Мир Аматорио. Доверие

Обернувшись, я обвожу взглядом погрязший в тумане Хармони Гров и ничего толком не вижу. Напрягаю слух, но кроме монотонного шума дождя не различаю других звуков. Сглотнув, я иду дальше и натыкаюсь на второй ориентир – невысокий вяз. Добравшись до дерева, я сворачиваю на другую тропу и достигаю черного мраморного надгробия.

– Привет, – шепчу я. – Я скучала по вам.

Грудь сдавливают невидимые тиски, становится трудно дышать. Я опускаюсь, упираясь коленями во влажную землю, и читаю именную табличку, хотя знаю ее наизусть:

Мартин Смит и Андреа Лазарро

«Лучше зажечь свечу, чем проклинать темноту»

Это любимая папина поговорка. Поэтому мы с Даниэлем решили поместить ее на надгробие рядом с высеченным рисунком свечи, символизирующей девиз нашей семьи. По-другому эта поговорка трактуется, как "Лучше исправить положение, чем жаловаться на него" или "Или лучше сделать, чем жалеть, что не сделал".

Я прикрываю глаза, стараясь представить, что бы мне сказал папа, если бы узнал, что со мной произошло. Наверняка, он не стал бы зацикливаться на ошибках, а предпочел их решение. В отличии от его непутевой дочери, папа всегда знал, что делать.

От выступивших слез мои ресницы слипаются. У меня нет ни одной мысли, как исправить свое положение. Наоборот, мне кажется, что все будет только хуже. Скорее всего видео увидит Даниэль. И я не представляю, как после такого буду смотреть ему в глаза. Он узнает, что все это время я его обманывала и не работала официанткой.

Ты неплохо получилась на снимках. Я решил поделиться ими с другими.

Я смахиваю скатившуюся слезу мокрым рукавом куртки. В груди резко становится больно, словно кто-то со всей силы полоснул лезвием по сердцу. Господи, до сих пор не могу поверить, что Десмонд разослал видео.

Меня начинает мутить, из горла вырываются судорожные вздохи. Я изо всех сил стараюсь себя успокоить. Нет! Мне не нужно думать о Десмонде! Я пришла к двум единственным людям, которые любили меня. Я пришла к моим маме и папе. И я не позволю посторонним мыслям испортить этот момент.

Кладу рядом с надгробием четыре розы лососевого цвета, и на моем затылке каждый волосок встает дыбом. Я тревожно оглядываюсь и не вижу какого-либо силуэта или тени. Однако чувство, что здесь я не одна, не покидает меня.

Нахмурившись, я всматриваюсь в густой туман. Беспокойство постепенно сменяется холодным рассудком. Какому сумасшедшему, кроме меня, придет мысль отправиться на кладбище в столь кошмарный ливень?

Правильно. Никому.

Не желая больше об этом думать, я открываю рюкзак и достаю из него свечу. Затем вынимаю из кармана куртки зажигалку и, чиркнув колесиком, поджигаю огонь. От ветра и дождя пламя дрожит, и я прикрываю его рукой. Внутри ладони тут же становится тепло.

До того, как я уехала в Бостон, у меня был маленький, но важный ритуал. Я приходила на могилу родителей, зажигала свечу и рассказывала о том, о чем посчитала нужным поделиться с мамой и папой. А затем уходила, оставив огонь догорать. И сегодня мне нужно многое им рассказать.

Я не спала больше суток, смертельно вымотана и устала. У меня до черта проблем, и по большому счету мне плевать, если к ним добавится насморк. Окончательно усевшись на землю, я смотрю на надгробие. Как назло, у меня не получается произнести вслух ни единого слова. В горле будто застрял надсадный ком размером с футбольный мяч. Я прикрываю глаза, концентрируясь на воспоминании из прошлого.

Солнце садится, и его полоски света, напоминающие золото, отражаются в воде. Легкий ветерок обдувает меня, приносит прохладу после дневного зноя и направляет вперед. Я делаю шаг за шагом, уверенно погружаясь в воду. Когда она доходит до плеч, я слышу позади себя голос:

– Кристи!

Обернувшись, я вижу маму в голубом слитом купальнике. Хоть ее карие глаза скрыты классическими «Рэй Бан», но я знаю, что она внимательно на меня смотрит. Конечно, мама следит за тем, чтобы ее пятилетняя дочь-непоседа не заходила туда, где слишком глубоко.

Раздраженно вздохнув, я с завистью гляжу на детей, резвящихся неподалеку. Они дурачатся в воде, ныряют, толкают друг друга и заплывают туда, куда мне не разрешается.

Мне становится стыдно. Я единственная в семье, кто так и не научилась плавать. Моя мама – тренер по плаванию и пробовала учить меня и в бассейне, и на пляже. Но я все время иду камнем ко дну.

– Кристи! – опять зовет меня мама. – Вернись ближе к берегу.

Мысленно ругаю саму себя за то, что ничего не умею, и в гневе хлопаю ладонью по воде. Брызги разлетаются в разные стороны, попадают в лицо. Я зажмуриваюсь и не замечаю, как ко мне приближается папа. Он с легкостью поднимает меня и усаживает к себе на плечи.

– Пришло время попробовать мой способ, – говорит папа, погружаясь дальше в воду вместе со мной.

Он обгоняет плавающих детей. Я оборачиваюсь и едва себя сдерживаю, чтобы не показать им язык. Может быть, эти выскочки быстро научились плавать, зато у них нет такого крутого папы, как у меня. Мой папа – настоящий супергерой: широкоплечий, шесть с половиной футов роста. А еще перед ним робеют самые отъявленные хулиганы в городе, потому что папа тренирует местную футбольную команду.

– Кристи, приготовься, – командует он. – Я подброшу тебя на счет «три».

– Ты меня подбросишь? – спрашиваю я. – Я буду нырять бомбочкой? Вау!

Мне хочется визжать от радости. Но вдруг я понимаю, что мне нужно не только нырнуть, но и всплыть. А чтобы всплыть, нужно уметь плавать под водой. А чтобы уметь плавать под водой, надо…

– Папа, я не умею плавать! – кричу я.

– Я знаю, – как в ни в чем не бывало, отвечает папа. – Во время прыжка задержи дыхание, а когда окажешься в воде работай руками и ногами.

– Нет, у меня не получится!

– У тебя все получится. Задержи дыхание и успокойся, – твердо говорит он. – Три…

Он отталкивается, как пружина, и от неожиданности я вскрикиваю, цепляясь в его шею.

– Папа!

– Два…

Он продолжает раскачиваться, пока я с надеждой оборачиваюсь на голос мамы. Она плывет в нашу сторону, но между нами достаточно большое расстояние, чтобы мама успела оказаться рядом и остановить папу.

– Один!

Папа подбрасывает меня, и от испуга я делаю рваный вдох. Закатная полоска неба в глазах резко сменяется синевой, когда я погружаюсь под воду. Я кричу, и из моего рта, как из лимонада, выходят пузыри. Они устремляются вверх, пока я опускаюсь ниже и ниже.

– Кристи, работай руками и ногами.

Громкий голос папы заглушает вода. Я начинаю активно барахтаться и стараюсь подплыть к поверхности. У меня ничего не выходит, и я кричу от беспомощности. Вода попадает в горло, мне становится нечем дышать. Не удается не выплюнуть воду, не откашляться, как вдруг…

Моргнув, я вижу маму, которая плывет в мою сторону. Делая быстрые и в то же время широкие взмахи руками, я направляюсь к ней. Чтобы быстрее до нее добраться, я помогаю себе ногами, активно перебирая ими в воде.

Я доплываю до нее, и мама одной рукой обхватывает меня. Наконец мы всплываем. Сплюнув воду, я кашляю и стараюсь отдышаться. В этот момент мама отчитывает папу.

– Ты с ума сошел? Кристи могла захлебнуться!

– С таким же успехом она могла подавиться чаем, – парирует папа.

– Ты должен был посоветоваться со мной, Мартин. Здесь глубоко!

Похоже, у папы серьезные проблемы. Обычно, мама называет его "Марти", но когда на него сердится, то папа становится "Мартин".

– Здесь неглубоко. Чуть больше моего роста, – папа обращается ко мне. – Ты в порядке?

– Я доплыла до мамы, – откашлявшись, говорю я и шире раскрываю глаза. – У меня получилось!

Я сдавленно всхлипываю, продолжая удерживать ладонь над свечой и защищать ее пламя от дождя. Воспоминания, когда мне было пять лет, вернулись ко мне, словно папа учил меня плавать вчера.

– Помнишь, как ты научил меня плавать? – я улыбаюсь сквозь слезы и смотрю на папино имя, высеченное на мраморе. – У меня все получилось, и после этого я ходила ужасно гордая и счастливая. Но мама сильно рассердилась и не разговаривала с тобой несколько дней.

Я расстегиваю куртку и достаю из-под толстовки мамин кулон. Я провожу по нему пальцами, замечая, как капля дождя падает на цепочку и стекает по ее звеньям, словно слеза.

– Если бы вы узнали, что со мной произошло, наверное, вы бы тоже очень рассердились, – я тяжело вздыхаю и крепче цепляюсь в кулон. – Я… Я влюбилась в того, в кого нельзя влюбляться.

Я вылезаю из арендованного Mercedes и стараюсь разглядеть Крис в густом тумане. Уверен, что из-за шума дождя она ничего не услышит, и все равно стараюсь бесшумно закрыть за собой калитку. После чего прохожу на кладбище и иду по тропе, усыпанной гигантскими лужами. Мой взгляд прикован к Крис, которая торопливо шагает мимо старинной часовни.

Когда мне позвонил Даниэль и спросил, имею ли я отношение к тому, что его сестра пропала, в моей груди заныло так, будто в меня вонзили раскаленное копье. Внутри все жгло, кололо, пылало. И вместе с разрушающей болью я испытывал желание сравнять Бостон с землей, лишь бы только отыскать Крис.

Ее телефон был отключен, пока я вдоль и поперек объездил город. Я так ее и не нашел, но внезапно меня посетила идея. Я посмотрел на все глазами Крис.

Куда бы я отправился после того, как люди увидели грязное видео со мной? Ответ напрашивался сам собой. Крис покинула Бостон и отправилась в родной город, чтобы побыть с теми, кто ее никогда не осудит. С ее родителями.

Двухчасовой перелет из Бостона в Хамптон Роудс, еще три часа на такси, и я оказался в Портсмуте. Это были самые долгие пять часов в моей жизни. Я ехал, и перед глазами одна пугающая картинка сменялась другой.

Вдруг с Крис случится по дороге что-то страшное? Вдруг к ней пристанет какой-нибудь похотливый ублюдок? Или вдруг нападет грабитель? Господи. От каждой мысли кровь стыла в жилах.

Но вместе с этим я старался сохранить холодный рассудок. Я знал, что у Крис с собой не было много денег. Скорее всего она выбрала самый бюджетный способ передвижения – на автобусе. И после поездки наверняка сняла номер в недорогой гостинице или оплатила кровать в хостеле.

По этой причине первым делом я отправился проверять дорожные мотели, которых в Портсмуте числилось не так уж и много. В одном из них я узнал, что Кристиана Лазарро сняла одноместный номер. Я поселился с ней по соседству и остаток ночи не мог сомкнуть глаз.

Меня и Крис разделяла гребаная стенка, и мне пришлось собрать всю волю в кулак и не сорваться к ней. Я уверен, что после того, что наговорил Крис, она вновь попытается убежать от меня.

Однако я не могу вернуться в Бостон один. Кроме того, что Крис должна быть там, где я смогу ее контролировать, я дал обещание Даниэлю Лазарро. Я найду его сестру и привезу ее домой в целостности и сохранности. Правда, я пока не знаю, каким способом, но я сделаю это.

Между тем, Крис сворачивает с тропы и, будто почувствовав мой взгляд, оборачивается. Я тут же скрываюсь за статуей скорбящего ангела. Всем сердцем я надеюсь, что Крис не заметит меня. Я не хочу мешать ей сделать то, ради чего она сюда приехала. Я лишь позволю себе быть рядом, пока она не догадывается об этом.

Через некоторое время я снова оказываюсь на дорожке и иду дальше. Туман настолько густой, что хрупкая фигура Крис пропадает из поля моего зрения. Я прохожу мимо часовни и останавливаюсь, решив дождаться ее здесь. Крис будет возвращаться обратно, и я в любом случае замечу ее.

Деревянная дверь скрипит, когда я открываю ее и оказываюсь внутри. Мои шаги отдаются эхом по каменному полу. Здесь никого нет, кроме святых, укоризненно смотрящих на меня со старинных фресок. Я прохожу дальше, прислушиваясь к шуму дождя, барабанящему по окнам. Приблизившись к одному из них, я чувствую, как в животе зарождается волнительный трепет.

Я вновь вижу Крис.

Она сидит напротив могилы родителей. В объемной куртке с наброшенным на голову капюшоном и черных джинсах. Ее ботинки испачканы в грязи, а на спине рюкзак, наверняка успевший промокнуть. Протянув руку, Крис кладет рядом с надгробием несколько роз, а затем оборачивается.

Сердце бьется в стократ быстрее. Мне кажется, что она смотрит прямо на меня.

Нет ничего более необъяснимого и не поддающегося логике, чем та связь, которая установилась между нами с самого начала. Я давно заметил, если я и Крис находимся в одном помещении, наши взгляды обречены на то, чтобы встретиться. Нас всегда влекло друг к другу гораздо больше, чем на обычном физическом уровне.

– Детка, я здесь, – бормочу я. – Я рядом.

Я поднимаю руку и дотрагиваюсь до стекла, пытаясь удержать ее взгляд. Но Крис отворачивается, и у меня во рту появляется привкус горечи.

Что тебя не устраивает, Десмонд? Ты же сам хотел, чтобы связь между тобой и Кристианой оборвалась. Ты приехал сюда, чтобы уничтожить все, что вас связывало, разве не так?

Сощурив глаза, я наблюдаю, как Крис что-то достает из рюкзака. Спустя несколько секунд мягкое свечение озаряет ее лицо, а затем оно пропадает. Но этого оказывается достаточно, чтобы я увидел, как по щекам Крис текут слезы.

От их вида мои внутренности затягиваются в тугой узел. Я с силой цепляюсь в потрескавшуюся оконную раму, будто это действие способно удержать меня на месте.

Оставайся здесь, гребаный сталкер. Не мешай ей.

Я наблюдаю, как Крис смотрит на надгробие и спустя несколько секунд… Садится на землю. Твою мать, у меня чешутся ладони от желания схватить Крис и утащить отсюда. Какого черта? Она намерена подхватить под дождем пневмонию?

Я прикрываю глаза и отворачиваюсь. Не вмешивайся, черт тебя подери. Дай ей побыть с родителями наедине.

Я стискиваю челюсти от того, что не могу найти подходящего решения. Не могу вернуть контроль над ситуацией. Я не знаю, что делать.

Головой и разумом я понимаю, что Крис предпочла, чтобы ее оставили в покое. За этим она и приехала сюда.

Но сердцем и душой я хочу опуститься вместе с ней на мокрую землю. Хочу извиниться перед ее родителями за то, что сделал мой отец. Хочу сказать: «Спасибо», ведь именно благодаря им родилась Крис. Девушка, к которой у меня были самые настоящие и искренние чувства. И если убрать ту боль, которую мы причинили друг другу, мы любили друг друга и были счастливы.

Открыв глаза, я опять смотрю на Крис. Ее губы шевелятся, видимо она чем-то делится с родителями. Интересно, о чем она говорит? Рассказывает, как моя семья обошлась с ее? Негодует из-за того, какого монстра она повстречала? Или злорадствует, как ей удалось разбить мне сердце?

Внезапно стены часовни сужаются и давят на меня, влажный воздух сгущается. Мне становится трудно дышать. Вцепившись в волосы, я стараюсь отогнать от себя воспоминание, но оно не собирается исчезать.

Сердце бьется быстрее, когда я вижу Крис. Она стоит в коридоре, дожидаясь начала судебного заседания. Вероятно, Крис о чем-то задумалась, иначе заметила бы меня. Я не видел ее несколько дней, не слышал ее голоса, и внутри меня все оживает, кровь разносится по иссохшим венам.

Я подхожу к ней, собираясь прижать к своей груди. Но как только Крис замечает меня, за одно мгновение ее взгляд меняется. Она сверлит меня глазами, полными ненависти, и я замираю в замешательстве.

– Даже не думай приближаться ко мне, – шепчет она и озирается по сторонам.

Я хмурюсь. Крис боится остаться со мной наедине?

– Крис, мне нужно многое тебе объяснить.

Например, почему я молчал и ничего не говорил про то, что сделал мой отец в прошлом. Почему я ждал ее восемнадцатилетия. Почему хотел передать Крис права на спортивный комплекс, построенный на земле, которая принадлежала ее родителям.

– Крис, – я делаю глубокий вдох. – Прости, что я скрывал от тебя то, как поступил мой отец. Я люблю тебя и не собирался обманывать…

– Если бы ты не собирался обманывать, ты бы сразу все рассказал, – выпаливает Крис, явно не убежденная моим извинением.

– Я хотел рассказать, – продолжаю я.

– Когда? Когда ты хотел это сделать? – Крис понижает голос, чтобы только я мог ее услышать. – Грейс сказала, что подслушала твой разговор с Кэшем за две недели до Хеллоуина. Выходит, ты знал о том, что твой отец отобрал у моих родителей землю. И ты без угрызений совести привез меня к себе домой, а потом первый раз… Занялся со мной сексом?

– Крис, я клянусь, что не знал про это, когда мы первый раз занимались любовью, – я подхожу к Крис ближе, но она отстраняется от меня. – Я узнал об этом на следующий день и решил все рассказать позже, когда тебе исполнится восемнадцать. Прости меня, детка.

– Мне не нужны твои извинения, – огрызается Крис. – Я тебя ненавижу!

Я игнорирую ее слова и вновь подхожу к ней, обхватив руками ее плечи. Нет, она не убежит от меня. Она выслушает все, что я собираюсь ей рассказать. Шаг за шагом.

– Крис, я скрывал от тебя это не просто так. Я хотел вернуть тебе…

– Мне плевать на твои оправдания! – Крис яростно дергается от меня в сторону, но я крепко держу ее. – Я жалею, что встретила тебя, Десмонд. Я жалею, что полюбила тебя. Но больше всего я жалею, что не послушала Грейс и вернулась к тебе.

– Детка, ты говоришь на эмоциях, – произношу я, убеждая в этом отчасти себя и ее. – Единственное, о чем ты пожалеешь – это о том, что ты сказала мне прямо сейчас.

– Я жалею, что пришла на гонки вместо того, чтобы остаться дома, – не унимается Крис. – Я жалею, что разговаривала с Уильямсоном и подала вам идею поменяться машинами.

У меня перехватывает дыхание. Какого черта она только что сказала?

Крис жалеет, что я поменялся машиной с Уильямсоном? Она хотела, чтобы за рулем Мустанга с неисправными тормозами оказался я?

Я продолжаю держать Крис за плечи и отказываюсь верить в то, что…

– То есть, ты жалеешь, что я не сел за сломанную машину? – не своим голосом спрашиваю я. – Ты понимаешь, что я мог разбиться?

– А почему меня это должно волновать, Десмонд? – говорит Крис сквозь зубы. – Разве твой отец волновался, когда отбирал у моих родителей землю? Разве твоего отца беспокоило, что я и мой брат оказались без дома? Нет! Ему было все равно! Тогда почему я должна волноваться за его сына?

С этими словами Крис отталкивает меня и направляется в раскрытые двери суда, а я молча остаюсь стоять на месте. Слова, которые произнесла Крис, сталкивают меня в пропасть.

Глава 10

Твоему отцу было все равно! Тогда почему я должна волноваться за его сына?

Слова Крис звучат эхом в моей голове и пронзают сердце. Внутри меня все горит. Я задыхаюсь, и хочется содрать живьем с себя кожу, лишь бы сделать нормальный вздох.

Стараясь успокоиться, я цепляюсь в раму, и под моими пальцами измученно трещит старая древесина. Я поднимаю голову и смотрю в окно. Мой взгляд возвращается к Крис. Она все еще сидит под дождем у могилы родителей. Промокшая, одинокая, потерянная.

А я стою здесь и наблюдаю за ней, как какой-то слабак.

Пошло оно все к черту!

Сколько можно изводить себя и ее? Сколько можно разрушать наши жизни из-за ошибок прошлого?

Крис сделала мне больно. Я нанес ей ответ. Теперь мы квиты. Счет сравнялся, и больше не будет никаких моих идиотских планов «А» и планов «Б». Больше не будет никаких попыток уничтожить то, что связывало нас. Я больше не собираюсь делать ей больно.

И больше не позволю ей иметь надо мной власть.

Тяжелый влажный воздух постепенно заполняет мои легкие, дыхание выравнивается. Я прихожу в равновесие и направляюсь к выходу. Распахнув дверь, я выбираюсь из часовни и иду к тому месту на кладбище, где находится Крис.

Я могу оставить ее здесь и уехать. Один. И пускай она учится, где хочет. Встречается, с кем хочет. Трахается, с кем хочет.

Но я дал обещание ее брату. Я верну Крис домой. Я доведу до конца дело.

Я приближаюсь к ней, но внезапно резко останавливаюсь, словно врезался в невидимую стену. Между мной и Крис несколько футов, и я недовольно смотрю на ее затылок. Блять. Почему ты замер, Десмонд? Просто возьми и унеси ее в машину. Ты же собирался сделать именно так!

– Я понимала, что он не виноват в том, что сделал его отец. Дети не должны нести ответственность за ошибки своих родителей. Но он все знал и молчал, – сквозь шум дождя я слышу гнусавый голос Крис.

Она говорит про меня?

Затаив дыхание, я прислушиваюсь к ее каждому слову.

– И пока я думала, что встретила человека, которому смогу доверять, он скрывал от меня правду, – продолжает Крис, не подозревая, что я стою за ее спиной. – Он скрывал правду, когда признавался мне в любви. Он скрывал правду, а сам требовал, чтобы мы не имели друг от друга секретов. Разве это справедливо?

Нет, это ни хрена несправедливо. Но я скрывал правду не просто так. На то были причины. И совсем скоро Крис об этом узнает.

Я верну ее в Бостон и отдам документы на право собственности. Мне не нужен ни спортивный комплекс, ни земля, на котором он построен. Это все принадлежит Лазарро.

– Но я все равно не должна была говорить ему ужасные вещи. Я пожелала ему смерти.

Ее плечи подрагивают, и я слышу, как она плачет. От этого звука у меня колит в груди. Я хочу притянуть Крис к себе, а мои руки так и просят обнять ее и не отпускать. Но я не должен обращать внимание на это предательское чувство. Крис столкнула меня в пропасть и безразлично ушла.

– Я причинила ему боль, и мне жаль. Мне действительно жаль, – сквозь всхлипы произносит Крис. – И, если бы можно было отмотать время и вернуться назад, я не стала бы говорить ему этих слов. Я бы сделала так, как обещала. Я бы рассказала ему обо всем, и мы решили проблему вместе.

Вместе.

Ее слова впечатывают меня в землю невидимым грузом. Крис помнит про свое обещание, которое так и не сдержала. Но время упущено, и с того момента произошло много дерьма. Я солгал ей, сказав, что разослал видео. И теперь мы оба страдаем, получив то, что заслужили.

– Не хочу оправдывать себя, но мне было тяжело. Одна проблема сменялась другой, и я не могла оставаться спокойной. Перед судебным слушанием ко мне пришел адвокат и попросил снять обвинения с Грейс.

Крис замолкает и плачет, а я так часто дышу, что не могу перевести дух. Бромфилд просил Крис снять обвинения с Грейс? Он заставлял давать ее ложные показания?

Гребаный ублюдок! Как он посмел требовать что-то от Крис?

Я сжимаю кулаки, и кожа на руках болезненно натягивается. Я придушу нашего семейного адвоката, как только вернусь домой. Обмотаю вокруг его морщинистой шеи галстук и со всей силы потяну на себя.

– Он попросил, чтобы я сказала на суде, что Грейс пыталась защитить меня от Джеймса. Точнее, не попросил, а предложил деньги. Но я отказалась. Грейс должна понести наказание…

Я не слышу, что дальше говорит Крис. У меня в голове гудят одни и те же слова: «…защитить меня от Джеймса».

Мое сердце сжимается. На Крис напал мой гоночный соперник Джеймс Уильямсон? Он обидел ее? Сделал ей больно?

Каждая мышца в моем теле напрягается, хочется крушить все вокруг. Уильямсон нежилец.

– Но это не все. Пиар-менеджер Джеймса потребовал от меня, чтобы я… – Крис понижает голос, и я не могу разобрать из-за шума дождя то, что она произносит.

Я делаю еще пару шагов, оказываясь буквально позади Крис. Знаю, что она не хотела бы, чтобы ее подслушивали. Но мне, черт возьми, важно услышать, что сделал этот подонок.

– Я была так напугана, что не могла сохранять спокойствие. В этот же день я увидела Десмонда, и… – Крис всхлипывает. – Я увидела Десмонда, и вся ярость и злость, что сидели внутри, обрушились на него. Я причинила ему боль, и он ответил мне тем же. Он поступил подло, и я никогда не смогу простить ему этого. Между нами все кончено.

Как только она замолкает, раздается резкий раскат грома.

Между нами все кончено.

Нет, между нами ни хрена ничего не кончено. Я найду виновника, который разослал видео, и он будет первым в моем списке. И только после него я займусь жалким куском дерьма Уильямсоном и адвокатом.

Злость и гнев во мне достигают предела, отчего на лбу выступает пот. Он мгновенно перемешивается с прохладными каплями дождя, стекающими по лицу. Сжав кулаки, я вижу, как Крис дрожит от рыданий, и больше не могу на это смотреть. У меня разрывается сердце от того, что она плачет. Нужно, как можно скорее уводить ее, пока она окончательно не замерзла и не потонула в горе.