Билет на ночной рейс

Глава 7

Что здесь самое красивое? Пение птиц. Они пели на разные голоса, но синхронно и слаженно, словно ими управлял дирижёр. Слушая их, казалось, что душа действительно успокаивается.

Прекрасными были и частые дожди. Запах влажной земли и окружающей зелени создавали совершенный аромат. Вдыхая воздух, ощущаешь чудесную лёгкость.

Деревня Перхушково относится к Одинцовскому району Подмосковья, расположена вдоль Можайского шоссе. Когда надежды Назима на Дорогомиловский рынок не оправдались и он начал работать на Москворецком рынке на юге Москвы, он в первый же день выразил желание снять квартиру неподалёку. Тогда Аслан заявил, что снимать квартиру здесь довольно дорого, а вот Подмосковье – идеальный вариант. Просто немного устанешь в дороге и потеряешь время, но точно можно сэкономить.

Поискали, расспросили и выбрали вариант Перхушково. Назим ездил на электричке, это было удобно. Единственной трудностью была полуторакилометровая прогулка от станции Перхушково до съёмной квартиры, но со временем он и к этому приспособился.

По мере того, как человек привыкает к новому месту жительства, начинает одну за другой изучать самые интересные достопримечательности, он узнаёт о нём некоторую информацию. Эта деревня полностью утопала в зелени, берёзовые леса создавали впечатление сказочного мира. Журчание протекающей сбоку речки Медвенки дополняло эту красоту. По соседству была ещё одна деревня – Трубачеевка. Виллы богатых людей располагались по трём другим сторонам. Московская элита, не упускавшая возможности насладиться этой красотой, любила селиться здесь ещё с советских времён.

Среди достопримечательностей села для Назима новый восьмиэтажный небоскрёб[5] не имел особого значения, но его очень интересовали исторические постройки, Лужецкий монастырь и усадьба Перхушково, которыми гордились и некоторые посещали местные жители. Когда он только приехал и почти каждый день общался с Зарнишан и детьми по видеосвязи, он рассказывал жене о некоторых особенностях Перхушково.

– Когда-то это было собственностью дяди известного писателя Герцена.

– Во время русско-французской войны здесь ночевал знаменитый генерал Наполеон.

– В советское время здесь был посёлок Академия, здесь на дачах жили известные советские академики. Говорят, что среди них был и один азербайджанец.

Поэтому Назиму было легко найти адрес, указанный в газете. Это оказалась одна из дач с высокой черепичной крышей в посёлке Академия. Он позвонил Аслану, сказал, что опоздает на работу, и решил найти это место рано утром, поскольку вечером после работы, когда он доедет, здесь уже никого не будет.

Когда он увидел дощечку, незаметную с первого взгляда, то онемел. Он и в грёзах не мог бы себе представить, что Дом-музей, куда он пришёл устраиваться сторожем, принадлежал его соотечественнику.

Он несколько раз подряд прочитал слова «дом-музей заслуженного академика Мусы Алиева», позвонил в дверь и на вопрос «Кто там?» по домофону ответил: «Я пришёл по объявлению о работе в газете». Назим вошёл, как только дверь открылась. По коридору он попал в зал через открытую дверь. Мужчина лет шестидесяти пяти – семидесяти, сидевший в зале, встал, они пожали друг другу руки и поздоровались.

Сцена знакомства была очень впечатляющей.

– Вадим Борисович.

– Назим Мамедов.

– Как? Вы азербайджанец?

– Да.

– Какое приятное совпадение. Судьба не может просто так привести азербайджанца работать охранником в доме-музее Мусы Алиева. Случайностей не существует. Если каким-то ветром занесло вас из Азербайджана в Москву, в Перхушково, с намерением найти работу, если эта работа связана с именем вашего знаменитого соотечественника, то это переломный момент, обещающий коренные перемены в вашей судьбе.

Со слезами на глазах Вадим Борисович рассказал, что его отец и академик Муса Алиев когда-то работали в одной сфере, что его отец своей карьерой обязан Мусе Алиеву, и что его семья в долгу перед этим человеком, который верно служил своей стране и народу, занимая высокие посты в Баку и Москве на протяжении всей своей жизни. Муса Алиев был феноменальной личностью, рождающейся раз в столетие.

Вадим Борисович предложил Назиму чай. Тот, почувствовав жажду, сразу согласился. Странно, в Азербайджане можно комфортно переносить сорокаградусную жару, ведь климат там преимущественно сухой. Здесь же невозможно выдержать тридцатиградусную жару из-за высокой влажности.

Вадим Борисович включил электрочайник. Не прошло и двух минут, как налил каждому по чашке чая, открыл сахарницу, наполненную карамелью, и сказал:

– В истории было много государственных и общественных деятелей. Было немало людей, совершивших великие дела и вписавших свои имена в историю. А вот в отношении Мусы Алиева ситуация совершенно иная. Дело в том, что этот человек – школа жизни. Закон жизни написан на каждой странице его истории. Если молодое поколение усвоит эти законы и применит их, оно сможет успешно выйти из самых критических периодов.

Назим вспомнил «книжного червя», рядом с которым они вчера сидели в электричке. Тот тоже говорил подобные вещи и подчёркивал важность изучения судеб известных людей. Назим проигнорировал тогда его слова. «Судьба даётся от Бога. Книги не могут изменить это». Он остался при своём мнении.

После чаепития они вместе осмотрели дом-музей, Вадим Борисович показал вещи, картины, письма покойного академика и дал краткий комментарий к некоторым из них.

Оказалось, что музей ещё не функционировал, только создавался. Вадим Борисович планировал зарегистрировать музей и начать официальную деятельность до конца года по согласованию с родственниками покойного, проживающими в Баку. Он бывал здесь днём, но ночью ему требовался охранник. Вадим Борисович решил взять под защиту это место, так как на близлежащих дачах стали нередки случаи воровства. Среди вещей академика были старинные украшения, которые носила его мать во время проживания в Шемахе в прошлом веке, интересные сувениры, которые он привёз из Алжира, где в своё время работал, а также дорогой туркменский ковёр. Всё это могло стать настоящим сокровищем для домашних воров.

На большом портрете был изображён приятный на вид мужчина с устремлённым вдаль взглядом. Академик Муса Алиев.

Слева от большой вазы снимок – красивая женщина в длинном чёрном платье с широкой пряжкой на поясе, с арагчином на голове и блестящими украшениями на шее. Это мать Мусы Алиева. Справа от вазы – мужчина в чёрном пальто, чёрном шарфе и белой рубашке – отец Мусы Алиева. На другом снимке во дворце с колоннами и вышитым ковром на полу стоят и смотрят в объектив четыре человека – двое в офицерской форме, двое в штатском. Трое из них сидят, один стоит. В центре сидящих – Мамедтаги Алиев, дядя Мусы Алиева. Ещё на одном фото – старшеклассник в белой рубашке, чёрных брюках и кепке, изображён стоящий перед сделанной им самим моделью самолёта. Он радостно улыбается. Это Муса Алиев, память из юности.

Предметы тоже были интересными. Одним из них был огромный ковёр во всю стену – лёгкий, изящный, с необычным узором, из тонкой овечьей шерсти ручной работы. В правом нижнем углу ковра лежал брелок, надпись на котором сразу привлекла внимание Назима. Оказалось, что этот ковёр был удостоен второй премии как лучший ковёр на республиканской выставке в Туркменистане в 1927 году.

Привлекла его внимание и широкая прочная никелированная кровать. Никель сверкал огнём, узоры подножек приковывали взгляд. Кровати такого размера сейчас не производятся, нынешние в два раза меньше. У неё тоже была бирка, где сообщалось, что кровать произведена в Варшаве в 1906 году.

Сохранившаяся в стеклянном футляре золотая цепочка с большой подвеской, на которой изображена голова дракона, вызвала неподдельный интерес. Это был настоящий антиквариат.

К тому времени, как Назим вышел из музея, он многое узнал о своём соотечественнике-академике. Он спустился немного от посёлка Академия и дошёл до ряда домов, где жил. Здесь на дороге стоял огромный дуб, выглядевший одиноким среди окружающих его берёз, и Назим любил сидеть под ним на деревянной скамейке, когда у него было время. Это дерево было похоже на росшее в тридцати шагах от их дома в деревне. Дуб в деревне был немного больше, мальчики оставляли письма девочкам в его дупле. Назим сидел здесь, срывал дубовый лист, тёр его в руках и, когда вдыхал его запах, словно на мгновение чувствовал аромат своей деревни.

Их деревня была действительно красивой. Как и здесь, по одной стороне протекала река, а другая была окружена лесами. С той лишь разницей, что его деревня примыкала к горе, а здесь гор не было.

Почему человек не может найти счастье там, где он родился, почему он следует за ним в далёкие края? Может быть, если набраться терпения, бороться до конца, то и Назим сможет построить на родине ту жизнь, о которой мечтает? Он вспомнил историю, которую однажды рассказал на свадьбе старик из деревни, дядя Билал. Назим уже забыл, чья это была свадьба. Дядя Билал рассказал историю, когда за заработками из деревни уехали многие мужики, кто в Баку, а кто в Россию. Суть истории такова: жил-был один охотник. Взяв ружьё, вышел он одним утром из дома с мечтой найти белого медведя. Бродил по лесам и горам, сменяли друг друга времена года, но ему не удавалось найти белого медведя. Тогда он, потеряв надежду, измученный, будучи стариком, возвратился домой. И, к своему великому удивлению, обнаружил белого медведя, которого искал всё это время, перед своим домом.

Глава 8

Дни не могут проходить одинаково. Они приносят радость или горе. В один миг можешь от счастья чувствовать себя на седьмом небе, а иногда от горя оказываешься в бездонной бездне. Так же и 1913 год, уже принёсший семье радость, принёс и настоящее несчастье. Набат внезапно заболела, врачи поставили диагноз – туберкулёз. Мирза Махмуд рыдал от горя, когда услышал эту новость. Плакал и Муса.

Мирза Махмуд должен во что бы то ни стало спасти свою жену, это была единственная мысль, которая тревожила его. Врачи сказали, что для выздоровления Набат нужна новая квартира, где будет больше воздуха и простора. Мирза немедленно поменял свою квартиру в Ашхабаде на необходимое жильё за большие деньги. В этой квартире в зелёном центре города началось лечение Набат в очень большой, проветриваемой просторной спальне. Слуги, самые профессиональные врачи кружили вокруг неё как бабочки и делали всё возможное, чтобы помочь ей выздороветь.

Мирза Махмуд пригласил из Петербурга лучшего врача-фтизиатра России, заказал и доставил из-за границы самые дорогие и труднодоступные лекарства. Врач из Петербурга пояснил, что с точки зрения атмосферы для больных туберкулёзом благоприятнее сельская местность, южный климат, высокогорные районы с сильным потоком воздуха, чем город, северный климат и низменные населённые пункты. Он также сообщил, что центр номер один в империи по лечению больных туберкулёзом – больница «Кумысолечебница», расположенная под Самарой. Там больным давали кумыс, то есть кобылье молоко, имеющее особую лечебную силу, применяли ванны, русские бани, специальную гимнастику.

Так вся семья отправилась в Самару. Помимо мужа, жены и двоих детей с ними была ещё мать Набат – бабушка Гюлер. Мирза снял дом, где жили тёща с детьми, а Набат осталась в больнице. Всё это время Муса ходил мрачный. Ребёнок, который раньше никогда не отходил от матери ни на шаг, болезненно переносил эту разлуку.

Мирза одаривал подарками врачей, надеялся на Бога и на них. Наконец курс лечения закончился, они вернулись из Самары в Ашхабад, где состояние Набат снова ухудшилось. Она очень ослабла и начала стремительно худеть.

В те времена Муса даже не ходил играть с детьми во двор, он сидел рядом с матерью. Если нужно было куда-то пойти, слова «моя мама одна» пронзали его сознание и заставляли передумать. Поскольку туберкулёз – заразная болезнь, ситуация была очень опасной. Однажды лечащий врач предупредил Мирзу, что они по возможности не разлучают грудного ребёнка с матерью, но старшего сына хотя бы уберечь надо. Что будет, если туберкулёз перейдёт от матери к нему?

В результате Мирза был вынужден под предлогом подготовки к гимназии поместить Мусу в пансион; шестилетний мальчик внезапно оказался вдали от дома, семьи, а главное, от матери. Он страдал из-за этой разлуки, тосковал и плакал по ночам. Мать тоже не выдержала разлуки и вскоре вернула Мусу домой.

Маленький Муса садился рядом с ней и читал ей сказки из книги, чтобы она могла расслабиться и забыть о боли. Он без перерыва читал стихи Пушкина:

Мирза узнал об источнике с целебной водой, где излечиваются все больные, он отвёз туда свою жену, но и это не помогло. Верующие советовали паломничество в Мешхед[6], где все молитвы бывают услышаны Всевышним. Они посетили Мешхед, но опять никаких изменений. Мирза делал всё, что ему советовали, он хотел спасти любимую жену. Для этой цели он даже был готов потратить всё своё богатство. Но Набат переживала закат своей жизни.

В 1916 году Муса не был принят в гимназию, хотя успешно сдал экзамены. Существовал неписаный закон, согласно которому в гимназии могли учиться только дети христиан и дворян. И тогда Мирза отдал сына в коммерческое училище, где мальчик стал заниматься в начальной школе.

Говорят, лицо женщины перед смертью озаряется красотой. В последние дни своей жизни Набат, мучаясь лихорадкой, была похожа на ангела с белоснежным лицом. Как только Муса возвращался домой с занятий, он брал книги и бежал в комнату матери. При чтении то становился серьёзным, то улыбался, и его настроение передавалось матери.

Однажды вечером мать лежала в постели, Муса стоял у двери и тихо наблюдал за ней. Мать позвала его к себе, чувствовалось, что сердце её жаждет обнять, поцеловать и приласкать своего мальчика. Но этого нельзя было делать. Слёзы покатились по щекам. Сглотнув комок в горле, она сказала:

– Муса, ты помнишь, как мы встречали восход солнца? Ты тоже стал моим солнышком, своим рождением подарил мне счастье. Дети всегда – солнце для своих матерей. Однако при виде твоего ума, совершенства, способностей, образа мышления, несвойственного детям, знаешь, чего я желаю? Желаю тебе быть таким замечательным человеком, таким ярким солнцем, рождённым не только для своей матери, но и для всех.

На следующий день, когда Муса возвращался из школы, он увидел во дворе толпу, услышал плач, примчался домой и увидел мать в постели с закрытыми глазами и улыбкой на лице. Его отец сидел на полу и рыдал.

Муса коснулся ледяного лица матери. Кто-то сказал, что мать умерла; услышав это, он потерял сознание. Это был сентябрь 1917 года.

Гораздо позже, в 1978 году, когда ему исполнилось семьдесят лет, он сидел в своей квартире в посёлке Академия в Перхушково и сочинял мемуары. По его слезам сразу же можно было понять, что Муса Алиев пишет отрывок о своей матери.

Несмотря на то что прошло столько лет, её образ всегда был перед его глазами. И самой впечатляющей частью этих воспоминаний стало то, что он нарисовал платье и украшения своей матери, когда ему уже было семьдесят.

Правило второе

Мать, родившая ребёнка, девять месяцев носит его в своём чреве и питает своей кровью. Ребёнок должен всю жизнь служить матери, не перечить ей. Даже о простой обиде не может быть и речи, не говоря уже о безразличии к матери.

Любой ребёнок, отрёкшийся от долга перед матерью, проклят и не встретит в жизни добро, даже если мать его не проклинает.

Глава 9

Назим, бросив всё в родной деревне, приехал в Москву не только из-за нужды в деньгах. Много чего произошло, некоторые обстоятельства напоминали пороховую бочку, готовую взорваться в любую минуту. Каждый вопрос имеет свой ответ, но иногда на заданные вопросы невозможно подобрать ответы.

Назим сошёл с автобуса и направился к зданию, на котором крупными буквами по дуге было написано «Москворецкий рынок».

Он всегда выходил из дома не позавтракав. Потому что завтрак – это специфический процесс приёма пищи, имеющий свои условия. На столе должны быть масло, сыр, сметана, яйцо и сладкий чай. Накрывать стол каждый день – значит, через каждые два-три дня нужно делать покупки. У него не было на это ни времени, ни желания. В час дня во время обеденного перерыва он одновременно и завтракал, и обедал. А вечером, приходя домой, либо варил сосиски, либо ел готовую китайскую лапшу, залитую горячей водой.

На рынок он явился примерно на полтора часа позже обычного, так как до работы заходил в дом-музей. Назим торопился: женщины не имели права получать товары, так как он сам подписывал квитанции, проверял товары и раскладывал их на прилавках. Вероятно, эта полуторачасовая задержка сильно повредит работе.

В стеклянном киоске узкоглазая женщина готовила и продавала пирожки с мясом, рисом и картошкой. Покупатели с удовольствием их ели. Аппетитным был и запах пирожков. Назим почувствовал, как у него заурчало в животе и потекли слюнки. Он должен был поесть. Подошёл к стеклянному киоску и спросил цену, попросил по две штуки каждого. Женщина завернула шесть пирожков в бумагу, протянула ему банку кетчупа и спросила, что будет пить. Он ответил: «Колу».

Пирожки действительно были очень вкусными и хрустящими.

– Узбечка? – спросил он женщину.

И невольно удивился ответу: «Нет, таджичка». Ведь таджики не бывают узкоглазыми. Он хотел ещё что-то спросить, но вдруг увидел Нияза, брата Аслана. Нияз доставлял товары на автокаре и контролировал два других прилавка Аслана на другом конце рынка.

Вчера Аслан сообщил, что Нияз, только что приехавший из села, сказал, что семья Назима в плохом положении, потому что тот не посылает им деньги. Прямо сейчас можно было бы узнать положение его семьи у Нияза.

Он позвал Нияза, чтобы поговорить. Увидев его, Нияз остановился, они поздоровались. Нияз попросил водителя автокара ехать дальше без него и стал ждать, что скажет Назим, которого он недолюбливал.

– Чего надо?

Нияз был женихом Сельмы, сестры Назима, они уже пять лет не могли пожениться и создать семью.

– Ты недавно приехал из деревни?

– Да, два дня назад.

– Аслан сказал, что наши жаловались, как тяжело им живётся. Тебе Зарнишан пожаловалась? Или ты это от Сельмы услышал?

Нияз, не скрывая ненависти, злобно ответил:

– Слушай, деревня маленькая, все обо всех знают. Необязательно, чтобы Зарнишан или Сельма мне что-то говорили. Продавец сельского магазина сказал, что думал, ты пошлёшь деньги, закроешь долги за месяц или два. А ты, бедолага, не то что закрыть долги – даже своей семье деньги не посылаешь, твоя жена хлеб каждый раз в долг берет.

Нияз был на год старше, но даже эта мизерная разница в возрасте давала ему право поучать. На что в ответ Назим пообещал со следующего месяца стабильно посылать своим деньги.

Он извинился, будто это было его пороком, ошибкой перед Ниязом, и хотел загладить свою вину.

Нияз сказал:

– Твоя семья, твои родные – твоё дело. Я просто хотел дать понять, что не на правильном ты пути.

Нияз собирался уйти, но вдруг остановился. Пристально посмотрел на остолбеневшего Назима, державшего в руках пирожки, масло с которых каплями стекало прямо на его обувь. Резким тоном сказал:

– Отца твоего тоже видел. Он просил передать: найди Афласа и поговори, чтобы его двоюродный брат Мумтаз оставил нас в покое. Он сказал, что несколько раз предупреждал тебя, а ты не воспринял всерьёз и ничего не предпринял. А мать твоя сказала, что если из-за безалаберности Назима их выселят из дома, то она даже в могиле будет проклинать его.

Нияз ушёл, напрочь испортив настроение Назиму. Даже аппетит пропал. Положив пирожки, завёрнутые в бумагу, прямо на выступ, Назим зашёл на рынок. Товары уже были выложены на прилавок, женщины занимались продажей. Он понял, что Аслану самому пришлось выполнить работу из-за его опоздания. Он поздоровался с женщинами и прошёл за прилавок.

Мумтаз, двоюродный брат Афласа, начав работать на Дорогомиловском, за короткое время открыл свои точки ещё на нескольких рынках. Позднее на заработанные деньги открыл несколько кафе, и сейчас у него была целая финансовая империя. Создавая её, он жёстко обходился с соперниками-соотечественниками, имея цель их «обезвредить»: кого-то запугивал, кого-то избивал и выводил «из игры». Все про это знали. В прошлом году он купил участок земли на стыке реки и леса в своей деревне, начал строить там туристический комплекс. Он планировал купить дома троих жителей села, живущих в отдалённой части, чтобы снести их и построить на их месте инфраструктуру. В отличие от двух других, отец Назима Аршад упорствовал и не желал продавать свой дом. На мужчину после безрезультатных попыток уговоров посыпались угрозы, сожгли стог сена, даже сбили экскаватором его корову, возвращавшуюся с пастбища. Но он был непреклонен.

Пока жили в селе, отец уговаривал сына противостоять Мумтазу и его людям, но Назим не нашёл в себе смелости. Как он мог противиться человеку при деньгах? Зачем наживать врагов? При каждом разговоре пытался уговорить отца: «Продай этот дом и построй новый, тебе нечего терять». Он понимал, что Мумтаз вложил приличные деньги в строительство и из-за одного дома не отменит планы, он просто этого не допустит. Ну зачем на ровном месте наживать себе врагов?

Лишь однажды, прошлым летом, когда Афлас пришёл и предложил поехать в Москву на заработки на Дорогомиловский рынок, Назим спросил его, что сделать, чтобы Мумтаз оставил его отца в покое.

Афлас сказал:

– Ей-богу, ты не соображаешь. Мы строим там объект на десять миллионов, разве откажемся от этой затеи ради твоего отца? Но твой отец легко может отказаться от глупого упорства. Итак, решение проблемы зависит только от вас. Мумтаз предложил твоему отцу приличную сумму денег. Можем и тебе скинуть пять тысяч, если уговоришь отца.

С желанием заполучить пять тысяч Назим отправился к отцу, но в этот раз говорил уверенно, даже хотел мать подключить как посредника, чтобы отца на путь истины наставить, пообещав отцу, если тот ответит «да», потратить две тысячи на стройку нового дома, оплатить покупку дверей и окон. А его отец Аршад упирался, аргументируя тем, что этот дом достался ему от предков и каким же он должен быть трусом, чтобы уступить его проходимцам. Отец обругал его и выгнал.

В деревне пошли сплетни, что даже сын не поддержал старика Аршада, и причиной их стали угрозы Мумтаза. Если добавить ко всему этому слёзы матери, намёки отца, то становилось понятно, в каком положении был Назим. Он ничего не мог сделать.

Сейчас отец наверняка хочет получить юридическую помощь от Назима. Он образованный, пусть поможет, наймёт адвоката, обратится в суд. Упирая на то, что «имущество моё, я его не продам, закон на моей стороне», поставил вопрос ребром и завёл Назима в тупик.