Красивый бизнес от души

В середине 2000-х годов я ощущала себя курицей, несущей золотые яйца. Миллионные партии косметики ежемесячно, популярность у покупателей, солидная научная база, оборудованное по мировым стандартам производство, государственные и международные награды. Казалось бы, что еще надо для счастья? Но исчезло главное – интерес к профессии. Бизнес превратился в гонку, которая ужасно изматывала, особенно своими ограничениями.

Масс-маркет – это мир, работающий по особым правилам, связывающим производителя по рукам и ногам. Все, что требовалось от меня, как технолога-разработчика, – не выходить по себестоимости ингредиентов за определенные рамки и обеспечивать стабильность продукции в течение заявленного срока годности. С другой стороны, любую инициативу убивали жесткие условия работы и диктат со стороны крупных розничных сетей: шаг вправо, шаг влево – штраф! Что бы ни случилось – хоть потоп, хоть дефолт, а товар должен стоять на полке, завлекая покупателя яркой этикеткой и баснословно низкой ценой. Партнеры, представители крупного торгового дома, эксклюзивно занимавшиеся нашей дистрибьюцией, считали, что если для продукта разработать правильную стратегию продвижения и выбрать выгодный концепт, привязав его к запоминающейся упаковке, то люди купят именно эту упаковку. Главное, чтобы у продукта была яркая внешность, а внутрь можно налить что угодно.

Помню случай, когда мы разработали косметику по уходу за лицом, которую большинство людей из фокус-группы в слепом тестировании оценили не хуже известного французского бренда аналогичной ценовой категории. Средства содержали облепиху, поэтому имели желтоватый оттенок. Дистрибьютора это не устроило: крем должен быть белоснежным, «как у французов». Нам сказали: делайте что хотите, но чтобы крем стал белым. Это значило, что мы будем вынуждены либо убрать компонент, который и оказывает главное действие на кожу, либо добавить в состав титановых белил. В обоих случаях мы получим качественно совершенно не тот продукт, который высоко оценили потребители.

Выходило, что наши научные изыскания, усовершенствование качества и поиск нового никому не нужны, а нужен недорогой простой товар, который быстро продается в огромном объеме. Мы же ориентировались на наукоемкий продукт, который по условию не может быть супердешевым и массовым. У нас уже были коллаборации с российскими ведущими вузами, со швейцарским фармацевтическим институтом, на платформе нашего объединения защищались кандидатские и писались докторские диссертации, у нас в штате появился свой врач-биофизик. За два года была проделана внушительная работа, появились интересные продукты. Конечно, мы хотели внедрять их в производство. Но продавцам это было не интересно и не нужно. Мы стояли горой за качество продукта, а дистрибьюторы – за массовость, дешевизну и высокий оборот. На этой почве возникли серьезные разногласия, и мы начали резко конфликтовать с торговым домом. Силы были неравными, нам ясно дали понять: «Ваш паровоз летит в стену – вы никому не продадите то, что вам интересно производить. А продажи – это святое».

Честно говоря, мы и сами уже «подсели» на высокие продажи и привыкли к ним, но продолжать топтаться на месте и работать в кабальных условиях сочли для себя невозможным. Медленно, но верно мы подходили к точке кипения.

Было тяжелым моральным испытанием каждое утро просыпаться с недоумением: ну почему это мне не приснилось, почему я должна снова разгребать эти суды, разбираться со всевозможными организациями и проверками, которые как будто поселились на нашем предприятии.

Меня настигло большое разочарование: зачем были все годы учебы, научные разработки? К чему я шла? К тому, чтобы своими же руками уничтожить свою мечту? Разве могла я представить себе такое будущее тогда, когда все только начиналось?

1. Ген науки

В семье Мухтаровых все так или иначе связаны с наукой – как будто это заложено в нашей ДНК. Мой дедушка – ученый, беззаветно преданный физике. Любовь к науке и готовность служить ей в любых условиях он по наследству передал детям – все трое: Расим, Эдгар и Медина – пошли по его стопам и стали физиками.

Папа, окончив в 1958 году школу, принял участие в Московской олимпиаде по физике в МГУ. Став одним из призеров, он поступил на физфак МГУ. Спустя год папа вместе со своей мамой и сестрой Мединой уехал в Баку и продолжил обучение в Азербайджанском госуниверситете. Поступив после окончания университета в аспирантуру, он снова переезжает в Москву. Одновременно они со старшим братом помогают дедушке работать над докторской диссертацией, которую он блестяще защитил в конце 1966 года. После этого папа защищает свою кандидатскую диссертацию, в дальнейшем продолжив исследования, касавшиеся физики твердого тела, спектроскопии органических кристаллов.

К тому же периоду относится их знакомство с мамой. Они стали мужем и женой в 1967 году, а спустя год родился мой старший брат, которого в честь дедушки назвали Илалом.

Так сложилась судьба, что в 1972 году Мухтаровы (дедушка с бабушкой и дочерью Мединой, дядя Расим и папа со своими семьями) окончательно обосновались в Москве. Семьи жили в разных районах города, но неизменно соблюдали сложившуюся традицию: 21 марта, в день рождения дяди Расима и день празднования мусульманского нового года, дедушка собирал нас всех у себя, а 4 июля, в день рождения моего брата Илала, все съезжались к нам на дачу.

В 1973 году родилась я. Мое детство прошло в кругу ученых, дома всегда велись разговоры о науке и исследованиях, я часто бывала у папы на работе. С 1975 по 1988 год он возглавлял крупную лабораторию физико-химических исследований при ВАСХНИЛ, которая занималась разработками технологий по извлечению из природного сырья биологически активных веществ с сохранением их целебных свойств. Лаборатория была только-только организована, и папа, став заведующим, стал приглашать к себе специалистов из числа выпускников физического, химического и биологического факультетов МГУ, Московского химико-технологического института, Московского института тонких химических технологий – всего в коллективе было около 150 человек. Разработки лаборатории внесли огромный вклад в развитие фармакологии, медицины, пищевой промышленности, косметологии.

До сих пор помню, как меня завораживала обстановка лаборатории: люди в белых халатах, ароматы, колбочки-скляночки. Необычайно притягательной выглядела и сама идея:не синтезировать биологически активные вещества, которые можно выделить из природных источников, не выдумывать заново то, что уже создано живой природой, этим неисчерпаемым источником красоты, истинной и вечной. Правда, тогда, в детстве и ранней юности, я даже не подозревала, что когда-нибудь у нас с папой и братом будет семейный бизнес, где мы станем делать косметику, в основе которой лежат законы Великой Природы. Тогда папа для нас с братом был просто папа. Нет, не просто. Он был нашим самым первым и самым важным учителем.

2. Учитель, защитник, друг

Мне кажется, учительский дар у папы встроен настолько органично, что он даже не ставил себе целью воспитывать и учить нас, своих детей. Он просто очень сильно любил нас. Причем не эгоистичной любовью, когда родитель хочет видеть ребенка самой лучшей версией себя. Его любовь, наоборот, выражалась в бесконечной самоотверженной отдаче нашим интересам.

Ярко запомнился один инцидент из того периода моего детства, когда я училась в начальной школе. Как-то во время игры на детской площадке одноклассник оттаскал меня за косы. Папа, увидев, что я пришла домой вся растрепанная и зареванная, спросил:

– Что с тобой?

– Там, на площадке, Димка обидел, – захлебываясь слезами, пожаловалась я.

– Ну-ка, пойдем!

Подведя меня за руку к Димке, папа сказал:

– Вот теперь сделай с ним то же самое, что он сделал с тобой.

Вы бы знали, с каким азартом я кинулась выполнять папино распоряжение! Как я оторвалась на бедных Димкиных волосах! Справедливость восторжествовала! Но давний случай запомнился мне не поэтому, а потому что я в тот момент испытывала чувство полной защищенности: меня никто безнаказанно не обидит, ведь за мной стоит такой человек, такая личность – мой папа! С тех пор это чувство всегда со мной, и оно придает мне силы и уверенность.

Папину поддержку я действительно ощущала всегда и абсолютно во всем. Наиболее ценно, что даже в спорных ситуациях он всегда принимал мою сторону. Я никогда не была пай-ребенком, а в переходном возрасте, лет в 14–15, со мной стало особенно сложно. В школе я вела себя вызывающе: неумеренно красилась яркой косметикой, могла прогулять уроки, надерзить учителю. Ответ за мое поведение приходилось держать папе. Причем манера общения между педагогами и родителями тогда была своеобразной: на родительском собрании папу, как провинившегося, поднимали перед всеми и прилюдно отчитывали, не забывая перечислить каждый мой грех и промах.

Однажды на собрании классная руководительница в очередной раз стала жаловаться: «Ваша Света приходит в школу накрашенная, и вообще ведет себя вызывающе». Конечно, учительница ждала, что папа начнет оправдываться, пообещает провести воспитательную беседу с непутевой дочкой и наставить ее на путь истинный. Но папа встал и произнес: «Вы знаете, а вам бы тоже не мешало подкраситься! Добрее бы были».

Спустя много лет, когда прокатилась перестройка, появилось предпринимательство, и мой папа оказался в первой волне людей, начавших свой бизнес, классная руководительница, встречая меня, восхищалась: «Твой папа – мощнейшая личность! Он никогда не был ограничен рамками, предрассудками. И знаешь, он любит тебя беззаветно!»

Я и сама чувствовала его любовь, принимающую меня безраздельно, со всеми несносными подростковыми манерами и максимализмом. Мама иногда сокрушалась: «Мне так стыдно за твое поведение. Вон как повезло маме твоей подружки: она только и хвастается, какая ее дочь умница и помощница, а мне и гордиться нечем». Папа из-за этого спорил с ней, всегда вставая на мою сторону. Особенно туго со мной пришлось родителям, когда наступил тот возраст, в котором на первое место встают друзья. Я была готова на всё, чтобы произвести на них впечатление. Вплоть до того, что ночью выкрадывала у папы ключи от машины, угоняла ее, и мы с друзьями катались, упиваясь собственной крутизной. Папа все знал, но никогда не вел со мной нравоучительных бесед. Только однажды сказал:

– Ты, наверное, считаешь, что я глупый? Я же понимаю, что происходит. Я замечаю, что машина стоит не совсем на том месте, где я ее вчера оставил. Сажусь с утра за руль и вижу, что бензин в баке на нуле. Не делай этого больше.

Думаете, я оценила это великодушие? Нет, при первой же возможности опять угнала его машину! И когда нас остановили инспектора ГАИ, мы, бросив ее посреди дороги, кинулись врассыпную. Папу подняли в четыре часа утра и сообщили: вашу машину нашли.

Сейчас я удивляюсь, как он все это выдерживал? Примеряя те обстоятельства на себя нынешнюю, маму троих детей, я не уверена, что сгоряча не наказала бы ребенка за такие проделки, потому что у меня нет столько терпения, сколько потратил на меня папа. А он всегда очень бережно со мной разговаривал, тщательно выбирая тон и находя самые верные слова. Интересно, что именно его деликатность вызывала во мне особенно жгучий стыд. Стыд, после которого я больше никогда не повторяла своих цирковых номеров.

Папа – мой первый учитель. И главный урок, который он мне преподал: воспитание – это не насилие, не внушение догм, не давление «ты должна!», не встраивание в шеренгу, где надо выглядеть и поступать как все. Воспитание – это бескрайняя любовь, настоящая, бескорыстная и безусловная. И огромное терпение, пример которого также показал мне папа. После того как я повзрослела, произошло переосмысление того, что он для меня сделал, и родилась благодарность. Настолько глубокая и искренняя, что многие вещи в жизни я сделала только из благодарности к папе. Я думала: «Он верит в меня, и ради него я обязательно справлюсь». Это помогало мне делать над собой усилия и преодолевать свои сомнения и страхи.

Не уверена, что без папиного ободрения, одобрения и веры у меня хватило бы стойкости отучиться в аспирантуре и на восьмом месяце беременности защитить кандидатскую. Смелость и решимость на многие подобные сверхусилия у меня появлялись именно благодаря его жизненным убеждениям.

Например, папа всегда говорил: успех – это усердие. Я взяла это убеждение в свою жизнь и, как жемчужину мудрости, готова передать по наследству своим детям, потому что проверила – да, так и есть. Успех – это усердие, когда ты не размениваешься, не отступаешься, а идешь и идешь к своей цели. Согласитесь, большинство из нас хоть однажды, но поддавались соблазну бросить начатое. Если тяжело или что-то не удается, мы опускаем крылья и ищем пути полегче. А у папы другая стратегия: выбрал свое направление – так иди, несмотря на трудности. Иди, и если есть усердие, успех гарантирован. Целеустремленность и умение всегда доводить начатое до конца – папины черты, которые я вижу и у себя.

Папа делал все, чтобы я могла максимально раскрыться. Он никогда не говорил: «Нет, это нереально!». Наоборот, всегда показывал, что нет ничего невозможного, даже если на первый взгляд мои предложения выглядели уж слишком революционными. Чего стоила, например, моя идея заняться косметическим производством, когда у нас не было для этого ни цеха, ни опыта, ни специалистов. Первая реакция, которую следовало бы ожидать от рационально мыслящего предпринимателя: «Ну, ты понимаешь, цех – это же такие вложения. Ты представляешь, как это все сложно и что для этого надо сделать?» Папа же отреагировал по-своему. Внимательно выслушав, он не стал сразу отметать дочкины фантазии, а на следующий день сказал: «Я придумал, как все сделать поэтапно. Все получится». Так продолжается до сих пор: я подхожу к нему с любой идеей, он иногда округляет глаза от удивления, но спустя некоторое время говорит: «Послушай, я вижу, как это можно сделать».