и я буду молиться Святым, чтобы каждому из вас сопутствовала удача. В добрый путь, курсанты! Следящие направляются в восточное крыло коридора, помощники деканов распределят вас в новые комнаты общежития старшекурсников. Ищущим – в западное крыло, тоже подходите к помощнику декана. Да прибудут с вами Святые!

Церемониальный зал наполнился шорохом, курсанты вскочили со своих мест и после дверей начали расходиться в разные стороны коридора, воодушевленно обсуждая, кто с кем будет меняться комнатами, чтобы жить с близкими друзьями.

Кифер и Хейли подниматься со своих мест не спешили. У обоих был виноватый вид, и выглядели они так, будто сидели на иголках. Малкольм чувствовал их напряжение: друзьям тоже не терпелось завершить распределение и официально начать жизнь старшекурсников. Но это значило оставить его одного, и совесть не позволяла им этого сделать.

Они ждут, что я сам их прогоню, – понял Малкольм и вместо благодарности испытал к Киферу и Хейли злобу. – А если я так и буду сидеть молча, в какой момент они не выдержат и уйдут навстречу своей новой жизни?

Ему вовсе не хотелось облегчать Киферу и Хейли муки совести, ведь он чувствовал, что собственная радость волнует их куда больше, чем его беда. Они все еще сидят здесь только потому, что не хотят чувствовать себя подлецами.

– Хватит, – обреченно буркнул Малкольм.

– Что «хватит»? – тихо спросила Хейли, умоляюще посмотрев на него.

– Сидеть здесь с видом смертников и ждать, пока я попрошу вас уйти. Вы ведь все равно это сделаете. Вам просто хочется, чтобы я упростил вам задачу.

Хейли тихо шмыгнула носом и быстрым движением смахнула наворачивающиеся слезы.

– Не надо, – поморщилась она. – Ты говоришь так, будто нам бросить тебя – раз плюнуть. Как будто нам все равно. Но это не так! Нам тоже непросто! – голос Хейли постепенно набирал силу. – Никто из нас не ожидал, что так получится! И мы в этом не виноваты! Этого вообще не должно было случиться!

Она посмотрела на Малкольма с обвиняющим жаром, как если бы он сам устроил весь этот переполох. В ответ на ее слова в Малкольме закипела небывалая ярость. Ему даже показалось, что он почувствовал шевеление скверны внутри себя. Впрочем, если он и вправду Следящий, разве может он всерьез что-то такое ощущать?

– Непросто? Тебе? – Малкольм едко усмехнулся. – По-моему, тебя распределили, куда надо! У тебя все, как всегда, пошло по плану, Хейли. Ты папина гордость и мамина радость. Ты будущая Ищущая, безупречная и непогрешимая. Только вот встречаться со странноватым Следящим, скорее всего, в твои планы не входило. Уж прости, что разочаровал!

Хейли уставилась на него огромными от возмущения глазами.

– Малкольм, – Кифер со значением опустил руку на плечо другу, – ты перегибаешь. Хейли не виновата в том, что с тобой произошло. И никто из нас не виноват.

Малкольм одарил его еще одной ядовитой ухмылкой.

– Да. Виновата моя оскверненная мать, которая утащила меня к источнику и сотворила со мной, Святые знают что, – холодно процедил он. – Мне стоит быть благодарным за одно то, что камень сегодня не горел красным!

– Малкольм… – с грустью шепнула Хейли, но больше ничего не сказала.

– По-моему, ему надо остыть. Ты бы тоже была не в своей тарелке, если бы тебя распределили не на свой поток, – заключил Кифер.

– Курсант Кросс! – громко окликнул Хайнрих Фром, отделившийся от комиссии, с которой он только что вел приглушенную беседу. – Подойдите сюда, будем разбираться в вашей ситуации. Остальных попрошу побыстрее покинуть зал!

Курсанты, которые до этого нарочито долго возились со сборами, почти мгновенно направились к двери. Кифер и Хейли постояли рядом с Малкольмом еще пару секунд, затем почти одновременно глубоко вздохнули.

– Идем, Хейли, – сказал Кифер, приобняв подругу за плечо. – Нам действительно пора. – Он посмотрел на Малкольма и досадливо цокнул языком. Выражение его лица подернулось прохладцей. – Увидимся, – небрежно бросил он.

Малкольм ничего не сказал, хотя ему казалось, что от него чего-то ждут.

– Курсант Кросс! – снова позвал профессор, теперь уже стоявший у сцены.

Малкольм повернулся спиной к друзьям и побрел к распределительному камню, не оглядываясь. Теперь, когда он остался один на один со своей бедой, он пожалел о том, что сорвался. Зачем-то наступил Хейли на ее «больную мозоль», чуть ли не обвинил их с Кифером в ошибке своего распределения. Теперь они точно отвернутся от него. Будут считать одним из этих противных Следящих, с которыми не стоит лишний раз иметь никаких дел. От этой мысли Малкольм почувствовал себя страшно одиноко и захотел догнать Кифера и Хейли, чтобы извиниться перед ними. Однако проблема распределения сейчас стояла куда острее.

– Курсант Кросс, – с сочувствием покачал головой профессор Фром, – я догадываюсь, насколько вам сейчас не по себе. И все же я вынужден просить вас собраться с силами и ответить на вопросы комиссии. Вы сможете?

Малкольм с надеждой посмотрел в первые ряды зрительного зала.

– Пожалуйста, отправьте меня в Ищущие! – попросил он. – Я не понимаю, что произошло и почему камень на меня так реагирует. Но десять лет назад меня проверяли, причем проверяли несколько раз, и каждый раз свет кулона был зеленым! Это должно быть какой-то ошибкой!

Проректоры переглянулись и разом посмотрели на ректора. Тот встал со своего места и подошел к Малкольму, по-отечески положив руку ему на плечо.

– Ох, юноша, – протянул он. – Ваша ситуация особая. Она отличается даже от тех редких случаев, когда курсантов определяли не на свой поток из-за ошибки их собственных родителей. Вас проверял Герман Ленске. Он уже тогда был опытным Ищущим, а теперь стал Старшим и имеет непререкаемый авторитет. Сомневаться в его навыках проверки не приходится.

– Его проверяли и в академии, – напомнил профессор Фром. – Результат был тем же. Зеленое свечение кулона Айко Магнуса.

Ректор фон Бергер кивнул, благодаря профессора за уточнение.

– Кажется, ты тоже тогда присутствовал, Хайнрих?

– В качестве наблюдателя, господин фон Бергер. Курсант Кросс был определен в Ищущие на основе нескольких проверок, правильность проведения которых не вызывает никаких сомнений.

– Любопытно, любопытно, – задумчиво пробормотал ректор, извлекая из кармана белый накрахмаленный платок и аккуратно промокая им уголки губ. – Похоже, дело в вас самом, курсант Кросс. Ваша история попадания в академию не знает аналогов. Обыкновенно такие, как вы, получают смертельную дозу осквернения и подлежат уничтожению. Но вам повезло, и скверна проникла в вас не в таком большом количестве, как могла бы. В отчете Германа, приложенном к вашему личному делу, значится интересная деталь: в самом начале, когда вас проверяли в лесу при еще открытом источнике, свечение кулона было красным.

Малкольм похолодел.

– Так точно, – надтреснутым голосом подтвердил он. – Герман сказал, что это было влиянием источника.

– Он это предположил, – зачем-то поправил его ректор.

– Что вы имеете в виду? – спросил Малкольм, чувствуя, как от волнения у него начинает скручивать желудок.

– У меня есть две гипотезы, и одна безумнее другой, – нахмурился фон Бергер. – Либо количество скверны в вас действительно изменилось со временем, и первая большая доза оказалась остаточным влиянием источника… – он помедлил, прищурившись, – либо вы высший оскверненный. Или, по крайней мере, способны им стать, если получите больше скверны.

Малкольм распахнул глаза в ужасе и сделал шаг прочь от ректора. Если комиссия придет к такому выводу, ему грозит немедленная смерть. Никто не будет обучать высшего оскверненного в академии.

– Господин фон Бергер, – вмешался Хайнрих Фром, становясь на одной линии с Малкольмом и будто закрывая его собой от атаки. – Это слишком серьезное обвинение, вам не кажется? К тому же, будь курсант Кросс высшим оскверненным, скверна бы в нем попросту не определилась. А она определяется. Просто не в том объеме, в котором определялась после взаимодействия с источником. Я всегда говорил: скверна плохо изучена. У нас слишком мало данных о таких случаях. Не так часто люди взаимодействуют с источником и остаются после этого собой. Вы думаете, если бы этот юноша был опасен, за десять лет он бы никак себя не проявил?

Проректоры оживленно зашептались. В их разговорах Малкольм расслышал не только собственное имя, но и имя профессора Фрома.

– Я думаю, дело в его матери, – продолжил Фром. – Я хорошо помню рассказ Германа. Он сказал, что мать до последнего проявляла к мальчику заботу и материнскую нежность. Возможно, у них действительно была сильная связь, которая не разрушилась после обращения несчастной в монстра. Вероятно, при проверке курсанта Кросса и Айко, и Герман наблюдали случай, куда больше похожий на известные нам ошибки родителей, проверявших собственных детей.

– Хотите сказать, доза определялась сначала как фатальная, а затем как приемлемая, потому что у этого юноши была сильная связь с убитой оскверненной матерью? На нем частично отражалось ее осквернение? – приподнял брови ректор.

– Да, и постепенно это сошло на нет. Теперь камень фиксирует только его собственную дозу. Которая оказалась минимальной, – продолжил свою мысль Фром. Он выглядел, как только что выпустившийся курсант, которому попалось интересное дело. Его удивительная энергичность могла бы раздражать Малкольма, если б он не говорил так заразительно. – Эта теория, конечно, плохо проверяема…

– Она почти безумна, Хайнрих, – заметила женщина с пепельно-белыми волосами, долговязая и тонкокостная, в черном кителе, делающем ее плоскую фигуру похожей на узкий вытянутый прямоугольник. Ее тон был таким же холодным и сухим, как она сама.

– Не более безумна, чем теория о высшем оскверненном в стенах академии, Матильда, – Фром беззаботно улыбнулся, как если бы они с коллегой вели простую светскую беседу. Ее надменный тон его нисколько не смутил, он будто не замечал его.

– То есть, ты настаиваешь на том, что этот юноша – обычный Следящий? – с нажимом спросила женщина.

– При отсутствии подозрительного поведения с его стороны за последние десять лет, я полагаю, что это наиболее разумная версия, – кивнул Фром.

Матильда Диккенс, – вспомнил Малкольм истории, ходящие по академии. – Преподает основы республиканского права у Следящих. Говорят, она суровее любого оскверненного монстра. Святые, мне что, предстоит учиться у нее?

– Но я ведь… я проявлял себя как хороший Ищущий… – встрял Малкольм, окидывая членов комиссии взглядом беспризорника. Здравый смысл советовал ему замолчать и не усугублять свое положение, пока его и вправду не признали высшим оскверненным, однако желание остаться в рядах Ищущих было слишком сильно.

– Идеологически и в учебе – да, – согласился декан Ищущих, выступив из группы членов комиссии. – Малкольм Кросс был представлен к похвальной грамоте как один из лучших курсантов. У него отличная физическая подготовка и твердые знания. Однако самый главный критерий, по которому курсанта определяют в Ищущие – это уровень скверны. А распределительный камень показывает уровень, подходящий Следящим. Курсанта Кросса следует определить туда.

– Но… – начал Малкольм, однако профессор Фром негромко кашлянул, призывая его замолчать.

– Молодой человек, – нахмурился ректор, – то, что вы очень хотите быть Ищущим, а вашим примером для подражания был Герман Ленске, еще не делает вас Ищущим. Решено. – Он повернулся к членам комиссии, чтобы озвучить свое решение. – Малкольм Кросс определяется на поток Следящих, и ему назначается срок испытания. Год. Если за этот год его способности будут из ряда вон выходящими, и он будет демонстрировать умения, присущие Ищущим, его дело снова будет рассмотрено на предмет перехода на другой поток. Пока мы примем решение, которое диктует распределительный камень.

Малкольм опустил взгляд в пол, чувствуя, как сердце пульсирует у него в ушах, а лицо предательски заливается краской.

Вот и все… – сокрушенно подумал он.

– Идите к помощнику декана Следящих, вам найдут комнату в общежитии. На этом у меня все, – сказал ректор с явным облегчением, как если бы только что избавился от головной боли.

Профессор Фром любезно указал Малкольму в сторону двери.

– Не забудьте взять свое новое расписание, курсант Кросс, – напомнил он. – Изучали-то вы расписание Ищущих.

Малкольм понуро кивнул. Фром похлопал его по плечу, чем заставил его вздрогнуть. На миг ему показалось, что он чувствует на плечах руки не профессора, а оскверненной матери, обратившейся в чудовище. Малкольм с трудом заставил себя отмести проклятое воспоминание.

– Не стоит так переживать о распределении. Быть Следящим – не так ужасно, как вы думаете, – ободряюще сказал профессор.

– Я должен стать тем, кого терпеть не могу, – буркнул Малкольм.

– Так станьте хорошим Следящим, курсант Кросс, – многозначительно улыбнулся Фром. – Не совершайте тех ошибок, за которые недолюбливают ваших товарищей. Пропагандируйте это другим. Меняйте уклад. Вам это под силу.

– С чего вы взяли? – устало спросил Малкольм. Этот день выпил из него все соки.

– С того, что такие идейные люди, как вы, в основном и меняют наш мир, – удивительно тепло и будто с надеждой ответил Фром и протянул ему руку. – Поздравляю вас, Следящий Кросс.

Малкольм пожал руку, не задумываясь, но, когда услышал поздравление, почти физический мороз пронесся дрожью по всему его телу, и ему вновь вспомнились лес и оскверненная мать. Он резко отдернул руку и покачал головой.

– Для меня это никогда не станет поздравлением.

– Я думаю, вы еще измените свое мнение.

На этом Фром развернулся и, заложив руки за спину, неспешно направился обратно в зал.