Принцесса где-то там

Алан, например, трудится в частной похоронной конторе, где придает несвежим или по каким-то другим причинам плохо сохранившимся покойникам вид, не слишком травмирующий их близких родственников. Я подрабатываю в библиотеке – денег там платят не много, зато стабильно, и работа не пыльная, если не подходить к этому вопросу слишком буквально. Из моих знакомых копов не калымит на стороне только Кларк, но это особый случай. Почти всю свою долгую жизнь Кларк прослужил в армии, участвовал во многих заварушках, в том числе, и крупномасштабных кампаниях, и теперь получает военную пенсию таких размеров, что может вообще не работать. Служба в полиции для него – что-то вроде хобби. Он слишком деятельный человек, чтобы просто валяться на пляже и наслаждаться коктейлем, или чем там еще люди вроде него должны заниматься после отставки.

И поскольку я работаю на двух работах, а иногда у меня случается еще и личная жизнь, времени помыть машину зачастую просто нет. А еще бывает так, что как только я соберусь на мойку, сразу случается какая-нибудь фигня. Обнаруживается очередной труп, начинается дождь из лягушек или нашествие саранчи, кто-нибудь опять тревожит мертвых на местном кладбище, хомячок Дэрека начинает рожать или еще какая-нибудь неприятность происходит.

Я оставила «Тахо» на подземной парковке и направилась к лифту, чтобы подняться к себе. У лифта обнаружился Клиффорд, полицейский и агент по торговле недвижимостью. Он курил сигарету и поглядывал на индикатор, замерший на цифре «три».

– Сержант.

– Детектив.

– Слышал, на вашей улице грузовик с наемниками перевернулся.

– Насыпало от души, – сказала я.

– А Ирландец?

– Несчастный случай, – сказала я.

– Ой, как удобно.

– Нет, на самом деле, – сказала я. – Положил восемнадцать человек, отделавшись парой царапин. И потом неудачно упал затылком об кирпич.

– Ой, как удобно, – повторил Клифф. – И кто из вас привез с собой этот кирпич?

– Это не наши методы, – сказала я.

– Да ладно, мне-то можешь не заливать, Боб.

Я вздохнула. Индикатор, отслеживающий положение лифта, сменил тройку на двойку и снова замер. Такими темпами до минус первого лифт еще минут десять будет ехать.

И если бы я знала, кого я тут встречу, то пошла бы по лестнице.

Клиффорд работает в отделе собственной безопасности, этакий коп для копов, поэтому он как раз тот тип, которому я буду заливать до последнего. Собственно говоря, ему все заливают.

– А что с делом Мартинеса? – спросил он.

– Оно закрыто, – сказала я. – Убийца – садовник.

– Ой, как удобно, – сказал он.

– Он задолжал бандам, – сказала я. – Попытался поправить свое финансовое положение, воровал вещи из дома, Мартинес его застукал, между ними начался конфликт, слово за слово, в итоге садовник огрел Мартинеса подсвечником по голове. Орудие убийства он унес с собой, так как ошибочно полагал, что оно представляет большую ценность. Мы нашли его в ломбарде, за него просили всего пять баксов. В лаборатории на подсвечнике обнаружили следы крови и отпечатки пальцев садовника.

– Ой, как удобно, – сказал Клифф. – Вы заплатили эти пять баксов за улику?

– Нет, изъяли ее в ходе следственных мероприятий, – сказала я.

– Что ж, – он достал из кармана блокнот и сделал в нем какие-то пометки карандашом. – Пока все в порядке, сержант. Пока меня все устраивает.

– Рада это слышать, – сказала я.

– Но я буду продолжать следить за тобой, – сказал он. – Имей это в виду.

– Можешь проследить за мной на лестнице, – предложила я, поворачиваясь к нему спиной. Лифт, похоже, сегодня так и не приедет, на табло снова значилась цифра три.

– Я постою здесь, – сказал он. – Мне спешить некуда.

– Приятно видеть, что деньги граждан тратятся не просто так, – сказала я.

Клиффорда, как и множество других людей, да чего уж там, как и меня саму, раздражает мое назначение сержантом. Не то, чтобы я этого не заслуживала, в принципе, любой из детективов нашего отдела этого заслуживает, за исключением, разве что, Брэдли, который тупо высиживает мизерную пенсию из полицейского фонда, но назначили меня не за мои достижения и заслуги, а тупо потому что существует квота на женщин, а все остальные сержанты были мужиками.

Еще существует квота на нацменьшинства, то тут все в порядке – сержантов афрогорожан у нас тут хватает во всех отделах, а женщины в большинстве своем в полиции нравов служат, работают под прикрытием, так сказать. Но там такой контингент, что порой точно и не скажешь, что для них настоящая работа, а что – прикрытие. По крайней мере, в очереди за зарплатой я их вижу не часто.

Я поднялась на третий этаж, поздоровалась с ребятами из отдела и заперлась в кабинете, который мы делили с Кларком. Кларк, как ты помнишь, отъехал в суд, так что кабинет был полностью в моем распоряжении, и я развалилась в своем кресле, закинув ноги на заваленный бумагами стол. Несколько бумажек при этом спланировали на пол, ну и черт бы с ними. Потом подберу. Может быть.

Едва ли в них написано что-то важное.

В работе сержанта много бумажной волокиты. Очень много бумажной волокиты. Все эти протоколы, описи, отчеты, заключения экспертов, протоколы… Да, я в курсе, что назвала протоколы два раза и это не ошибка. Просто у нас очень много протоколов.

Практически, если выкинуть из работы сержанта бумажную волокиту, останется всего несколько выездов на место преступления, немного допросов, три погони и две жалкие перестрелки в неделю.

Я подняла бумажки с пола – вдруг там действительно что-нибудь важное (спойлер – ничего важного там не оказалось), включила компьютер, достала из кармана телефон и положила его на стол. Занесла пальцы над клавиатурой. Сержант городской полиции готов к работе…

Кларк заявился через два часа. К этому времени стопка бумаг на моем столе заметно уменьшилась, а настроение мое заметно ухудшилось. Работа полицейского – не сахар, это всем известно, но я лучше буду бродить в поисках свидетеля по грязным наркоманским притонам, чем заполнять все эти формуляры. И это при том, что от сегодняшнего утреннего дела нам удалось отмазаться.

Спасительный Кларк поставил передо мной бумажный стаканчик с кофе, уселся за свой стол, на котором царил безукоризненный порядок – военная дисциплина, как-никак – вытащил из кобуры свои тяжелые пистолеты и бросил их в средний ящик стола. Не знаю, зачем он это делает, но такая уж у него привычка.

– Как прошло? – спросила я.

– Нормально.

– И чем кончилось?

– Не знаю, – Кларк отпил кофе и пожал плечами. – Я дал показания и ушел, а там после меня еще толпа свидетелей, так что сегодня это явно не кончится. Я сделал все, что мог, но там суд присяжных, сама понимаешь. Если ему удастся их разжалобить, то где-нибудь через полгода мы снова будем гонятся за тем же человеком.

– Как это обычно и происходит, – согласилась я. Адвокаты слишком пронырливы, а суд присяжных – слишком гуманный, поэтому как минимум треть преступников приходится ловить не по одному разу, прежде чем они заедут на нормальный срок в места, не столь отдаленные…

После того, как одного серийного убийцу выпустили на свободу из-за процессуальной ошибки, в городской полиции даже состоялось тайное голосование по поводу «а не валить ли нам особо опасных при задержании?», но широкого распространения эта идея не получила. Кто-то опасался получить ответную волну агрессии со стороны криминального мира, кто-то просто не хотел пачкать руки, кто-то жаловался, что задолбаешься отчеты по каждому случаю писать и проверки проходить.

Кларк тогда от голосования воздержался, заявив, что есть правила игры, и он собирается их придерживаться, и я, в общем-то, была с ним солидарна. Наше дело – защищать невиновных и ловить злодеев, а уж что с этими злодеями потом делать, пусть суд решает. Конечно, иногда аж подбешивает от несправедливости, но закон есть закон…

К слову, за тем серийным убийцей мы установили круглосуточное наблюдение и прихватили его на горячем, до того, как он успел что-то со своей очередной жертвой сделать, она даже испугаться толком не успела. Брали его, разумеется, на этот раз по всем правилам, с полным соблюдением этикета, и права зачитывали аж трижды, на всякий случай.

В результате он таки получил свои сорок восемь лет без права на досрочное, и выйдет на свободу нескоро. Скорее даже, его на свободу выкатят в кресле-каталке, потому что ему на момент окончания срока будет где-то под сотню.

Это, конечно, если у него здоровье достаточно крепкое.

За то время, что Кларк свидетельствовал в суде, мне удалось разобрать некоторое количество бумажек, но оптимизма я все равно не испытывала. Это все равно, что бороться с последствиями сошедшей с гор лавины, имея в своем распоряжении только детский пластмассовый совочек. Ты вроде бы что-то сделал и даже изрядно устал, а снега вокруг так и не убавилось, и конца-края всему этому не видно.

Поэтому, когда у меня зазвонил телефон, я посмотрела на него с надеждой на передышку. Но это оказался не вызов на очередное место преступления. Это была моя подруга Аманда.

Подруг у меня немного, и в последние годы мой образ жизни не дает мне шансов расширить этот круг, но Аманда сохранилась еще с университетских времен. Мы даже какое-то время снимали квартиру на двоих, но потом она встретила свою первую настоящую любовь и отправилась жить к нему. В промежутках между ее второй настоящей любовью, ее третьей настоящей любовью и ее главной настоящей любовью, которая еще только летит где-то на своих белых крыльях (это цитата, в которую она искренне верит) мы периодически перезваниваемся или встречаемся, чтобы выпить кофе вдвоем.

– Привет, Эми, – сказала я, снимая трубку.

– Привет, Боб. Слушай, только ты можешь мне помочь и ты должна мне помочь. И учти, речь идет о жизни и смерти.

Кларк вопросительно задрал правую бровь. Я не включала громкую связь, но моему напарнику этого и не требовалось. Он мог не только услышать писк комара в соседней комнате, но и пристрелить его, ориентируясь исключительно на слух.

Я покачала головой.

– Эми, ты помнишь, где я работаю? Когда ты говоришь о жизни и смерти, то на самом деле речь идет о…

– О моей профессиональной жизни и моей профессиональной смерти, Боб. Вопрос очень серьезный.

Что и требовалось доказать.

Полицейские оперируют фактами, а журналисты используют метафоры, гиперболы и прочие красивости, стараясь вызвать на другой стороне эмоциональный отклик. Я не думаю, что Эми сознательно пыталась мной манипулировать, скорее, это уже профессиональная деформация.

Впрочем, она всегда была особой довольно экзальтированной.

– И чего ты от меня хочешь? – спросила я.

– Ты знаешь Кристиана Брауна?

– Знакомое имя. Серийный убийца, орудовал в Доках пару лет назад, пока мы его не прищучили.

– Нет, – сказала Аманда. – Другой Кристиан Браун. Криптомиллионер, филантроп, просто красавчик, входит в топ-10 самых завидных женихов города.

– Этого не знаю.

– Неважно, – сказала Аманда. – Мне нужно взять у него интервью, все уже обговорено с его секретаршей, вопросы у меня готовы, а я сама не могу. У нас очередная вспышка Болезни, нашли трех зараженных, объявлен карантин и локдаун, район уже оцеплен, и мне придется торчать дома следующие две недели, а интервью уже завтра.

Кларк кивнул, подтверждая информацию о частичном локдауне. Болезнь пришла в Город лет пять назад и создавалось такое впечатление, что пришла она навсегда. Мы успешно пережили уже три волны пандемии, разработали вакцину, девяносто процентов населения переболело – и я в том числе – но периодически вирус снова возвращается. Теперь он уже не парализует жизнь всего Города, как было в первые две волны, а выбивает горожан порайонно.

– Выручай, – сказала Аманда, правильно истолковав мое нерешительное молчание. – Если я не сдам материал к концу недели, нам нечего будет ставить в номер, и, как ты понимаешь, нашей Мегере это не понравится.

Их Мегера – это главред «Вечернего города», и это тот случай, когда прозвище вполне соответствует человеку. Я пару раз имела с ней дело, и могу подтвердить – та еще Мегера.

За рабочее место Аманде, наверное, волноваться все-таки не стоит, но гонорары урезать могут, это в современной журналистике просто, как «с добрым утром» сказать.

– А больше тебе попросить некого? – поинтересовалась я.

– Я бы попросила Кристину, но она живет в соседнем доме, – сказала Аманда. – Ну же, Боб. Время и место уже обговорено, у меня все вопросы готовы, тебе надо только зачитать их, включить диктофон и записать все, что он скажет. И, будь уверена, я никогда не отправила бы на это интервью кого-то другого, если бы у меня была хоть какая-то возможность встретиться с красавчиком лично.

– Я, вообще-то, завтра работаю.

– Возьми отгул, – сказала она. – Прогуляй пару часов. Придумай что-нибудь, Боб. В конце концов, разве я часто тебя о чем-то прошу?

– Ну…

– О чем-то действительно важном?

– Ладно, – сдалась я. – Присылай свои вопросы.

– Уже у тебя на почте.

– Немного самонадеянно с твоей стороны, нет?

– Я просто верила, что ты меня выручишь, Боб. Если не ты, то кто?

– В котором часу встреча?

– В десять утра. Спасибо, спасибо, спасибо…

– Но ты будешь мне должна, – сказала я.

– Конечно, Боб. Все, что скажешь, но только в разумных пределах.

– Ок, – сказала я и повесила трубку. – Прикроешь меня завтра на пару часов, Джон?

– Без проблем, – сказал он. – А ты думаешь, что за пару часов вы управитесь?

– Если интервью продлится больше, я просто свихнусь, – сказала я. – Если бы ты знал, о чем Аманда общается со своей аудиторией, то представлял бы, о чем именно она хочет с ним поговорить.

– Понимаю, почему ты недовольна, – ухмыльнулся Кларк. – Трудно задавать вопросы, когда стервецу и по почкам толком врезать нельзя. Но помни, Боб, интервью – это не допрос. Бить нельзя, лампой в лицо светить нельзя, угрожать… наверное, можно, только будь готова к тому, что он вызовет своих адвокатов. А их у него наверняка много и каждый носит костюм стоимостью в твою месячную зарплату.

– Иди к черту, Джон, – сказала я. – А еще лучше, иди к Алану. Вместе вы сможете составить неплохой комический дуэт.

– Нет, правда, – сказал он. – Я думаю, что это пойдет тебе на пользу. Молодой красивый миллионер, вы в одном помещении, даже разговариваете… Может быть, это начало какой-то истории. Может быть, это будет твое «долго и счастливо».

– Стоп, – сказала я. – С этого момента поподробнее. То есть, ты считаешь, что Дерек – это не мое «долго и счастливо»?

– Прости, Боб, – сказал Кларк. – Кажется, я влез туда, куда не следовало. И я умолкаю.

– Вот уж черта с два. Сказал «а», говори и «б».

Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Не ответишь, прострелю колено, – пообещала я. – Говори, что ты имеешь против Дерека?

– Ничего, – сказал Кларк. – Он хороший парень.

– И у нас все замечательно, – сказала я. – Кстати, сегодня мы с ним ужинаем.

– Где?

– В «Жемчужине».

«Жемчужина» – это дорогой модный в этом сезоне ресторан, куда можно попасть только по предварительному бронированию. Ну, по крайней мере, так мне Дерек рассказал, я сама всеми этими вещами не слишком интересуюсь.

– О, – сказал Кларк.

– Расшифруй, – попросила я.

– Ты же понимаешь, что там будет после ужина? – спросил Кларк.

– Танцы?

– Не совсем.

– А что тогда?

– Говорят, это самое романтичное место в Городе, – сказал Кларк. – И очень часто его выбирают для… ну, ты понимаешь.

– Нет, – сказала я. – Я не понимаю.

– Вы когда-нибудь раньше туда ходили? – спросил Кларк.

– Нет.

– Почему?

– Он не предлагал, – сказала я.

А сама я всеми этими вещами не слишком интересуюсь.

– А чего еще он тебе раньше никогда не предлагал? – невинным тоном поинтересовался Кларк.

– Да много чего, – пожала плечами я. – Что конкретно ты имеешь в виду?

– Для полицейского из убойного отдела иногда ты бываешь непозволительно недогадливой, – сказал Кларк.

И тут до меня дошло.

– О, нет, – сказала я.

– О, да, – сказал Кларк. – Но обрати внимание на свою первую реакцию на эту мысль. И потом больше не спрашивай, почему я не считаю, что Дерек – это твое «долго и счастливо».