Встречай меня на небесах. Семейная сага. Часть 1

***

Зураб выкарабкался, потому что хотел жить. Наркис поставил возле палаты охрану, пускали только его, родителей и Тоню. Родители про Тоню не знали, они навестили Зураба всего один раз, но он ежедневно отчитывался маме по телефону: где болит, вежливый ли доктор и достаточно ли ароматен куриный бульон. А вот брат и любимая девушка созванивались, договаривались, кто в какой день придёт, что принесёт. Наркис даже расщедрился организовать Тоне машину до больницы и домой, из чего Зураб сделал вывод, что она положительно влияет на его сурового братца. Стаценко после покушения затаился, слил почти весь трафик; оставил себе телохранителя, бабушке велел сидеть пока дома, а жене возить сына самой.

Сейчас Зураб светился, улыбаясь Тоне, а она розовела, разглядывая то свои руки, то деревянный круг со следами-рисочками от ножа на стене. Тоня рассказывала об Инне Семёновне, о её восхищении талантами «суперского» шофёра. На Зурабе раны заживали моментально — доктор удивлялся — а ему не терпелось вырваться прочь из больничных стен. Два ножа и круг на стене — вся жизнь, когда любимая и брат не рядом.

— Чему ты улыбаешься, Зураб? — подняв глаза, спросила Тоня.

— Самое голубое небо — над горными вершинами Кавказа. Там по легенде Кепяс и Ахсу* (*легенды Кавказа) любили друг друга и подарили человеку бирюзовые озёра, богатое море, бурливый лёд водопадов, ковровые луга и колышущуюся степь, сады с виноградом и гранатовыми деревьями, искристые снежные вершины и зелень леса; гуляют по степи джейраны, небо рассекают грифы, стрепеты, дрофа и турач, на море зимуют лебеди, казарки и фламинго…

Мечты Зураба

— Ты хочешь там жить?

— Жить придётся здесь. Там война, и всё очень сложно. Но мечтаю взять девушку Тоню и показать ей красоту природы родного края, где родился и вырос.

Тоня смотрела в глаза открыто, честно, доверчиво, её взгляд для него — старт в новое будущее, ради этого взгляда он ломал стереотипы своей холостой бандитской жизни и семейных установок рода.

Она вздохнула:

— Мне пора. Завтра просмотр, буду всю ночь готовиться.

— Дай ладошку, — Зураб нежно погладил каждый из десяти пальчиков, потом, прикрыв глаза, поцеловал их в обратном порядке. — Пойдём, провожу.

Зазвонил мобильник.

— Да, Наркис. Какие гости? Я провожаю Тоню, — и, отключившись, пожал плечами. — Каких-то гостей привёз, кого и зачем, не понял.

Они вышли из палаты в сторону лифта. Зураб ещё хромал, нога сильно болела, ожоги и перелом заживали дольше огнестрела. Показались идущие навстречу Наркис и Хамад. Томный взгляд карих глаз скользнул сперва по Зурабу, потом упёрся в девушку рядом. Растерявшись, споткнулся и затормозил, но Тонину ладошку сжал крепче. Гостья перевела взгляд обратно на Зураба, и тут же скромно погасила интерес ресницами. Что-то тянущее и гнетущее расползлось вокруг.

— Здравствуйте, — решила первой проявить вежливость Тоня.

Наркис хмыкнул, а Зураб мысленно достал нож и отрезал ему ухо.

— Здиравствуй… те. Вот, братик, невесту привёз, очень уж просилась навестить жениха. Видишь, Хамад, твой жених жив, почти здоров. Как выйдет из больницы, так свадьбу и сыграем.

Тоня, кажется, к полу приросла, скукожилась вся, руку выдернуть попыталась, но он не дал. Только брата негативом волнами окатил, да в мыслях приступил второе ухо пилить. Но тому хоть бы хны, усы раздвинул и оскалился, как волк на щенка.

— Зачем явилась, Хамад? Я не звал тебя. — С Наркисом он разберётся позже.

— Зурабушка, — лаской зажурчала фиктивная невеста, не глядя в глаза — со времени помолвки почти два месяца минуло, а ты молчишь, ни приезжаешь, ни звонишь. До свадьбы чуть-чуть осталось, а мы так и не обсудили, где праздновать будем, с точной датой не определились. Родители волнуются. Умар-ата велел к тебе отправляться, обсудить детали, Наркис милостиво согласился подвезти.

И ведь нарочно по-русски щебетала, чтобы Тоня поняла.

— Я пойду, — выдохнула, наконец, его любимая девушка.

— Наркис, отвези, пожалуйста, Тоню домой, — сдерживаясь, попросил Зураб.

Старший брат усмехнулся и услужливо кивнул в сторону лифта. Зураб проводил их глазами и вернулся в палату, забрал телефон и вызвал такси. Охранник молча проследил, но не возразил. Только попробовал бы!

Зураб бросил Хамад:

— Поехали.

***

И она побежала следом, рассчитывая, что жених повезёт в свадебный салон или ресторан договариваться о дате и сопутствующих услугах. Она обрадовалась: прямо из больницы сорвался. Как удачно приехала!

Но Хамад обманулась, Халидаев повёз её в офис к отцу. Что ж, тоже прелестно, пусть обсудят с Азан-заде выкуп, затраты. Ата даёт за дочерью немалое приданое, а ей самой уж очень зудело замуж. Сватался Абид, старший сын Габзыдалиева, но Хамад раскапризничалась: ей нравился младший Халидаев. Он такой высокий, стройный, глаза с поволокой, смотрел — ноги подгибались, в грудях жарко и тесно, что там руки — ноги готова была ему целовать! Всё бы от него стерпела!

У Азан-заде легальный бизнес, Халидаевы должны понимать, женитьба на Хамад для них выгодна: Зураб уйдёт из криминала, пристроится на сытый хлеб к тестю. Выгодно и перспективно, ведь дочь у Азан-заде одна, иных наследников нет.

— Салам алейкум, уважаемый.

— Алейкум салам, дорогой.

Ата пригласил будущего родственника в кабинет. Хамад осталась ждать, изнывая от нетерпения, на диване у секретаря. Мужчины говорили долго, Хамад успела выбрать по интернету салон для новобрачных и прицениться к расшитому золотом платью. Она зависла над выбором чадры* (*лёгкое покрывало на голову), когда Халидаев вышел из кабинета. Хамад вскочила, Зураб остановился напротив, помолчал секунду, потом произнёс странную фразу:

— Прости, Хамад, за обман, за несбывшиеся надежды, — и стремительно вышел.

Следом появился Азан-заде и вздохнул:

— Придётся-таки брать в мужья Абида Газыдалиева…

***

В больницу Зураб не вернулся, направился домой. Наркису отослал сообщение, чтобы уладил с выпиской, и сразу отключил телефон — ему нужно подумать. Первый шаг он сделал. Хм, и лишился приличной суммы откупных. Скорей всего, теперь от семьи помощи не дождаться, теперь он изгой, нарушивший волю отца. Хорошо, не задел интересы клана, хоть не убьют. Что ж, рано или поздно, но он бы откололся всё равно, его отчаянная любовь лишь ускорила процесс.

Телефон включил утром после здорового крепкого сна на своей кровати в своих четырёх стенах. Хм, куча пропущенных вызовов от отца и брата. Наркис обойдётся, и так подставил Зураба перед Тоней. Зураб рассчитывал разобраться с фиктивной невестой, не шокируя любимую девушку. А отцу позвонить следовало.

— Салам алейкум, дада. Ты меня искал?

— Искал… Приезжай, наметилась тема для обсуждения.

— Яхши, бу кун ахшам* (*сегодня вечером), часов в шесть.

Зураб прошёл на кухню, почесал затылок. Вчера заснул праведным сном младенца, не поев — от выплеснутого адреналина аппетит исчез, но сейчас: «Жрать хочу, а жрать нечего!» Доставку он, как все утульцы, не любил, не доверял еде со стороны. Диаспора кушала дома или в двух семейных кафе-ресторанах: «Нуш олсун» и “ Греча, еда и круассаны», оттуда и в больницу для него горячее доставляли. Любой из мужчин утульцев превосходно готовил мясо: плов, шашлык, чахохбили* (*курица с луком и морковью), хашламу* (*баранина с овощами). Умар, Наркис и Зураб при желании могли бы устроить соревнование со ставками: «Пожалуй, Умар бы всё-таки выиграл, его плов на открытом огне неподражаем» — подумал Зураб. Сейчас возиться с мясом некогда, хоть в холодильнике и дожидался умелых рук ломоть баранины прямо с гор. Засыпав крупу в кастрюлю, взглянул на телефон. Пожалуй, Наркис в гневе. Будет бить? Зураб мог ответить, несмотря на то, что ещё был слаб и чтил право старшего в роду. Раздался звонок в дверь. Лёгок на помине. Поздоровались. Наркис багровый, желваки ходили, но сдерживался:

— Ты не отвечаешь на звонки.

— Вчера устал очень, заснул, телефон выключил, чтобы не мешал, — надоело бояться.

— Какого х… сбежал из больницы?

— Какого х… припёрся с Хамад?

— Отец велел.

Зураб поморщился, агрессия вчерашнего дня испарилась, но прощать брата он не собирался:

— Мог предупредить. Тоне ни к чему наши внутрисемейные разборки.

— А мне почудилось, — Наркис, не перегорев, нарывался на ссору, — что ты собрался вводить русскую в семью.

— Значит, специально подставил меня, — Зураб ощерился волком.

— Зура, ты что, влюбился?

— Представь себе.

Наркис нахмурился, как всегда, когда не мог решить проблему и искал обходные пути:

— Не могу. Халидаевы не влюбляются — ты ж в курсе, у нас из поколения в поколение браки договорные. Хрень какая. Надо было тебя раньше женить, ходил бы как шёлковый сейчас.

— Халидаевы раньше двадцати пяти не женятся, ты же в курсе, — передразнил брата. — Кашу хочешь?

— Что?!

— Кашу сварил, говорю. Кукурузную. С сыром… Я ухожу из криминала, Нар.

— Надеешься, твоя Тоня оценит? Зураб, опомнись, пока не поздно, она же славянка! Ничего по-нашему не сечёт, уведёт тебя из семьи, из клана! — теперь озверел Наркис.

— Из криминала всё равно ухожу.

— Б…, да славянки все сучки!!

Зураб резко схватил брата за грудки, неожиданно даже для себя ощутив внутри силу, за которой стоит правда и с которой море по колено:

— Если думаешь проверить, насколько я серьёзно настроен, предупреждаю: в первый раз, почитая кровные узы, прощаю, но далее, имей в виду, стану биться. Я женюсь на русской, любой выпад против её рода восприму как личное оскорбление.

Наркис, отшатнувшись, выругался:

— Ахмах, мало я лупил тебя в детстве.

— Лупил достаточно, если бы меня одолевали сомнения, ты бы их выбил, но у меня нет сомнений. Наркис, всё дело в тебе: либо ты отпускаешь меня из бизнеса с миром, и тогда мы остаёмся в братских отношениях, либо наши пути разойдутся окончательно.

— Уже сватался?

— Нет, ты прекрасно понимаешь, почему: я только вчера расторг помолвку с Хамад, и перед законом не чист.

— Э-э, чистых перед законом нет вообще, даже твоя Тоня могла бы донести на брата, а не сделала этого, — опять ухмылялся, но зло, словно обдумывая идею. — Чем займёшься?

Зураб помолчал. С Наркиса станется прогнуть его, возьмёт в оборот Тоню угрозой жизни или тюрьмы, и он согласится на всё, рабом станет, землю сожрёт. Только нужен ли Наркису раб: рабов много, а брат один.

— Сперва с отцом обсужу, — выдавил из себя, — ты узнаешь после.

— Уверен, что раша скользнёт тебе в объятия? — Зло, очень зло. — Ты для неё черномазый хачик, а если узнает, что бандит и убийца, ничего тебе, кроме презрения, не перепадёт, даже с учётом, что жизнь спас. Поторопился ты, братик, помолвку расторгать.

— Это. Не. Твоё. Дело.

— Пока моё, ты ещё в клане. Я подумаю, что с тобой делать. Как раз до свадьбы и подумаю. Наказать? Спасать?

Зураб не понимал, блефует Наркис, или серьёзно. А тот, успокоившись, заглянул в кастрюлю:

— Э-э, мяса нет, зерном питаешься?

— Вкусно, ты попробуй.

— «Ты попробуй. Очень вкусно, Точно лист жуёшь капустный» * (*С. Маршак «Кошкин дом») — передразнил Наркис. — Поехали, гардаш, в ресторан или в мой клуб, накормлю, как полагается.

— Йох, работать нужно, вечером встреча с отцом.

— Похоже, он в курсе твоих закидонов. Саг олун* (*до свидания).

Расстались спокойно, не на взводе. Проводив брата, Зураб связался с адвокатом, потом подписывал документы. Сам Бог помог ему разрешить сомнения по выбору бизнеса. Купил за гроши убыточную строительно-реставрационную фирму, полгода назад скрытно от семьи провёл аудит и получил заключение, что дело можно спасти. Вот и спасал через подставных лиц, только бы ни Наркис, ни Умар не пронюхали. Теперь он официально владелец. Чуть раньше работы на Стаценко связался с криптой, мечтал о подушке безопасности, рискнул потому, что брат в эту нишу не полез, мозгов не хватило, это не ножичками махать. Впрочем, ему тоже не хватило, видно, застрял на нулевом балансе. Если Зураб позволит себе потратиться на дом для семьи и новую машину, то останется на бобах.

Позвонил Тоне. Боялся, что после вчерашней сцены в больнице не захочет с ним разговаривать, внесёт в чёрный список, но она ответила. Попросил о встрече, соскучился невероятно, и разговор назрел. Тоня согласилась встретиться после института. Зураб заехал к ювелиру, не семейному, со стороны, купил кольцо с сапфиром. Подумал, и колье ещё добавил, пусть привыкает к украшениям.

***

— Зураб, тебя выписали? — Тоня стояла перед ним в клетчатом утеплённом жакете и юбке чуть выше колен.

Ровненькие ножки с умопомрачительными коленками существовали, наверно, для того, чтобы лишить его покоя, а бледную, светлую кожу без видимого волосочка на руках целовать долго и нежно, вот пряс начать от пальчиков — и выше, выше. «Много мне детей родит, мальчиков и девочек» — пронеслось в голове предвкушением.

— Выписали, — голос сел. — Прогуляемся?

— Давай, — не стала ломаться. — Обезболивающее пьёшь?

— Нет, никогда не пил и не собираюсь.

— Но ведь больно! — кажется, вздрогнула.

— Я не девка, чтобы боли бояться, — прищурился.

— А я боюсь, — Тоня округлила глаза, невольно напомнив Зурабу девочек отца Михаила, которые такими же глазами смотрели на него, показывающего им фокусы с парными кинжалами.

— И это правильно, не имея страха, можно глупостей нагородить.

— Зураб, ты такой умный — смешная, мелочами восхищалась.

Улыбнулся на всю катушку:

— Я не умный, я способный. Так говорила моя учительница, матушка отца Михаила.

— Правильно. Дай бог ей здоровья.

— Упокой её душу, душу отца Михаила и деток их, — перестал улыбаться.

— Что случилось… с ними?

— Бандиты всю семью перерезали. А потом я этих бандитов перерезал… Я ведь убийца, Тоня, много убивал, по приказу и из-за мести. — Зурабу вдруг стало трудно дышать.

Клан держался на строгой, даже жестокой дисциплине. Иначе не выстоять, иначе бы развалили, растоптали, задушили. Наверно, так правильно, но Зураб не смог подчиняться тому, кто убивает больше и спокойнее. У его выстраданной веры выросли небольшие крылышки, он смог вылететь из гнезда, но ещё не в силах парить под облаками. Вновь трусил — какой же он трус! — но появилось нечто свыше: жажда чистой совести и подруги по духу и физическому влечению рядом.

— Наркис предупреждал, — Тонин голос дрогнул, зазвенел жалобно.

— Вся моя жизнь завязана на криминале, семейный бизнес, так сказать. Но если для отца и брата подобный образ жизни — норма, то для меня — мука, ведь я крещён. Давно порывался отойти от дел клана, но требовались деньги на чистый, не кровавый, бизнес, вот и копил с двадцати лет. Это те деньги, за которые не стыдно, на которых нет крови. Я уже сообщил Наркису о разрыве с криминалом, вечером отцу сообщу. Тебе сообщаю, потому что ты, Тоня, дорогой для меня человек. Уже подписал документы, теперь владею строительной компанией. Не вернусь в криминал, даже если… впрочем, не важно, с угрозами не впервой сталкиваться. Теперь о вчерашнем инциденте в больнице…

Тоня открыла рот, дёрнув подбородком, но Зураб остановил:

— Дослушай. Браки Халидаевых испокон века совершались по договору: и у Наркиса, и у отца, и у деда. Меня тоже решили женить, невесту нашли — Хамад, выгодный брак для семьи. Я не рыпался, не успел легализоваться, не хватило пары-тройки месяцев. Но вчера из больницы отправился к отцу Хамад, разорвал помолвку. Можно сказать, вышвырнулся из клана, — усмехнулся. — Теперь перед тобой начинающий законопослушный бизнесмен, холостой, одинокий, единоверец. Теперь совесть позволяет произнести заветные слова: «Тоня, я люблю тебя и прошу стать моей женой»

Зураб эффектно встал на колено прямо в тающий снег и достал коробочку с кольцом. Театральщина, да, но девушки… такие девушки…

Выбрали? Какие Зураб с Тоней вам больше нравятся?

Тоня охнула, прижала руки к щекам:

— Зураб, встань, пожалуйста, люди вокруг!

— Пускай все соберутся вокруг, я не поднимусь, пока не услышу ответ из уст любимой девушки, — он смотрел в глаза, не отмеряя отныне трёх минут.

Весь шар земной кружился вместе с первым солнцем последних дней зимы, ждущими Пасхи деревьями, белыми облаками в звонко-голубом небе, редкими прохожими, лавочками с отдыхающими пожилыми дамами, снующими воробьями, деловыми голубями, начинающими брачные верчения, и с «принцем» на коленях, невероятно красивым, ждущим от неё шага навстречу.

— Тебе надо исповедаться, Зураб.

— Безусловно, иначе не посмею прикоснуться к тебе, мой солнечный лучик.

— Тогда я согласна…

Зураб подскочил, подхватил девушку и закружил, а она, вцепившись в его куртку, волновалась:

— Зураб, нога, твоя нога!

Вечером Халидаев отправился к родителям. Наркиса не позвали — значит, беседа предстояла приватная. Сперва поужинали — это обязательная церемония в семье — после уединились с отцом в его кабинете под коллекцией восточного оружия.

С каким восхищением в детстве Зураб рассматривал ятаган с отломанным в боях кончиком, блистательный подсаадачный нож, крепкую джамбию с узорными ножнами зелёного цвета, изогнутый крылом сокола кукри — до сих пор отголоски волнуют сердце. Умар опустился в любимое глубокое плетеное кресло и, прикрыв глаза, бросил:

— Говори.

Выяснять, что ему известно, нет смысла, как и скрывать своё решение. Перед смертью не надышишься.

— Дада, я ушёл из криминала и разорвал помолвку с Хамад, теперь собираюсь жениться на русской девушке Антонине. Это вкратце. Готов ответить на вопросы.

Умар молчал. Огромные антикварные часы громко тикали. Наконец, глава клана и отец семейства кашлянул:

— Смелые шаги, даже отчаянные. Вопросы будут. Начнём с дел клана. Наркис в курсе?

— С сегодняшнего дня.

— Куда уходишь?

— Компания «Стройгород», — Зураб сглотнул, успокаиваясь. — До меня они занимались строительством и реставрацией, и не потянули. Я решил ограничиться строительством, реставрацию откупили армяне. Документы в порядке.

— Генеральный? — отец, как всегда, по-деловому краток.

— Да.

— Долги за тобой остались?

— Чист. Готов сдать дела.

— Тебе кто-нибудь должен?

— Рыжий — за крышу, Стаценко — за Сидир Ати, Нар — за разборки по цветным металлам.

— Со Стаценко требуй.

— Кто на него давит?

— Не мы.

— Тоня — его сестра.

— Плохо, Зураб, плохо, ты пошёл против моего слова. — Умар покачал головой, выдав, наконец, эмоцию.

— Готов понести наказание.

— Наказание будет… позже, а, может, не будет — посмотрим. Привези невесту на воскресный обед, познакомимся… Откупные Азан-заде большие взял?

— Три лимона.

— Для тебя сейчас в напряг. Стаценко-таки прищучь, лезет в архалыг не по размеру. Твой будущий родственник плохо пахнет… И последнее. На чём мотаешься?

— На такси.

— Возьми мой Фольксваген, пока новую Ситир Ати не заведёшь. Заедь к Айхану, оформи доверенность.

— Саг олун, дада.

— Иди, отщепенец, посмотрим, многого ли ты стоишь в одиночестве.

Зураб вышел со странным чувством: вроде ни отец, ни Наркис явно не оттолкнули, словно выжидая. Пожалуй, если бы он не провалялся в больнице больше месяца, они отнеслись к его решению радикальнее. Выходит, Стаценко благодарить нужно. Зураб набрал номер будущего родственника: