Хранители Севера

Пролог

Королевство Бермон долгие годы было оплотом мира и процветания. Но как свидетельствуют летописи, нет таких стен, что устоят перед разрушением, когда в их тени плетутся нити заговора.

Север. Граница с Королевством Атрея.

Холодная пустыня раскинулась под низким небом, словно бескрайний океан, чьи волны навеки сковало льдом. Белые дюны поднимались и опадали, уходя к самому горизонту и создавая обманчивое чувство бесконечности. Морозный ветер, беспощадный и неутомимый, выл над пустошью, взметая в воздух мириады острых снежинок. Сверкая осколками стекла, они хлестали по лицу, цеплялись за одежду, неся с собой колючее, пронизывающее до костей одиночество.

Здесь не было ни троп, ни ориентиров, лишь хаотично разбросанные обломки скал, немые свидетели тех времён, когда эта земля ещё дышала жизнью. Теперь они торчали из-под снега чёрными клыками неведомого зверя, уснувшего вечным сном. Казалось, ещё мгновение, и чудовище пробудится. Но истинная угроза таилась глубже. Под обманчиво пушистым покровом скрывались бездонные трещины. Один неверный шаг, и хрупкая корка проваливалась, открывая синеватую бездну. Эта земля не прощала ошибок, и каждый шаг мог стать последним.

Сама тишина была иллюзией. Стоило задержать дыхание, и сквозь свист ветра проступало гнетущее, тяжёлое молчание. Мороз кусал щёки, выжигал лёгкие, пробирался сквозь самые тёплые меха, заставляя тело цепенеть. Но настоящий кошмар начинался, когда пустыня просыпалась. В один миг серое небо сливалось с землёй в бешено крутящуюся пелену. Начиналась пурга. Ветер выл так, будто кричали души замёрзших путников. Миллиарды ледяных игл неслись сплошной стеной, слепили и резали кожу. В такие минуты мир переставал существовать — не было ни верха, ни низа, только ослепляющий хаос.

И посреди этой бескрайней пустыни, как насмешка над самой жизнью, вставала ледяная стена. Она разрывала землю и небо надвое, растянувшись на сотни километров. Не просто лёд, а тысячелетняя мерзлота, в чьей толще застыли крошечные кристаллы. Под тусклым солнцем гребень полыхал нестерпимым блеском, а беззвёздной ночью начинал светиться изнутри призрачным, голубоватым сиянием. Охватить эту высоту взглядом было невозможно. Даже запрокинув голову, взгляд упирался лишь в острые пики, что терялись высоко в клубах вечно блуждающих облаков.

Никто уже не помнил, чья рука возвела эту преграду. Жители редких, пограничных деревень, выходя утром из своих изб, первым делом с тревогой вглядывались в горизонт: на месте ли сверкающий гребень? А вечером, торопливо захлопывая ставни, провожали его взглядом, полным суеверного ужаса. Они успели привыкнуть к этому блеску, но молились лишь о том, чтобы никогда не встретиться с теми, кто скрывался по ту сторону. Говорили, там обитают не люди, а демоны. Высокие, с волосами белыми, как первый снег, и глазами светлыми, точно ясное небо. Их образами пугали детей, рассказывая жуткие истории у очага. Опытные рыцари шептали молитвы, лишь бы не столкнуться с ними в бою, и передавали из уст в уста простые правила:

— Если услышишь их шаги — замри и не дыши.

— Если встретишь их взгляд — молиться уже поздно.

Эти северяне были искусными наёмниками, чьи следы заметала метель. По ночам, когда ветер на миг стихал, иногда доносились далёкие голоса, будто пел сам сколотый лёд. Мелодия без слов, от которой кровь стыла в жилах. Услышав её, жители глухих деревушек крепче запирали двери. Каждый знал: если они приходят сами, к утру снег вокруг окрашивается в алый.

В старых свитках, что пылились в архивах Бермона, ещё можно было отыскать следы забытой эпохи, когда между королевствами царил мир. Всё изменилось в тот день, когда король Рейнхард Д'Альбон принял роковое решение. Старики до сих пор спорят у огня, что толкнуло его на этот шаг. Одни шепчут, что правителя ослепила жадность. Другие клянутся — его обманули. Третьи верят, что он узнал нечто, способное сломать даже самого мудрого правителя.

Как бы то ни было, древний договор был нарушен. Поступок короля стал искрой, упавшей на сухую траву. Вспыхнул пожар вражды, который уже не потушить. С тех пор ледяная стена стала не просто границей — она превратилась в барьер из страха и ненависти, что пылают по обе её стороны. Но в самые тёмные, безлунные ночи, когда ветер затихал, со стеной происходило нечто странное. Если осмелиться подойти вплотную и прижаться щекой к ледяной поверхности, можно было услышать глухой, едва уловимый гул, то ли биение гигантского сердца, то ли отголосок забытой магии. Одни говорили, что это шёпот мёртвых. Другие клялись, что слышали зов — тихие голоса, манящие за собой и обещающие неведомую силу.

Глава 1

Неразборчивый шёпот доносился у подножия ледяной стены, теряясь в завываниях ветра. Четыре тёмные фигуры, укутанные в плотные плащи, стояли в тесном кругу. Их капюшоны, покрытые ледяной коркой, скрывали лица. Обнажённые ладони, давно потерявшие чувствительность, посинели от холода. Лишь лёгкая дрожь, пробегавшая по телам, выдавала внутреннюю борьбу, кипевшую под слоями одежды. В прорезях капюшонов пылал безумный, лихорадочный блеск.

Чужаки прикрыли глаза и обратились внутрь себя к тёмной, дремлющей энергии. Она откликалась неохотно, вяло, будто сама природа восставала против их замысла. Пальцы, почти одеревеневшие от холода, нащупали незримые нити силы. Сцепив руки в плотный замок, они зашептали, вплетая в каждое слово запретную магию. Четыре голоса слились в зловещий монотонный гул. Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым и вязким.

— Мы взываем к тебе… Услышь наши молитвы… Приди в наш мир, — прозвучало на ломаном, древнем языке, и слова, казалось, обожгли ледяной воздух.

Вихрь магии с сухим треском сорвался с невидимых оков, раскалывая пространство, но этой мощи всё ещё не хватало, чтобы разорвать Грань. Чужаки уже не шептали, а хрипели и рычали. С каждым слогом их губы обнажали стиснутые зубы, лица искажались гримасами одержимости. По вискам струился пот. Концентрация давалась всё тяжелее, разрыв поглощал чудовищное количество сил, но они чувствовали: сегодня Грань истончилась до предела.

— Пора, — прозвучал грубый, сдавленный голос.

Высокий темноволосый мужчина, на вид лет тридцати, резко скинул капюшон. Его обветренные губы растянулись в пугающей, неестественной улыбке, а в тёмных, бездонных глазах вспыхнул огонь долгожданного предвкушения.

— Скоро… — выдохнул он, и в этом коротком слове звенела вся его нетерпеливая, годами копившаяся ярость.

«Наконец-то этот мальчишка послужит высшей цели. Как долго мы шли к этому...»

Он едва сдерживал дрожь возбуждения.

«Но нужно торопиться, пока не появились они!»

Мужчина резко кивнул юноше, и тот, будто марионетка, вышел в центр круга. Остальные фигуры плотнее сомкнули кольцо. Магия завихрилась вокруг, скользя по коже ледяными, невидимыми щупальцами.

— Сегодня мы разрушим Грань! — его голос прозвучал торжественно и громко, заглушая вой ветра.

Юноша медленно, почти механически, скинул свою накидку, оставаясь в тонкой льняной рубахе и грубых штанах. Мороз мгновенно впился в его тело тысячами игл. Он поёжился, инстинктивно обхватив себя руками, пытаясь сохранить жалкие крупицы тепла, но, встретившись с ледяным взглядом карих глаз, тут же опустил руки, и они беспомощно повисли вдоль тела.

— Встань на колени, — последовала короткая команда.

Мальчик покорно опустился на колени, проваливаясь в хрустящий снег. Лёд тут же впился в кожу жгучей болью. Он вскинул голову и, как побитый щенок, преданно, с последней надеждой посмотрел в глаза тому, кто когда-то вытащил его из уличной грязи, но сейчас в этих глазах не было ни капли тепла, только равнодушие. Сердце юноши сжалось от предчувствия, пальцы впились в ладони, оставляя кровавые следы, но он не отводил взгляда, всё ещё цепляясь за призрачную веру. Может, где-то там, за этой маской, осталась хоть искра прежней заботы?

Мужчина медленно обвёл взглядом остальных, замерших в напряжённом ожидании, и кивнул. Воздух снова наполнился нарастающим шёпотом — голоса сплелись в единую молитву. Он же тем временем потянулся к рукаву и извлёк небольшой, изогнутый кинжал. Стальное лезвие, выплавленное из чистого серебра, холодно блеснуло в утреннем свете. От рукояти до острия по клинку вилась сложная гравировка — древние письмена, наполненные тёмной силой. Мужчина повернул лезвие, поймав солнечный луч, и свет скользнул по буквам, заставив их вспыхнуть багровым отсветом.

— Ты готов? — его голос внезапно стал мягким, почти ласковым, каким бывал в далёком прошлом.

Шёпот вокруг нарастал, превращаясь в оглушительный гул, будто тысячи голосов взывали из самой преисподней. Юноша дёрнулся, увидев холодный блеск клинка. В его глазах вспыхнул ужас и непонимание. Его наставник, его спаситель... Неужели он...

«Нет. Не может быть...»

Мужчина, заметив смятение, натянуто ухмыльнулся.

«Осталось потерпеть совсем немного», — пронеслось в его голове, и в глазах вспыхнуло нетерпение.

— Всё хорошо, Тири, — его голос вновь обрёл ту мягкую, почти отеческую заботливость, от которой у юноши ёкнуло сердце. — Помни, ты был избран. Ты единственный, кто может это сделать. Тебе нечего бояться, мой мальчик. Хаос помнит всех своих верных слуг и непременно вознаградит тебя. Так прими же с честью своё предназначение.

«Мой мальчик...»

Тири замер. Он не слышал этого обращения так давно. В голосе наставника было столько тепла, что происходящее вдруг показалось не страшным, а необходимым, почти что правильным. Что-то дрогнуло в его груди, и мучившая его тревога словно растаяла под этим взглядом.

«Конечно, наставник прав.»

Он не причинит ему зла.

«Как я вообще мог усомниться?..»

Тири судорожно втянул ледяной воздух. Губы его побелели, и с каждым вдохом внутри будто расцветал иней, сковывая лёгкие.

«Гильдия борется за правое дело. Мы всего лишь хотим остановить северных варваров, грабящих наши города.»

В следующее мгновение воздух вокруг задрожал — сначала едва заметно, затем всё сильнее, наполняясь нарастающим гулом. Тири почувствовал, как волосы на руках встают дыбом. Где-то за гранью видимого, словно острые когти, царапали саму ткань реальности. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Эти новые, чуждые ощущения начали пугать, и беспокойные мысли снова зашевелились в сознании.

«Что-то идёт не так...»

Он инстинктивно сделал шаг назад, но в этот момент знакомая ладонь легла ему на плечо. Взгляд юноши, словно заворожённый, прилип к массивному, зелёному камню в серебряной оправе на руке наставника. С каждой секундой камень темнел, поглощая свет. Тири не мог отвести глаз. Вскоре рука на плече исчезла, а вместе с ней ушло и мнимое тепло, оставив лишь пустоту. Веки дрогнули, и глаза вновь заблестели, но теперь в них не было ни капли колебаний, только та самая слепая преданность. Камень на пальце наставника почернел окончательно, став похожим на осколок ночного неба.

— Во имя хаоса, — прошептал мужчина, и его пальцы нетерпеливо, почти похотливо, сжали рукоять кинжала.

— Во имя хаоса, — бездумно, как эхо, повторил Тири, его голос был пустым и плоским.

Мужчина не медлил.

Замах.

Лезвие сверкнуло в морозном воздухе, описав короткую смертоносную дугу. В последний миг Тири увидел в глазах наставника то, чего не замечал раньше: лихорадочный, блеск фанатизма, смешанный с холодным расчётом. Клинок вошёл бесшумно. Сначала юноша не почувствовал боли, лишь странное, обжигающее тепло, растёкшееся по груди. Он посмотрел вниз и увидел, как серебряное лезвие исчезает в его плоти, а по гравировке стекает алая нить. Он запрокинул голову, в последний раз глянув на ослепительно ясное небо. В глазах вспыхнул болезненный зелёный отсвет, на мгновение затмивший зрачки, но тут же погас, оставив лишь пустой, остекленевший взор. С губ сорвался короткий, ломкий вздох, и тело, потеряв опору, тяжело обмякло, оседая в снег.

Тири рухнул на бок, ударившись виском о промёрзшую землю. Алая кровь хлынула из раны, жадно впитываясь в снег. Она текла слишком быстро и обильно, будто её влекла к себе неведомая сила, тянущая жизнь вглубь земли.

Наставник выдернул клинок одним резким движением. Тяжело выдохнув, он провёл тыльной стороной ладони по лицу, оставляя на коже липкие полосы. На лезвии, забрызганном алой влагой, вспыхнули руны — древняя гравировка задышала неровным, багровым светом. Он склонил голову, сжал пальцы и, прикрыв глаза, влился в общий, гортанный ропот. Глухое бормотание набирало мощь, сливаясь в рваный, нарастающий хор. Воздух с каждой секундой густел, напитываясь силой их слов. Он дрожал, вибрировал, выл от напряжения. Птицы, ещё недавно парившие в небе, с пронзительными криками заметались и устремились прочь. Вдруг наступила тишина, будто сама природа замерла в ужасе. Не стало слышно ни ветра, ни щебета, ничего, кроме собственного сердца.

И тогда кровь зашевелилась. Алые потоки дёрнулись, будто по ним ударили невидимым кнутом, и поползли. Сначала медленно, нерешительно, затем быстрее, увереннее. Они вытягивались в тонкие, извилистые нити, сплетаясь в сложные, забытые миром узоры. Края этих кровавых линий дымились, будто кровь кипела, а по мере завершения рисунка земля содрогнулась и издала низкий, протяжный стон. Ритуал был завершён. Небо на глазах почернело. Тьма поползла вверх, сжирая солнце, пока не поглотила его целиком. Воздух затрещал, будто сама реальность рвалась по швам. Грань содрогнулась, и по её невидимой поверхности побежали трещины, изливая в мир багровый, ядовитый свет. Оттуда, из разлома, хлестнуло чёрное пламя. Оно вспыхнуло яростно, рванувшись во все стороны кривыми, ненасытными языками. Этот огонь не грел, а высасывал тепло, жизнь, саму надежду. Багровые молнии, словно живые щупальца, яростно рвали пространство, с каждым ударом растягивая зияющую рану в ткани мира. Грань, та самая невидимая стена, что веками разделяла миры, сотрясалась в предсмертных судорогах, то сжималась, пытаясь затянуться, то снова расползалась под натиском тьмы. Из глубин разлома вырвался оглушительный, низкий рёв, от которого закладывало уши. Он был одновременно бесконечно далёким и пугающе близким, проникая в кости, в мозг, пробуждая древний, животный ужас. В багровом мареве за трепещущей пеленой грани угадывалось нечто огромное, жаждущее вырваться на свободу. На миг показалось, что Грань дрогнула, будто неведомая сила из последних сил пыталась затянуть разрыв, но тьма наступала с чудовищной настойчивостью. Стало ясно: она вот-вот рухнет.

— Получилось! — хриплый, сдавленный крик вырвался из груди Джафара.

Он задыхался от нестерпимого, пьянящего ликования. Его глаза, широко раскрытые, лихорадочно блестели, а на потрескавшихся губах застыла судорожная, почти безумная улыбка. Грань трещала и содрогалась, её защитные волны бились в предсмертной агонии, но разлом уже было не остановить.

— Мы… наконец-то смогли… — сипло прошептал он, с трудом сдерживая рвущийся наружу вопль торжества.

Слова звучали как молитва, полная благоговения и одержимости. Радость накатывала лавиной, захлёстывая рассудок, пьяня разум. Хотелось кричать, хохотать до хрипоты, разорвать глотку в безумном восторге. То, ради чего они жертвовали всем, вот-вот свершится. Его дрожащие пальцы впились в грубую ткань плаща, сжимаясь в кулаки до хруста.

— Глава будет доволен… — выдохнул он, и в голосе звенела почти детская надежда.

Красно-чёрные всполохи магии яростно искрились, разбегаясь во все стороны. Они танцевали в воздухе, извиваясь и с шипением прожигая снег, оставляя на белоснежном покрове чёрные, обугленные язвы. Заворожённый этим гибельным зрелищем, невысокий, полноватый Карл неловко вытянул руку, пытаясь поймать одну из искр. Его обнажённые пальцы дрожали, когда огненная капля коснулась ладони. Искра вспыхнула ослепительно, мгновенно прожигая кожу до мяса, и взорвалась, оставив на ладони дымящийся чёрный ожог.

Резкая, обжигающая боль пронзила руку. Карл неприятно, по-бабьи взвизгнул и судорожно прижал обожжённую кисть к груди.

— Идиот! — раздался грозный рёв Джафара.

Он грубо оттащил подчинённого за капюшон и с силой швырнул того в снег. Горячая, стремительная ярость подкатила к горлу, слишком много было поставлено на кону, чтобы терпеть рядом такое ничтожество. Но прежде, чем он успел обрушить на Карла свой гнев, разлом содрогнулся с новой силой. Громоподобный рык заставил их вздрогнуть. Грань блекла, её очертания таяли, расползаясь. Разлом ширился, полыхая угольно-чёрным холодным огнём, и в сгущающемся мраке, прорывающемся сквозь трещину, вспыхнули два алых глаза. Они горели, как раскалённые угли, полные ненависти ко всему живому. Чёрный туман обволакивал их, извиваясь и струясь. Он растекался по краям разлома, сливался с ним, вползал в этот мир и заполнял всё вокруг. Два немигающих алых глаза пристально впились в них. В этом взгляде не было ничего человеческого, только ярость.

Карл вздрогнул, ощутив на себе тяжесть этого взора. Дыхание перехватило, зрачки расширились от ужаса, лицо приобрело болезненный восковой оттенок. Шаг. Ещё один. Он медленно, неуклюже пятился назад, не в силах оторвать взгляд от разлома.

— Трус, — сквозь стиснутые зубы процедил Джафар, с презрением глядя на жалкую фигуру.

Он тут же забыл о нём уже обернувшись к разрушающейся Грани. Ветер, пропитанный чужеродной магией, вибрировал, обжигая лицо, но мужчина не замечал ничего, кроме торжества в груди. На губах медленно расползалась холодная улыбка, исполненная абсолютной победы. Совсем скоро в этот мир ступят Звери Хаоса, и их гильдия вернёт себе утраченное величие.

— Совсем скоро… — хрипло выдохнул он, почти теряя голос от нарастающего волнения.

Карл, неотрывно наблюдавший за разрывом, краем глаза уловил движение наверху. В груди резко кольнуло, то ли от холода, то ли от внезапного предчувствия. Он медленно, будто против воли, поднял голову. Спустя несколько секунд его рот бессильно приоткрылся.

— С-смотрите! — его голос сорвался на хриплый, полный ужаса шёпот, а толстый, дрожащий палец беспомощно ткнул вверх.

На краю обрыва, едва различимые на фоне ослепительного льда, стояли они — Асуры. Те самые северные демоны из рыцарских баек. Впереди всех хрупкая на вид девушка. Ледяной ветер трепал её короткие, белые волосы. Тонкие, но цепкие пальцы уверенно держали тетиву туго натянутого лука. Оружие, изогнутое, как полумесяц, казалось продолжением её руки. Со стороны её можно было принять за юношу: узкие плечи, плоский живот, резкие движения, но при ближайшем рассмотрении угадывались мягкие изгибы бёдер и лёгкий силуэт груди, подчёркнутый облегающей, кожаной броней. Костюм из странного, матового материала плотно облегал тело, переливаясь тусклым блеском при каждом движении. Она замерла в идеальной стойке, каждый мускул напряжён. Казалось, ещё миг, и стрела сорвётся с тетивы, чтобы найти свою цель.

— Опять они за своё!

Незнакомка даже не пыталась скрыть раздражения. Голубые глаза, отливающие холодным серебром, сузились, зрачки превратились в две тонкие щёлочки. Пухлые губы сжались в упрямую ниточку, брови сдвинулись к переносице. Длинные пальцы, покрытые мозолями, впились в лук так, что костяшки побелели.

— А ты что хотела? — хмыкнул слева от неё крепкий парень, лениво растягивая губы в нахальной ухмылке. Его голос прокатился низким баритоном с хрипотцой, будто рычание медведя, разбуженного посреди спячки. На груди поблёскивал медальон из чёрного металла: птица с распахнутыми крыльями, застывшая в прыжке. За спиной маячила массивная рукоять меча, обмотанная потёртой кожей. Он разминал пальцы, сжимая и разжимая кулаки. Мускулистые руки, покрытые шрамами, напоминали о десятках схваток. При невысоком росте он казался живой горой мышц: широкие плечи, мощная грудь, толстая шея, и даже его низкий рост не делал его менее грозным.

— Просто отличное утро. Солнце, ветерок... и парочка незваных гостей на завтрак. Ничего не обычного. — Бернар лениво потянулся, и его позвонки хрустнули так громко, что Талли невольно скривилась.

— Боже, Бернар! — она закатила глаза и фыркнула, будто увидела нечто совершенно нелепое. — Ты хоть раз попробуй ответить нормально.

В ответ он лишь развёл руками, ухмыляясь ещё шире. В его голубых глазах сверкнул озорной, почти мальчишеский огонёк.

— Мелисса! — Талли обернулась, бросив взгляд на их молчаливую спутницу, стоящую чуть поодаль. — Что будем делать?

Девушка стояла на самом краю обрыва, не сводя внимательного взгляда с того, что происходило внизу. Обычно её глаза напоминали спокойную гладь северного моря, но сейчас они потемнели, стали глубокими и напряжёнными. Она с силой сжала ладони, ногти впились в кожу. Внизу, у подножия, копошились тёмные фигуры чужаков, нарушивших покой их земель. С каждым вдохом морозного воздуха ярость в груди разгоралась всё сильнее. Её защитный костюм, сшитый из прочной кожи змеевика, плотно облегал каждую мышцу, подчёркивая плавные, но сильные изгибы тела. Лишь самые искусные мастера Севера умели обрабатывать эту кожу, сохраняя её невероятную прочность и гибкость. Костюм не стеснял движений, но мог остановить клинок или выдержать удар когтей дикого зверя. Ноздри трепетали, улавливая знакомый запах опасности. Её быстрый, решительный взгляд скользнул в сторону темноволосого чужеземца с кинжалом, и глаза хищно прищурились.

— Бернар!

Он лишь коротко, без лишних слов, кивнул, уже понимая её безмолвный приказ.

— На тебе тот, что с клинком, — она даже не повернула головы, лишь скользнула взглядом в сторону товарища. — Взять живым! А мы разберёмся с остальными.

И, не дожидаясь ответа, рывком оттолкнулась от края и сорвалась вниз, словно тень. Её длинные белоснежные волосы взметнулись за спиной подобно шлейфу. Бернар лишь усмехнулся в ответ, его мощная рука уже выхватывала меч из-за спины.

— Как же я скучал по этому! — прокричал он, бросаясь следом в вихре снежной пыли.

— — Я прикрою отсюда! — крикнула Талли, оставаясь наверху и провожая взглядом исчезающие в белой мгле фигуры товарищей. Её пальцы, обычно такие уверенные, на мгновение дрогнули, но затем вновь обрели привычную твёрдость. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, успокаивая бешеный ритм сердца. Тетива натянулась с мягким, но угрожающим шелестом, стрела легла точно в выемку между пальцами, побелевшими от напряжения.

Щелчок.

Смертоносная стрела разорвала морозный воздух, оставляя за собой едва заметный след, и молниеносно устремилась к цели. Карл едва успел сделать резкий вдох, когда заметил её, летящую прямо в него. Тело оцепенело, скованное невидимыми цепями. Время словно замедлилось, и он отчётливо видел, как смертоносный снаряд приближается, но мышцы отказались слушаться. Он лишь инстинктивно отшатнулся назад. Раздался сухой, кошмарный хруст. Острая, жгучая боль пронзила грудь, заставив его широко раскрыть глаза в немом шоке. Дрожащие пальцы нащупали торчащее из тела древко, затем скользнули к ране — горячая липкая кровь тут же залила ладонь, стекая по запястью багровыми ручейками. Стрела пробила ребро и вспорола лёгкое. В глазах мелькнуло недоумение, словно он не мог поверить, что это происходит с ним. Затем взгляд помутнел, ноги подкосились, и он рухнул в снег. Руки раскинулись в стороны, а из приоткрытого рта тонкой, непрерывной струйкой побежала алая кровь, окрашивая белизну.

Мелисса приземлилась бесшумно, даже снег не хрустнул под её сапогами. Её глаза сразу же нашли следующую цель: дрожащего чужака, что в панике пятился назад. Меч с лязгом вырвался из ножен. Молниеносный удар. Лезвие со свистом рассекло воздух, но противник, к её удивлению, сумел парировать, отчаянно выбросив свой меч вперёд, хотя его руки дрожали от страха и напряжения. Сталь со скрежетом соскользнула в сторону. Её удар был настолько силён, что он едва удержал оружие.

Вжух!

Ещё одна стрела Талли, пронзив воздух, вонзилась в снег в считанных сантиметрах от его ноги, заставив его вздрогнуть и отпрыгнуть.