Течёт река Москва

Штрихи к портрету друга Александра Чернышева

С Настенькой мы уже бывали здесь осенью позапрошлого года. Но в этот раз мы долго стояли на одном из самых высоких холмов над Москвой-рекой, в молчаливом наблюдении за окружающим миром. Наверное, это действительно одна из самых живописных и необычных возвышенностей на берегу великой реки. Отсюда прекрасно просматривалась близлежащая часть противоположного берега в сторону центра, а вдали, на краю человеческого взгляда, угадывались силуэты редких высотных зданий, разбросанных по всему городу.

На дворе стояла изумительная майская погода, вдохновляющая до безумия. Внизу, вдали, тихо текла несравненная Москва-река. До воды было метров четыреста-пятьсот: сначала крутые спуски, а затем ровная тропинка, утоптанная шагами таких же любителей природы. По бокам холмов росли сосны, ели и берёзы – смешанный лес, формирующий живописную лесополосу, которая напоминала вытянутую дугу, нависающую над берегом. Полянка, окружённая с трёх сторон этой зеленью, а с четвёртой – рекой, казалась почти нереальной в своей естественной прелести. От холма до берега простирались луга с редкими кустарниками. Несмотря на выходной день, людей поблизости было совсем немного. Я не сдержал восхищения:

– Боже мой, такая дикая природа – и почти в центре города!

– Да, Сашенька, – отозвалась Настя с воодушевлением. – Посмотри, какая гармония! Какая естественная природная композиция, – сказала она, мягко взмахнув рукой в сторону небольшой поляны на берегу.

– Думаю, особенно в мае Москва становится самым красивым городом мира, – уверенно сказал я, хотя на самом деле не видел так много других городов.

– Только в мае? – с загадочной полуулыбкой спросила она.

– Ой, нет, ни в коем случае. В Москве каждое время года по-своему прекрасно. Ты же понимаешь, какое здесь нежное лето, какое бабье лето, какой осенний листопад… И как я влюбился в московскую зиму! Снегопад при лёгкой прохладе, мороз и солнце… – я на миг замедлил речь.

– Саш, ты у меня как поэт, – с теплом сказала Настя. – Но ведь я тоже без ума от московской весны, – добавила она чуть лукаво, словно с милой ревностью.

– Я уверена, Москва навсегда останется самым красивым и любимым городом для москвичей, – сказала она с уверенностью.

– И для таких, как мы: студентов, временных гостей, туристов… – добавил я. – Она тоже запомнится своей красотой и величием.

– Конечно. Это несомненно. Но у меня к тебе вопрос, Настенька: угадай, кем бы я хотел быть прямо сейчас?

– Думаю… фотографом?

– О-о, это напомнило мне один школьный анекдот про фотографию.

 Два чукчи копают яму. Мимо проходит русский и спрашивает:

– Ребята, что вы делаете?

– Копаем ямы, не видишь, что ли!

– А зачем? – удивляется он.

– Надо фотографироваться до пояса!

– А зачем шесть ям?

– Сказали: нужно шесть фотографий до пояса, – хором отвечают они.

Настенька, как я знал, никогда не смеялась громко. И сейчас тоже. Но по тому, как она чуть склонилась вперёд и улыбнулась всем телом, я понял, что шутка её действительно развеселила.

– Почти угадала, – сказал я. – Но я бы хотел быть художником.

– Чтобы нарисовать эту красоту?

– Тоже почти попала. Да, но главное – на первом плане этой картины была бы ты.

– Правда? – Она, не задумываясь, ответила сама себе: – Не сомневаюсь.

С нежной улыбкой Настя бросила в меня кленовый лист, который до этого держала в правой руке, и мягко взяла меня под руку.

– Да-а… – сказал я, оглядывая наш зелёный уголок. – Это точно тот самый нетронутый кусочек природы на берегу могучей реки.

Вокруг не оставалось ни клочка голой земли – вся она утопала в бархатистой зелени, живых перепадах рельефа и мягком, волнующем многоцветии. Поверх зелени сверкали весенние полевые цветы, самые разные по форме, цвету и аромату. Они наполняли воздух тонкими, неуловимыми, но волнующе яркими запахами, придавая этому уголку природы особое очарование. Казалось, их невозможно было бы даже точно изобразить красками.

– Я впервые вижу столько разных цветов, – не удержался я и с лёгким сожалением подумал, что большинство из них даже не знаю по названиям.

– Это невозможно нарисовать, – с вдохновением произнесла Настюша, её голос переливался от восторга.

– В этом и есть главное отличие природной красоты от рукотворной, – ответил я, соглашаясь с ней.

В некоторых местах цветы росли особенно густо, сливаясь в одноцветные ковры. Утренние капли влаги, оставшиеся на лепестках после ночного дождя, придавали им радужное мерцание. Воздух пах не только цветами, но и свежестью трав. Лёгкий весенний ветерок ласкал нам лица – нежно, почти по-матерински. Травы, колыхаясь, покорно наклонялись в стороны, а затем, как будто нехотя, возвращались в исходное положение.

– Саша, я хочу, чтобы ты собрал мне букетик из самых красивых цветов, – с улыбкой прошептала она, прижавшись ко мне.

– Обязательно. Но, знаешь… я сейчас думаю совсем о другом.

– О чём?

– Я встретил самый прекрасный цветок в своей жизни. И никогда не позволю, чтобы кто-то другой вдыхал его аромат, – обняв за талию, я приподнял её над землёй и несколько раз успел поцеловать, пока она смеялась в воздухе.

Мы медленно шли к реке, словно плыли в потоке природы, окружённые красотой, пьянящей лёгкостью и бесконечным вдохновением.

– Сашуля, посмотри, какое волшебство! – воскликнула Настя, указывая на плавный поворот реки влево, где водная гладь таинственно исчезала за горизонтом.

– Интересно, как ты думаешь, сколько таких поворотов делает Москва-река в пределах города? Ведь Москва по территории – один из крупнейших мегаполисов мира.

– Ой, милашка, я точно не скажу, – ответил я. – Но помнишь, как прошлой зимой мы стояли на Крымском мосту и наблюдали, как льдины сталкивались друг с другом?

– Конечно! Там река резко поворачивает вправо, ближе к концу парка Горького, – радостно вспомнила она.

– А чуть дальше – наша любимая станция метро «Ленинские горы». Помнишь, поезд останавливается прямо посреди реки?

– Да-да, Саша, это же красная ветка. А ещё мне очень нравится зелёная. Она проходит через Автозаводский мост. Мы проезжали его, когда возвращались из Домодедово. Поезда там мчатся с такой скоростью!

– Помню. По-моему, этот мост даже длиннее Крымского. И река там делает красивый полукруг: слева появляется, справа уходит за горизонт.

– А я, знаешь, когда пересекаю реку, часто вспоминаю своё детство. Моя прабабушка Дуня говорила: если человек проходит через большие воды – реки, моря – с него снимаются все беды. Я до сих пор в это верю, как ребёнок, – Настенька тихо засмеялась.

– А я читал, что в Москве около 400 мостов.

– Ох, как их много! Даже не задумывалась. Но точно помню один – тот, с которого мы смотрели на Кремль. Помнишь, там видно Собор Василия Блаженного и ухоженную набережную?

– Конечно. Это Большой Москворецкий мост. Вид с него завораживающий. Я не знаток всех мостов Москвы, но один запомнил навсегда – Ростокинский акведук. Его построили ещё в середине XVIII века.

К тому моменту мы подошли вплотную к берегу.

– Сашенька, держи меня, – сказала она, протянув правую руку, а левой зачерпнула воду из реки и плеснула мне в лицо.

Я чуть не выпустил её руку от неожиданности.

– Ух ты, вода прохладная! – отозвался я, стряхивая капли.

– А ты как думал? Это речная вода, она всегда движется. Текучая вода обладает кинетической энергией. Ты что, забыл школьную физику?

– Почти отпустил твою руку… Хорошо, что не упала в воду. Тогда бы уж точно на себе почувствовала эту «энергию».

– Ничего страшного. Ты же рядом – спас бы меня, – сказала она, вытирая капли с моего лица, обняла и нежно поцеловала в щёку.

Мы поднялись немного выше от уреза воды. Настя сняла кеды, сунула их мне в руки и побежала по тропинке – то вперёд, то назад. Пробегая мимо, каждый раз слегка задевала меня рукой и смеялась. Она прыгала как ребёнок, напевая строчки из любимых песен. А я стоял, заворожённо глядя на неё. Мне казалось, она летает от счастья.

Вскоре мы выбрали полянку с короткой травой, постелили покрывало из общежития и сели рядом. Я достал бутерброды и бутылку «Байкала».

– Сашенька, помнишь, когда мы здесь были в первый раз?

– Десятого октября позапрошлого года, – ответил я без колебаний.

– Я тоже никогда не забуду тот день. Он был одним из самых счастливых в моей жизни, – добавила она тихо.

Мы с Настенькой учились на одном курсе медицинского института, но в разных потоках. Девушек на курсе было заметно больше, чем парней. Но, признаться, я не особенно с кем-то сближался. Первые три года учёбы я был целиком погружён в занятия, читал книги и почти не посещал студенческие вечеринки. Общение с однокурсниками сводилось в основном к коротким разговорам, особенно с теми, кто, как и я, жил в общежитии, в корпусе №2.

Это случилось ближе к концу третьего курса. Я возвращался в общежитие, просматривая свежую газету, поглядывая то в неё, то на дорогу. Вдруг – приятный женский голос:

– Привет, Саша! – мимо меня прошла Настя Литовченко.

– Ой, даже не заметил тебя… Привет, Настя! – растерянно ответил я.

– Только аккуратнее, не споткнись, а то в новостях напечатают, – сказала она с улыбкой и пошла дальше, в противоположную сторону.

Что-то во мне дрогнуло. Я даже не смог вымолвить ничего остроумного в ответ. Несколько раз обернулся, провожая её взглядом. Она уверенно удалялась прочь лёгкой походкой, стройная, красивая даже со спины.

Я плёлся в общежитие, но мысли были уже не обо мне. В голове крутился только один образ – её. Я пытался вспомнить, когда впервые её увидел, где познакомился, как узнал её имя. Почему-то даже начал ревновать, представляя её с кем-то другим. Но вспомнить что-либо конкретное не мог, и это даже принесло облегчение. Чем больше я о ней думал, тем ближе и роднее она мне становилась. С этого дня в моей душе поселился особый человек по имени Анастасия.

Я начал искать встречи с ней – на парах, в институте, в общежитии. Она жила этажами выше, и я стал нередко подниматься туда под предлогом того, что иду к знакомому, надеясь случайно встретить её: в лифте, на кухне, в коридоре. Иногда это получалось, иногда – нет. Но при каждой встрече я старался быть доброжелательным, заранее продумывал, что сказать, как улыбнуться.

На нашем курсе было две Анастасии, но она была самой прекрасной не только в институте, а, пожалуй, среди всех девушек, которых я знал. Чтобы как-то различать, одногруппники за глаза называли её «конопатой» – у неё действительно было несколько веснушек. Но эти веснушки я полюбил. Они придавали её лицу особый шарм – россыпь точек на скулах, возле ушей, на внешних уголках глаз были как живой узор, созданный природой.

Она была немного ниже меня ростом, стройная, лёгкая в движениях. В её походке чувствовалась девичья грациозность и деликатность. Говорила она тихо, ясно, с каким-то мягким, почти неуловимым говорком. Я знал по слухам, что она учится на «отлично» и получает повышенную стипендию. Одевалась Настя аккуратно и со вкусом: ей шло всё – и брюки, и кофты, и рубашки. Особенно я терял голову, когда она надевала свою чёрную юбку с асимметричным подолом и боковым разрезом.

Меня начала мучить странная, почти болезненная зависимость от неё. Я снова и снова спрашивал себя: почему раньше её не замечал? Мы же учились вместе уже почти три года! Как можно было столько времени жить рядом с такой красотой и не замечать её?

Я пытался вспомнить: говорил ли я Насте что-то, кроме стандартных фраз? Ничего. А ведь с другими девчонками бывало болтал, шутил. Даже были мимолётные увлечения – та самая «дистанционная влюблённость», которая порой охватывала меня на бессмысленных вечеринках. Особенно я помнил, как в прошлом году на майских праздниках заглядывался на Дашу Данилову. Но всё это было мимолётно: повстречались взглядами – и разбежались. Без боли, без мыслей, без последствий. А с Настей всё иначе. Она появилась в моей душе тихо, но осталась навсегда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.