- -
- 100%
- +
– Ну, засветилась и что? Скажешь что-то в духе: «ха-ха-ха, это прикол, репетиция первого апреля, повелись?» и все отвянут с вопросами.
– Да я не об этом. Ты же вроде в контрах с соцсетями.
– С фига ли?
– Ну… ты ведь там не сидишь.
– Кто сказал?
Все стрелки без зазрения совести были моментально переведены на сестру.
– Народ так сказал, – пожала плечами Дина.
– А меньше слушать надо народ. Если я не общаюсь с ними в реальности, зачем они мне виртуально? Это не значит, что я одичалая и не умею пользоваться телегой.
– Не одичалая, но шизанутая, – хмыкнул Матвей.
Нелли наградила его взглядом в духе: «да у тебя челюсть лишняя, смотрю».
– Это ты, извиняюсь, про кого?
Тот не успел ответить, спасаясь от вновь вскинутого в воздух увесистого блока, из которого с таким отношением лишь чудом не сыпались сменные листы. Правда закончить начатое Пылаева не успела – озадаченно подвисла, о чём-то задумавшись.
– Батарейки сдохли? – насмешливо поинтересовался Бондарев, на всякий случай пятясь. Мало ли.
– Слушай: а имя вашей группы склоняется?
Вот это переход.
– Чего?
– Ну… Как будет правильно: «кому» – «Ящику Пандоре» или «кому» – группе «Ящик Пандоры». Капец. Тупое название. Какой осел его выбрал?
– Вообще-то я, – обиделась Дина.
Громкий хохот Матвея разнёсся по кабинету, заставляя всех встрепенуться.
– Простите, – выдохнул он, с трудом успокаиваясь. А-то закололо в боку. И спину, кажется, защемило. «С»-старость. – Ух… Ладно. А теперь серьёзно, – он зажмурил один глаз и ткнул пальцем с недооткусанным заусенцем в Нелли, словно целился из винтовки. – Ты мне должна желание.
– Давай проститутку тебе закажу? Я оплачу, – предложила она, отмирая.
– Э, нет. Ты так просто не отделаешься. Учти, я стану твоей тенью, пока не выполнишь свою часть сделки. Буду ночевать с тобой. Возможно даже выселю сеструху, – знак «тч-ч» попытавшейся взбухнуть Дине. – И займу её место… Начну ходить с тобой в ванную… – продолжал он, наблюдая за женской реакцией. – Ну и в туалет… Садиться на обеде за тот же столик…
– Ладно, ладно, – психанула Пелька. – Приду я, приду.
– Когда?
– Сегодня.
– Что, прям слово даёшь? Пальцы покажи, чтоб никаких крестиков, – коварно уточнил Матвей. – Учти, не придёшь до полуночи… и тогда приду я.
– Да сказала же: приду. Только на мозги не капай, редиска, – устало вздохнула Нелли, окончательно бросая затею с рукоприкладством.
Бондарев, удостоверившись в том, что больше его колошматить действительно не будут, расслабился, уже более вальяжно развалившись за партой, которая навсегда была теперь закреплена за ним. Вопреки не очень-то обрадовавшейся этим фактом выздоровевшей Лене.
Пелька действительно больше не обращала на него внимания. Куда больше её беспокоила собственная незавидная доля, мельтешащая на горизонте. Неужели этот извращенец реально такой озабоченный? Не будет же он её насиловать, ну реально. Хотя, кто его знает…
Блин. Блин. Блин.
А она ещё и поцелуем его подстегнула.
Блин. Блин. Блин.
Уже начался урок. Неопрятного вида пожилая преподша в выцветшей юбке и полинявшей от времени шали, на которую давно нацелилась с гастрономическим интересом моль, начала рассказывать о драматургах позднего Викторианского периода.
Блин. Блин. Блин.
Что-то там про Оскара Уайльда…
Блин. Блин. Блин.
Нелли резко выпрямилась, озарённая идеей. И снова Мона Лиза бы загрызла саму себя от зависти. Ох, как хорошо, что Бондарев не видел заигравшей на её лице улыбочки, иначе точно заподозрил бы неладное.
Дальше, к счастью, в этот день занятия отсиживались в привычном режиме. Никто больше на неё не наседал, что давало возможность всё хорошенько спланировать. А ещё сбегать в магазин и прикупить «рабочий инвентарь».
Часов в девять вечера Пылаева уже была во всеоружии и вполне умиротворенно докрашивала испорченный мизинец в любимый розовый цвет. Остальные ногти получились более-менее и успели высохнуть, а этот пришлось переделывать.
Дина, валяющаяся на животе в своей постели, барахтающая в воздухе пятками и читающая какой-то фэнтезийный приключенческий роман, в который раз отвлеклась от книги.
– Правда пойдёшь? – не могла поверить она, хрустя сухариками и разглядывая выглядывающие из-под халата чёрные чулки соседки.
– Конечно, – кивнула Нелли, закручивая маленький тюбик.
– И завтра мы найдём труп моего брата?
– Не боись. С утра будет как огурчик.
– Ох, меня терзают смутные сомнения.
– И правильно. Слушай, чтоб я знала заранее: он у тебя фетишист? Садистские наклонности имеются?
Та задумалась.
– Вроде нет. Если и имеются, я о них не знаю.
– Мило, – та потрясла окрашенными пальцами, чтобы лак быстрее схватился. – Значит, работаем по ситуации.
Дина громко хрустнула очередным сухарем.
– Ой, как мне всё это не нравится.
– Нормально, нормально. Велено прийти – сделаем. Лишь бы сам не пожалел.
К ним постучались. В девчачью обитель осторожно просунул голову Тимур, которого в прямом смысле слова вытурили на пару часов из собственной комнаты.
– Можно?
– Можно и нужно, – Пылаева жестом велела ему зайти и прикрыть за собой дверь. – Нужно чисто мужское мнение, – она деловито распахнула халат, красуясь в до невозможности сексуальном чёрно-розовом корсете, сегодняшнем приобретении. – Годится? Ничего, что туфли не подходят под цвет? – она кокетливо поиграла ножкой в обувке на пару тонов светлее.
Тимур закашлялся, давясь слюной.
– Да кто на них посмотрит, пока тут… такое, – проблеял он неразборчиво, не в силах оторваться от разглядывания. – Можно я поменяюсь местами с Бондарем? Ну, пожалуйста.
– Ну уж дудки. Всё лучшее для нашего Пиратика, – усмехнулась Нелли, запахиваясь обратно и завязывая пояс на талии. – Ладно, детки, не скучайте. Мамочка пошла выполнять супружеский долг, – из мини-холодильника было выужено охлаждённое шампанское, а с хозяйственной полки две кружки в горошек. Увы, бокалов в их хоромах не имелось. Но ничего, и так сойдёт. Они люди не гордые, без хрусталя обойдутся.
Забавно, но её появление Матвея озадачило.
– Да ладно? – он заинтересованно облокотился плечом на косяк, сразу заценив чулки и туфли. – Отвечаю, я ставил на то, что опять продинамишь.
– Чтобы ты и дальше не давал мне проходу? Лучше уж двадцать минут потерплю, – отозвалась та, салютуя запотевшей бутылкой. – Внутрь пустишь или на пороге будем дела решать?
– Двадцать минут? Ты плохо меня знаешь.
– Да нет. Это я просто хорошо знаю себя, – стуча каблуками по ламинату, Нелли прошла вглубь комнаты, несильно отличающейся от их. Две кровати, два шкафа, два комода, одно окно. Только что её логово было более уютным. Парни же этот уют создавать не умели: вещи разбросаны, на горизонтальных поверхностях завалы, на полу коробки от фаст-фуда и пустые банки из-под газировки. – Хоть бы убрался.
– Говорю ж, я не ждал тебя.
Бондарев поспешно схватил ворох шмотья и затолкал его поглубже в шкаф. Тем же образом под кровать был упрятан и гастрономический мусор. Видимо до времён генеральной уборки.
– Могу уйти.
– Ну нет. Когда ещё представится такой шанс.
– Неужели у знаменитостей настолько всё плохо с женским вниманием? – саркастично поинтересовалась она, обводя кончиками пальцев контур уютно пристроившейся возле зеркала гитары в чехле.
– Ты преувеличиваешь уровень нашей популярности. И я не об этом. Я про тебя.
– Про меня?
– Тебя. Когда я ещё увижу тебя… – он кивнул на халат, едва прикрывающий пятую точку и оставляющий простор для воображения. – В таком виде.
– В каком виде? А… Ты, наверное, об этом… – Пылаева сбросила лишнюю одежду на кровать и буквально услышала, как её собеседник сглотнул.
Ого. Да она и сама невольно заводилась от того, с какой жадностью тот её сейчас пожирал глазами. Ух, кажется, стало чересчур жарковато, нет?
– Поможешь? – она протянула Матвею шампанское, но тот словно и не услышал. Всё его внимание было полностью сосредоточено на заманчиво украшенном бантиком декольте.
Пришлось всё делать самой. Немного попыхтев, Нелли кое-как вынула пробку и, разлив игристый напиток, протянула кружку конкретно выпавшему из реальности Бондареву.
– Умеешь ты эффектно появиться, – только и смог выдавить он из себя.
– Умею, – керамика со стуком встретилась, чокаясь. Не почуяв подвоха, Бондарев залпом осушил свою порцию. Пелька тоже отпила из кружки, скрывая улыбку. Отлично. Дело сделано. Осталось подождать. – Ну вот и славно, – она отставила посуду, кокетливо разведя ладони в сторону. – Дальше чем займёмся? Может, в настолку3 какую сыграем или…
Поверх щекочущего нёбо привкуса шампанского лёг новый вкус – вкус настойчивого поцелуя.
«Или». Определенно «или».
***
Нелли сидела сонная на завтраке. Эту ночь спалось ей на редкость паршиво. Она была не дура и прекрасно догадывалась, что расплата неизбежна, однако всё равно гордилась собой. Ибо нефиг, а то ишь удумал. Кто она по его мнению, шаболда с соседнего района?
Однако…
Однако вчера на несколько минут Пылаева и сама успела завестись. Когда её поймали в капкан. Когда пылко подхватили и усадили на комод, снеся шаткую стопку учебников. Когда поцеловали.
Так поцеловали…
Боже, как поцеловали…
Либо она за два года напрочь забыла, что такое полный страсти и желания поцелуй, либо Матвей просто очешуенно умел целоваться. До дрожи в каждой клеточке. До предвкушающих стонов. Сладостно приятных иголочек, заплясавших по коже. До сильных рук, стискивающих её бёдра…
Несколько минут пронеслись в волнительном упоении, успев возбудить обоих… А потом начало действовать подмешанное ему снотворное. Седативное в жидком виде осталось у неё ещё со времен больницы. И вот, пригодилось.
Сознание Матвея стремительно окутывала дрёма. Наверное, он и сам не понял, как уснул, так как к тому моменту они перебрались на постель. Близкое присутствие подушки, горячие поцелуи, убаюкивающие прикосновения и лекарство сработали безотказно. Бондарев провалился в глубокий сон. Часов на шесть точно.
Нелли тогда невесело присела возле парня, прямо из горла допивая уже никому не нужное шампанское и пряча в карман халата маленький флакончик.
Смешно, но в сложившихся обстоятельствах чувствовала себя обманутой именно она. Давно забывшему, что такое ласка телу отчаянно хотелось продолжения, оно прямо-таки умоляло закончить начатое… Вот только честь была дороже.
Не так. Не таким образом.
И вот пришло утро расплаты. Пылаева с плохим предчувствием ковырялась в нелюбимой овсянке, с опаской поглядывая на вход.
И дождалась.
Влетевший в столовую Матвей взглядом отыскал цель и, вихрем промчавшись мимо друзей, направился к ней. Разъярённый как сто чертей.
Пелька, напевая себе под нос мелодию имперского марша из «Звёздных Войн», поспешно выскочила из-за стола, с невинными глазками пятясь к стене.
– А ну стоять, клофелинщица! – пригвоздил её к месту властный голос. – Готовься, выдерга. Тебе сейчас будет хана.
– Караул! Убивают! – пискнула Пылаева, пускаясь в бега. Причём она так отчаянно и прытко носилась между столиков, что оставалось только позавидовать дыхалке.
Игра в салки заставила их сделать круг, откуда Нелли выскочила из столовой, кинувшись к лестнице и снося с ног замешкавшихся. Вот только избежать возмездия всё равно не получилось.
Этажом выше в учебных коридорах Матвей догнал её, скручивания в прямом и переносном смысле в бараний рог: сгибая, заламывая руки и хватая сзади за шею.
– Ты совсем больная? Чего сразу фосфором не отравила?
– Да где б я его взяла, а? – возмутилась та.
– У тебя с головой чисто эпизодическая дружба? Как ты вообще додумалась снотворным меня накачать?
– А ты что думал? Что я такая пришла и послушно ноги раздвинула?
– Дура! Да не тронул бы я тебя!
– Ага. Я это так и поняла, когда ты целоваться полез.
– Правильно. А чего ты голой не пришла? Мы бы тогда в шахматы сели играть.
– Я не умею в шахматы. Лучше в шашки. Ауч, – в плечах больно кольнуло – это Бондарев усилил давление.
– В следующий раз я свяжу тебя, засуну в рот кляп и точно трахну.
– Какой следующий раз? Я тебе больше ничего не должна! Твоё желание исполнено.
– С чего бы это?
– Как с какого? Я пришла? Пришла. Не моя проблема, что ты продрых возможность… Ауч! Да ну больно же!
Громкие голоса эхом блуждали по длинному коридору с оранжевыми стенами, невольно заставляя всех, кто находился поблизости, стать незапланированными слушателями.
Из открытого класса сольфеджио вышел высокий мужчина: в рубашке, брюках и с сияющей от горящих потолочных ламп лысиной.
– Молодые люди, не могли вы решать личные проблемы в другом месте? – попросил он голосом, которому сложно было не подчиниться. И смерил таким взглядом, после которого нельзя не пристыдиться.
Нелли выпустили, наконец, на свободу.
– Простите, – пробубнила она смущённо, одёргивая фиолетовую юбку с завышенной талией.
– Извините, – кашлянув, поддакнул Бондарев.
– У вас разве нет занятий? Хватит бесцельно шататься по коридору.
– Простите, – снова пробубнила невнятно Пылаева.
– Уже идём, – пообещал Матвей, силой увлекая её в противоположную часть корпуса.
– А ну грабли убрал, – грозно шикнула та, стряхивая постороннюю ладонь с обнажённых лопаток. Белый топик, который завязывался на шее, открывал для этого достаточно места.
– Цыц.
– Цыц? Цыц?! А ну не цыцкай на меня!
– Молчать. Тебе слова никто не давал. Я ещё не решил, что с тобой делать.
– Что со мной делать? Это что ты там со мной надумал делать?
– Придумаем.
– Я тебе придумаю! Глаза выцарапаю.
– Да, я в твоём воображении нисколько не сомневаюсь, – к этому моменту они уже вошли в свой класс. Сидящий у входа однокурсник в глупой шапке и огромных очках что-то как раз активно вырисовывал в своём скетчбуке. То, что надо!
– Позволь-ка на минуточку, – Бондарев выудил из кучи чёрный маркер.
– Он перманентный, – предупредил очкарик-хипстер.
– Так даже лучше.
Нелли гневно завизжала, когда её повалили спиной на ближайшую парту, мало заботясь о том, удобно ли ей было лежать на чьих-то вещах. И о самом хозяине этих вещей.
– Эй, – спасая телефон, как самое бесценное сокровище, нахмурилась девчонка с разноцветными волосами: одна половина у неё была малиновая, другая синяя. Но краше всех сиял металлический септум в носу. Так и подмывало дёрнуть быка за колечко.
– Прошу прощения. Я ненадолго. Очень надо, —извинился Матвей, ловя извивающуюся Пельку.
– А-а-а! А ну отошёл, пока я тебе ухо не отгрызла, – орала та, сопротивляясь изо всех сил.
Нет, не вариант. Пришлось сменить дислокацию.
С истеричным визгом, не жалеющим барабанные перепонки, Пылаева оказалась на полу, прижатая сверху севшим на неё Бондаревым и намертво обездвиженная.
– Не вертись, а то хуже будет, – снимая колпачок зубами, невнятно пробормотал он, нависая над ней.
Несколько секунд и на женском лбу красовалось большими неровными буквами: «Матвеюшка, я твоя фанатка!», а на щеках появились кошачьи усы и россыпь веснушек.
Подумав и решив, что этого мало, на оголённой части живота появилась ещё одна размашистая надпись:
«Личная собственность солиста группы «Ящик Пандоры». Руками не трогать. М.Б.»
– Красотка, – одобрительно кивнул он, довольный результатом.
– Слезь с меня, сволочь, – прошипела Нелли. Она уже больше не сопротивлялась. Просто лежала.
– Кусаться не будешь?
– Да я тебе твоё достоинство отгрызу.
– Обещаешь?
– Отпусти и узнаешь.
Над плечом Матвея тактично кашлянули.
– Мы вам не мешаем? – поинтересовался Никитич, протирая шарфиком запотевшие стекла очков.
А, точно. Звонок же уже был.
– Нет, нет. Нисколько, – шкодливо оскалился Бондарев.
– Свою белоснежную улыбку оставьте для барышень, Макар. Подъём, мои хорошие, полы помоете после занятий. Только не собой. Тряпкой, – Чудаков со смешком поглядел на Нелли, которой, наконец, подарили возможность двигаться. – Дать тебе шляпку какую может?
– Лучше ружье, – яростно выдохнула через ноздри та, давая поджопник Матвею, но тот, ожидая подобного, поймал её лодыжку в воздухе. Пришлось, прыгая одноногим зайчиком, ловить задравшуюся юбку.
– Как в младшем классе. Кого больше дёргают за косичку, в того и влюблён, – умилился учитель.
– У неё нет косичек, – заметил Бондарев.
– Так это я и не про неё. Отпусти уже Пылаеву.
– Она меня тогда пнёт.
– Пну, – с готовностью подтвердила та. – И засуну кроссовок ему в задницу.
– А потом я тебе кое-что куда засуну, – пригрозил ей Матвей.
– Уже пробовал, забыл? В следующий раз не снотворное будет, а слабительное. В лошадиной дозе.
– Тебя когда-нибудь ремнём воспитывали?
– Я вас обоих сейчас ремнём воспитаю, – очки вернулись на законное место. Никитич грозно рыкнул. – К доске, оба. Отыгрывайте свои любовные игрища с пользой для остальных. И только попробуйте недодать нужный уровень. Оба потом месяц на выходных будете помогать волонтёрам в детском театре.
Супер. Делать нечего – пришлось тащиться на маленькую сцену. Из высоченной стопки бумаг на преподавательском столе были выужены нужные листы и вручены провинившимся: каждому по экземпляру.
– Клеопатра и Марк Антоний. Страница пять. С третьего абзаца.
– Коварная соблазнительница? – хихикнул Бондарев, пробежав глазами по тексту. – Это вот эта коварная соблазнительница, с усами? Кого она в таком виде может соблазнить? Мартовских котов?
Сердитая Пылаева попыталась ещё разок его пнуть, но не рассчитала и отбила себе пальцы.
– А-а! – захныкала она, снова запрыгав на одной ноге и в отместку с размаху заряжая Бондареву по плечу кулаком. – А-а! – повторно захныкала она, нянча ушибленные костяшки.
– Хех, метод майора Пейна: сломать ногу, чтобы не болел палец, – назидательно закатил глаза тот.
– Пошёл в жопу.
– Очень поэтично, – вздохнул Чудик, включая электрический чайник. Практичный преподаватель по сценическому искусству давно облюбовал себе чайный уголок. Заставленный правда не чаем, а по большей части бутылками со спиртным. Не удивительно, что в кабинете своём он частенько оставался допоздна. – Начинаем. Мы все ждём в нетерпении.
Все? Судя по тому как лениво клевал носом народ, даже не обращая на них внимания, происходящее мало кого интересовало.
Актёрам на сцене тоже было неохота вживаться в роль и изображать эмоции не по настроению, однако альтернативы не имелось. Никому не хотелось попасть на выходные в рабство Никитича.
Следующие пару часов Нелли проходила с клеймом на лбу и кривыми кошачьими усами, строя планы мести. А когда потратила весь обед, изведя остатки ацетона, чтобы отмыть послание хотя бы на лице, дошла до того уровня ненависти, в котором мысленно трижды расчленила Бондарева и расфасовала его тело по пакетам.
Фанатка, значит.
Ладно.
Хочешь фанатку, получай. Чокнутую, невменяемую фанатку без тормозов. Сам напросился.
***
– Ты всё это время лгал. Ты использовал меня! Я была лишь средством для получения денег.
– Может, сначала так и было, но ты правда княжна. Поверь мне…
– С чего вдруг? Ты с самого начала лгал, а я не только верила тебе, но и…
– Стоп, стоп, стоп! Где чувства?! – в сотый раз орал на них Никитич. – Мне нужны чувства! Ты уже в него влюблена! Ты разочарована предательством, ты зла, но ты влюблена! А это что за Снежная Королева на минималках?
– Да влюблена я, влюблена! – злилась Пелька.
– Даже рядом не стояло. Я вижу презрение, ненависть, но не влюблённость! А ты чего такой довольный? – строгий зырк на Матвея. – Тебя это тоже касается, Макар! Ты не то, что не влюблён, ты её будто боишься.
– Так я её и боюсь! Ща как ножик достанет и пырнет ненароком, – уже даже не обращая внимания на коверкание его имени, возмутился Матвей.
– Это я могу, – согласно закивала Пелька.
– А я могу вас обоих вышвырнуть из Академии быстрее, чем вы тявкнете «мяу». Среди нас троих бояться вы должны больше всего меня. Дубль!
– Да хоть десять. Не поможет, – буркнула Пылаева, возвращаясь на исходную позицию, которая по задумке потом будет украшена декорациями парижского театра.
– Что ты там сказала? – опасно прищурился Чудик.
– Говорю: будет сделано, сэр.
Матвей скорчил ей моську в стиле: подлиза. Та в ответ красноречиво почесала свой нос средним пальцем. Два дурака, ей богу. И правда, ведут себя как первоклашки, но что смешнее всего, обоим нравились эти дурачества.
Что двигало Нелли понять было сложно: вероятно, она просто не любила оставаться в долгу. Или же банально не могла стерпеть, когда последнее слово оставалось не за ней. Собственно, из тех же соображений пару дней спустя и притащила в комнату Матвея резиновую секс-куклу.
Торжественно вручив подарок со словами: «Лучше её, чем меня», под хохот Тимура и ещё двух пацанов с потока, с которыми ребята не то, чтобы сдружились, но неплохо поладили на уровне «вечером можно порубиться в подкидного», Пелька с гордым видом удалилась.
Кукла же с лицом уродливым, как кошмарный сон извращенцев, теперь сидела у них в углу, приличия ради наряженная в майку и юбку, одолженную у Дины.
Игрушка забавляла Бондарева.
Как и сама Пылаева.
Непредсказуемая, несдержанная, взбалмошная, чуток сумасшедшая… Ну ладно, не чуток, но от этого лишь ещё более занимательная.
Случай или судьба, но это была именно та встряска, которой ему так не хватало. Иначе ничего не было бы. Иначе бы он давно забил на странную девицу, банально не обращая внимания на её загоны. Однако сумасбродная девочка-хиппи, сама того не ведая, помогала ему отвлечься от прошлых отношений, закончившихся не очень красиво.
Благодаря почти ежедневному нахождению рядом друг с другом, репетициям по четыре раза в неделю, дурашливым разборкам и словесным пикировкам он не совершал опрометчивых поступков вроде бессмысленных звонков, глупых сообщений и спонтанных поездок туда, где его больше не ждали. Дина была права, когда говорила, что он тормознут в плане отношений.
Таков удел однолюбов – переживать разрыв тяжелее остальных, не умея забивать и переключаться. От этого не спасало даже любимое дело, семимильными шагами набирающая популярность группа и полное погружение в её раскрутку.
Зато с Нелли, вот же мистика, мысли о эгоистичной бывшей отошли на задний план. И, хотя может ему это только казалось, с недавних пор Бондарев начинал думать, что Пылаевой двигали схожие мотивы.
Они оба словно забывались за своей ребяческой войнушкой. А значит, всё не так просто. Значит, головоломка куда сложнее. Значит…
В общем, почему бы не помочь друг другу? Тем более, что дыма без огня не бывает, и Матвей уже начинал медленно, но неукротимо увлекаться нравной девчонкой с яркими фенечками. Причём увлекаться далеко не из развлекательных побуждений.
Забавные существа девушки. Они словно чувствуют, когда о них перестают думать, потому что в конце октября, за несколько дней до Хэллоуина, который в России отмечался лишь как очередной повод напиться, Алина, та самая бывшая, объявилась сама.
Позвонила и предложила встретиться. А он согласился. Чисто ради того, чтобы понаблюдать за тем, как отреагирует, и…
Никак.
Нет, конечно, что-то ещё внутри трепыхалось, бесследно три года отношений не проходят, однако…
Однако теперь была лишь свобода и полный штиль там, где совсем недавно бушевало пламя. Он смотрел на красотку, сидящую напротив, и не испытывал ничего, кроме разочарования.
Алина изменилась. Менялась незаметно на протяжении всех этих лет, но сейчас разница между той, с кем он познакомился когда-то, играя с ребятами возле переходов свои первые сырые работы, и той манерной фифой, какой она стала, была просто колоссальной.
Надо же, мы теперь, оказывается, воротим нос от общественных закусочных вроде KFC, в которой они как раз и сидели в торговом центре. Давно ли? А кто не брезговал распивать дешёвое пиво на лавочках под мерцающими отблесками фонаря?
Теперь же обычную бесплатную влажную салфетку Алина трогала с таким видом, словно достала её из мусорку уже использованной. Красивая, когда-то безумно родная и… пустая. Кукла без эмоций, у которой в голове лишь красивые цитаты для постов, смысл которых она вряд ли понимала.
Наглядный пример, когда человека портит популярность. Даже самая небольшая, даже если это просто приносящий доход лайф-блог. Приносящий доход благодаря ему. И набравший аудиторию только за счёт её статуса «девушка звезды».
– Зачем позвонила? – спросил Матвей, ковыряя хрустящую корочку от куриной ножки.