- -
- 100%
- +
Расставшись с Григорием Ефимовичем, Антон вернулся к заждавшемуся брату. Тот, завидев Антона, недовольно засопел:
– Ну че ты с ним так долго возился, старикан не хотел брать плиту?
– Да нет, так, чуть поговорили, надо иногда потрепаться, чтобы клиент был сговорчивее.
– На сколько договорился?
Антон хмыкнул:
– Скажи спасибо, что хоть на обычную цену согласился. Старик со своими закидонами в голове попался. Ну, да ладно. Послезавтра я буду звонить ему.
Как ни насыщены были следующие дни работой и прочей деловой суетой, Антон все время держал в голове заказ старика. Изготовив все необходимое, Антон тут же, без промедления созвонился со Григорием Ефимовичем. Что-то подсказывало ему, что тянуть с установкой плиты не стоит. Старик был плох, а потому заказ мог сорваться, впустую были бы потрачены материалы и время. Тем более, что в летнее время добыть заказов удавалось немного. Отпуска, дачи и прочие летние заботы опустошали кладбищенский погосты от посетителей как моровая чума.
Григорий Ефимович ответил не сразу. Тихим голосом, прерываясь на натужный кашель, он известил Антона, что приехать не сможет, простуда уложила его в постель. Но в качестве варианта он предложил Антону приехать к нему домой, чтобы получить деньги за работу. На вопрос Антона привезти плиту, старик заверил его, что в этом нет необходимости, так как полностью доверяет ему.
Поднявшись к квартире старика, Антон долго звонил, пока не услышал шаркающие звуки шагов. Дверь приотворилась, и Антон шагнул в полутемную прихожую. Григорий Ефимович, опираясь на палку, пригласил его пройти в комнату.
– Вы уж простите, я прилягу, знаете ли, совершенно расклеился.
Старик лег в постель и виноватым тоном сказал:
– Вы у меня в гостях, а я даже чаю не могу вам предложить… Для меня сейчас даже чайник поставить проблема… – слабо улыбнулся Григорий Ефимович.
– Ну, для меня это не проблема, – привстал Антон. – Я сейчас организую это.
После того, как все было приготовлено, разлито по чашкам и отпробовано с медовыми пряниками, Антон осторожно поинтересовался, есть ли кто-то, кто помогает ему по хозяйству.
– Вечером соседка заходит, на неделе из опеки приходят, медсестра из поликлиники уколы делает, та тоже, добрая душа, тратит на меня свое время. Вот так и живу. Родственников и детей у нас с Надей не было, так что к жизненным итогам можно зачислить в актив нашу совместную жизнь в полном ладу друг с другом… Но, как оказывается, этого для счастья мало… Даже дело, которому отдал всю жизнь, оказалось никем не признанной… пустышкой.
– А чем вы таким занимались, что так можете сказать о своем деле?
– Да дело-то было самым обычным. Поначалу аспирантура, кандидатская, преподавание в университете, и, как говориться, что-то для души – работал над проблемой особого состояния материи-пространства – топологическими петлями. Эта работа привела меня к осмыслению понятия времени, – какого рода его сущность, из чего состоит, каким образом оно должно и могло быть обнаружено. И знаете, самым неожиданным парадоксом в результате моих всех усилий по исследованию, из чего оно состоит, привели меня к пониманию того, что такой субстанции не существует вовсе. Время – это понятие такого рода, которое исторически сложилось из ложных представлений человека о его физической сущности.
Говоря это, старик оживился, чуть разрумянился и, казалось, забыл о своем недомогании. Антону его слова показались соответствующими его состоянию. Григорий Ефимович и впрямь выглядел изможденным, серьезно больным стариком, а потому Антон согласно кивнул головой и спросил:
– Наверное, трудно было доказать это. Честно, я даже себе не представляю, как время можно отменить. Это настолько очевидная вещь, что тут не надо никаких фактов и доказательств, что оно существует на самом деле и управляет всей жизнью на Земле.
– Вот это и есть самое глубочайшее заблуждение, догма, которая не позволяет никому даже усомниться в его не существовании. Когда я первый раз ознакомил коллег со своей теорией, мне откровенно рассмеялись в лицо и посоветовали ближайший отпуск провести в известной лечебнице. А что потом началось… Они так шпыняли меня за мою гипотезу, что мне пришлось оставить университет и пойти учителем в школу…
И на вопрос Антона, последовавший через короткий миг недоумения:
– Простите, а как же там разные приборы измерения времени, которые называются часами. И, как мне известно, изобрели даже атомные часы, как говорят знающие люди, невероятно точные. А если ваша гипотеза станет признанной теорией, то как же тогда быть с часами, годами, веками, тысячелетиями, то есть мерой прошедшего, затрудняюсь сказать, чего? Как же измерять эти промежутки в жизни? – старик ответил с некоторой сухостью, в тоне которой чувствовалась оскомина от надоевшей зряшности объяснения.
– Что ж, это так… – Григорий Ефимович покачал головой. – Для бытовых нужд люди давно придумали удобные способы измерения отрезков своей деятельности. Часы в разнообразнейших формах и видах. Но они всего лишь, абстрактные, условно-механические регистраторы промежутков метаболизма или метаморфоз вещества, например, условные градации мер величин, то есть, чисел в математике, знаки алфавита для отображения звуковой информации, и прочие формы коммуникации между людьми.
– Да, но как же понимать ваше предположение, что мы не существуем во времени? Если вас не затруднит, поясните мне хоть вкратце вашу гипотезу?
– Охотно, молодой человек… Понимаете, все дело в том, что движение времени и есть изменение нашего тела, его биохимического вещества. Вещество, из которого состоят наши тела, и любых других живых существ, изменяется одномоментно, в единый миг следующей метаморфозы. То, что мы считаем временем, есть всего лишь, если говорить простыми понятиями, трансформация наших клеток, беспрерывная и не имеющая ни единого, так называемого «зазора» в своем переходе из одного состояния в другое. Это же касается любой живой материи. Вот почему невозможны путешествия во времени. Материя претерпевает изменения только в метаморфозах вперед. Если же предположить, что вещество каким-то образом обратилось вспять, то это есть не что иное, как распад этого вещества.
– Тогда я могу спросить, – чем же не годится понятие «Времени» для определения этих изменений?
– Оно не годится только лишь потому, что в философии есть такая аксиома, из которой следует, что при возможности объяснить какое-либо явление одним способом, не стоит искать другие. Эта аксиома называется «бритвой Оккама». И в данном случае мы приходим к тому же самому. Если мы можем объяснить метаболизм нашей плоти уже имеющимися в физике теориями и законами, то не стоит этого делать при помощи совершенно необъяснимого явления, никак не доказуемого и на протяжении столь долгого времени практического опыта человечества, до сих пор не определимого ничем. В отличие от прочих онтологических основ нашего Мироздания – пространства и материи, практически изученных досконально.
– Мне трудно судить, насколько доказательна ваша теория, но что-то в ней мне кажется логичным и убедительным. Хотя это может быть влиянием на мою психику вашей, скажу так, мощной харизмы.
Говоря так, Антон не кривил душой. Он и вправду находился под каким-то непонятным обаянием этой личности. Георгий Ефимович вдруг приобрел для него статус тех индивидуумов, которым в истории предназначена роль непризнанных гениев. Чем такое ощущение он мог бы объяснить, Антон не знал. Но чувствовал он его совершенно отчетливо и ярко. В ответ старик едва заметно усмехнулся:
– Нет, молодой человек, это не моя харизма. То, что вы сейчас услышали от меня, есть простое объяснение известной вещи, а так как вы не являетесь специалистом, ученым-профессионалом, дает вам преимущество перед ними. Вы легко можете представить такую физическую картину Мироздания. Ваш мозг свободен от догм теорий, вложенных в головы ученых мужей…
Григорий Ефимович умолк. Пауза была недолгой, и он продолжил:
– Я и не рассчитывал на скорое признание моей гипотезы, но то ее примитивное отрицание ученым миром повергло меня в совершенно подавленное состояние. Ну что ж, когда-нибудь кто-то, мудрее и сильнее знаниями и интеллектом придёт и объяснит, почему это так! Моя теория верна, но слишком много новых вопросов она породила, перевернувших основы современной физики и не сейчас их можно разрешить… Я был разбит и уничтожен. Та среда, где я должен был реализовать свои возможности, меня отринула, отбросила, как пустую скорлупу… Я сдался…
– Ну не скажите, – покачал головой Антон, – а как же Циолковский − вообще провинциальный учитель, ходил в сумасшедших, а его теория и расчеты признаны во всем мире, – основоположник космической науки!
Старик некоторое время молчал, затем грустно усмехнулся:
– Не всем так везет… и потом, время было другое… Я не боец, отстоять гипотезу мне было не под силу. И передать мою работу некому … нет никого. У меня мало времени, чтобы с кем-то… Ну, да бог с этими делами. Вон там, на столе в конверте деньги за плиту… и рукопись, возьмите её, вы, наверно, последний человек, с кем я разговариваю… И еще, там в конверте лежит бумага. У меня к вам просьба, ежели что, примите к сведению изложенное в ней моё… последнее желание, что ли… Спасибо Антон… теперь идите, я очень устал.
– Может, вам вызвать скорую?
Учитель слабо усмехнулся:
– Нет, не надо. Я не люблю долгой канители. Прощайте…
Уходя, Антон оглянулся. Учитель смотрел ему вслед. Взгляд старика поразил его. Нечто необычайно важное скрывалось в нем. Он был покоен, и бесконечно мудр, это был взгляд человека, познавшего сокровенную суть жизни…
Через два дня Антон, движимый непонятным любопытством, захотел узнать, сможет ли приехать учитель на кладбище, чтобы взглянуть на установку плиты. Ему ответил женский голос, что Григорий Ефимович умер. Антон положил трубку. Некоторое время он стоял у телефона, потом вздохнув, покачал головой в ответ своим мыслям. Пройдя в мастерскую, Антон развернул мраморную доску и приступил к работе. Спустя несколько часов на ней появились имя и фамилия, дата рождения и смерти учителя.
Выждав положенное после похорон время, он приехал на могилу старика, чтобы установить плиту. Закончив работу, Антон достал из сумки четвертинку водки, стакан, что-то из закуски и, налив водку, медленно выпил. Закусив, Антон некоторое время сидел на скамье, бездумно глядя на могилу. Чуть погодя, что-то вспомнив он достал из сумки рукопись. Раскрыв ее наугад, он прочитал несколько строк, написанных ровным, аккуратным почерком:
…«Процессы преобразования (изменения) материи, вещества, происходящие по причине воздействия механической силы, либо электрохимических или радиационных процессов, приписывают ложно понимаемой, не существующей, мнимой физической величине, называемой «Временем». Эти процессы, изменяющие суть вещества, могут протекать более или менее интенсивно, что обусловлено только физическими свойствами данного вещества…
…Фаза активной формы состояния вещества от своего рождения и до смерти, называется старением, а фаза пассивного состояния материи называется распадом. Только активная форма состояния материи способна противодействовать энтропии. Она самодостаточна. Но стоит только прервать цикл развития активной формы, (срубить дерево, умереть организму, то есть, закончить активную форму существования объекта), как она переходит в состояние распада, так как переходит в пассивное состояние. Качество пассивного состояния вещества, его способность противостоять энтропии и определяет длительность существования объекта как локальной конкреции вещества…
Только поняв, что «Время», как физическое понятие, как физическая величина не существует, человечество сразу же избавится от таких химер, как управление временем (создание машин времени, перемещения и блуждания по времени). Те механические устройства, изобретенные человеком на разных стадиях своего развития, то есть, часы во всех формах и видах, всего лишь регистраторы промежутков состояния вещества, которое протекали на тот одномоментный миг его изменения. Они никоим образом не имеют отношения к тому, что человек имел ввиду под понятием «Время»…
Закрыв тетрадь, Антон встал и подошел к могиле. Положив записки учителя на могильных холм, он, чуть помедлив, вздохнул, закинул сумку на плечо и скорым шагом пошел прочь.
Позже, во время очередной поездки на кладбище Антон зашёл на могилу старика. Что-то тянуло его туда. Подойдя, он увидел оплывший могильный холмик, пару дешевых венков на нем и тетрадку, лежащую в стороне. Легкий ветерок шевелил её страницы, и слова, написанные аккуратным почерком, уже были размыты осенними дождями.
Антон подумал: «… Не пришло его время. Может, кто-нибудь позже докажет его гипотезу. …». Сам Антон, хотя и не понимал смысла слов старого учителя, но, странное дело, в глубине души чувствовал, что его идея настолько грандиозна, что принять её или понять в ваше время никто не сможет.
Глава 3
Ужин был Антону в тягость. Уткнувшись в тарелку, он краем глаза видел лицо бывшей жены с плотно поджатыми губами. Запах чего-то паленого, терпко-подгорелого масла и лука раздражал его неимоверно, и без того угнетая непонятное состояние духа. Весь день он находился в напряжении, как жила туго натянутого лука, готового вот-вот спустить стрелу.
Ему казалось, что эта стрела пронзит его сердце, но не смертельным жалом, а тягучей, непрерывной маятой, сродни тихой зубной боли. Не обращая внимания на колко-саркастические реплики отпавшей половины о денежном долге, он встал и вышел. Вытащив из шкафа раскладушку, Антон вынес ее на лоджию. Развернув, бросив на нее подушку и плед, опустился на последних остатках предсонного марева.
Насколько можно было противиться обложившей своей прозаичностью реальности, он весь день ощущал некое, растущее исподволь беспокойство, к вечеру достигшее своего апогея. Антон не понимал, что это могло значить. Им двигало лишь настойчивое желание как можно скорее добраться до постели, чтобы погрузиться в сон. Это желание нарастало, становясь все более нестерпимым. Он понял, что нечто значительное ожидает его не по эту сторону бытия, а там, в ирреальной, прихотливой эфемерности снов…
…Пододвинувшись поближе к костру, Антон с наслаждением протянул ладони к жарким волнам тепла:
– Ну и ночь! Если бы я не знал, что это середина лета, да еще при такой безоблачной погоде, то точно бы подумал, что сейчас стоит декабрьский морозец. Холодрыга какая!
Мужчина, склонив голову, будто желая из-под своей кепочки исподволь взглянуть на Антона, усмехнулся:
– Это бывает. После хорошего возлияния тело быстро остывает. На, накройся, а то на пустом месте схватишь знатную простуду!
Он взял откуда-то из-за спины какое-то покрывало и протянул его Антону. Когда тот взял его, то вдруг почувствовал плотный поток ледяного холода от руки своего соседа. Антон с удивлением спросил:
– А ты чего, замерз?
– Не, я привычный…
– Да я смотрю, ты сам как ледышка, от тебя холодом так и несет!
– Не обращай внимания. Я всю жизнь закалялся, вот потому могу на снегу лежать даже в том, что сейчас на мне надето.
– Ну-ну! Везет же людям! Я, наоборот, к холоду с детства чувствительный, вот потому и греться приходиться чем придется. И чаще всего, сам понимаешь – водярой!
– Разумеется, понимаю – универсальный эликсир душевного равновесия. Что бы, с кем бы ни случилось, примет некоторое количество этого эликсира, – глядь, и проблема уже не та, и жизнь в розовой дымке.
– Мудро речешь, старче, – хекнул довольно Антон. – Я именно так и думал, только… определить затруднялся. А что? Эликсир душевного равновесия – чудненько! Знаешь, и вправду частенько хочется так надраться, чтобы послать все куда подальше, хоть черту за пазуху!
Мужчина усмехнулся:
– Знакомая философия, сколько раз я слышал такую максиму! Скрыться от проблем за бутылкой, как за стеной, и гори все синим пламенем. Так?
– Интересно, в самую точку попал. Как ты догадался?
– У тебя же на физиономии написано: «Похмелиться бы…».
– Хорошо, что напомнил. Пойду-ка я… хлебну малость, не то братан выдует все.
– Ничего, он спит еще сном младенца, опившегося «молочком» от бешеной коровки. А насчет «похмелиться» могу предложить стопку отличного виски. Ну как?
– Я тоже люблю розыгрыши, но в меру. Откуда у тебя, кладбищенской вши, сейчас, здесь, такое лакомство?!
Мужчина покачал головой, ласково усмехнулся, причем, его усмешка показалась Антону невероятным, вселенским воплощением добра, и молча достал из темноты бутылку и два стакана.
– Если не побрезгуешь угощением «кладбищенской вши», то будьте любезны, сэр, разлейте по мере своих потребностей.
Антон, вытаращив глаза, молча разглядывал изящный профиль белой лошади с иностранной вязью слов под ней.
– Нет слов… откуда?!
– Подарок одного иностранного джентльмена… за оказанную услугу. Можешь не спрашивать, какую. Это частная тайна. Так что, пользуйся, пока «кладбищенская вошь» добрая.
Антон отнекиваться не стал. После второй дозы он уже не сомневался в том, что лежащий перед ним человек не из мира сего. Тараща во всю на него глаза, он слушал откровения этой загадочной личности.
…Вот ты говоришь, что каждый может остановиться в потреблении спиртного. А между тем, граница между любителем выпить и банальным пьяницей настолько призрачна, что только тот, кто сумел вовремя её разглядеть и остановиться у её края, мог достичь вершин данных ему возможностей. Так что между любителем выпить и любителем пьянства разница такова, как между дегустатором вин и последним пьяницей. Ну, а алкоголизм − это вообще болезнь…
…Сколько их, пропавших талантов, упокоившихся здесь, да и по всем погостам земли, так и не сумели остановиться на этой границе. По этой же причине бездарно сгинули и не состоялись великие идеи, творения, открытия…
…Последним рубежом, за которым начинается деградация, является жизненная цель. Кто сумел удержать его – тот победил, но это удел немногих…
– М-да-а, − протянул Антон. – Как все просто объяснимо. В жизни все кажется кучей проблем! Но, оказывается, главная из них, что определит твою судьбу, вообще не стоит на повестке заседания, которое называется жизнью. А может, ты просто сгущаешь краски и все совершенно обстоит не так?
– Хм, я не хочу никого убеждать, если на то пошло. Опыт каждого из живущих есть его Библия и книга Пророчеств. Я всего лишь при случае могу показать в качестве одного из вариантов течения жизни некоторый набор ситуаций. А там уже дело этого субъекта, слушать меня или поступить вопреки доброму совету. Кстати, в этом ты сам скоро сможешь убедиться.
– В чем это?
– Если захочешь принять на веру то, что я тебе сейчас скажу, то сможешь избежать некоторых крутых поворотов в своей жизни и в жизни тех, кого ты знаешь.
– Ну, мало ли случаев может произойти за мою жизнь! – засмеялся Антон. − За каждого встречного-поперечного невозможно держать ответ. Например, у нас во дворе таких претендентов-алкоголиков как грязи!
– Я говорю не о случайных людях … С одним из таких бедолаг ты утром покатишь домой.
– Это с кем еще? – удивленно вскинул голову Антон.
– Да все с тем, который пока дрыхнет без задних ног на участке в отменном подпитии…
– Ты на кого намекаешь, на Димыча?
– Да-да, именно на него. Скажу больше, у твоего брата нет того мощного жизненного стимула, который остановил бы его и не дал кончить жизнь в таких муках, что тебе их даже представить сейчас невозможно.
Мгновение опешивший Антон молчал, затем весьма неделикатно прошипел:
– Ну, ты, прорицатель хренов, пасть свою прикрой, не то я тебе сейчас самому устрою кое-какие муки!
Мужчина вздохнул и негромко бросил:
– Истина тяжела и не каждый приимет ее мудро.
Взглянув на Антона, он добавил:
– Расслабься, эти дела еще не скоро свершатся.
– Тогда помалкивай, тебе откуда это знать! – неприязненно бросил Антон. – Джуна в штанах на задрипанном кладбище объявилась! Ха!
Антон с какой-то веселой злобой ливанул в стакан до краев виски и залпом выпил.
Мужчина поворошил веткой угли костра, аккуратно положил несколько веток и покачал головой:
– Здоров ты пить, как я погляжу… Но вот что тебе скажу, – я человек бывалый… И потому многое из того, что вижу, для других лишь туманные догадки!
– Силен мужик! Значит, ты с помощью какой-то там дедукции сумел проникнуть в тайны будущего и преподнести мне их в качестве судьбы моего брата!
– Нет тут никакой тайны, – пожал плечами мужчина. – Я видел вас пару раз здесь и этого было достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы о тебе и, как ты сказал, судьбе твоего брата.
– И каким же это образом тебе открылась тайна сия?! – саркастически осведомился Антон.
– Твой брат, мужчина чрезмерно упитанный, значит, если он еще не болен диабетом, то это ему предстоит испытать. Судя по тому, что вы явно любите снимать стрессы сорокоградусным эликсиром, то такой жизненный вариант будет только ускорять приближение его несчастного конца. К тому же, что он толст, он еще и ленив, как мне пришлось наблюдать. В то время, когда ты носился, как заводной по кладбищу, твой брат в тенечке ублажал свою плоть водочкой с плотной закуской. А чем заканчивается такой образ жизни, – итог известен. Еще хочешь что-нибудь знать?
Антон хмуро мотнул головой.
– Все понятно…
Мужчина приподнялся, сел и сказал с какой-то затаенной грустью:
– Поверь, я человек бывалый, и в таких скорбных местах мне часто приходиться бывать. Наслушался разных жизненных историй, а потому могу сопоставлять и делать выводы. Вот, например, видишь тот крест, с тем, рядом который, из черного дерева. То, что лежит под ним, когда-то было подающим большие надежды спортсменом. Он и был действительно прекрасным футболистом, играл в команде «Спартак». И все бы ничего, да одна прелестница, из тех, кого без меры балуют влиятельные родители, захотела такую игрушку. Она сама была полным ничтожеством, но случилось то, что случилось. Парень из глубинки обольстился невиданной роскошью и попал в ее сети.
Свадьбы не было, но в ней уже через год отпала необходимость. Он не смог удержаться на краю пропасти, которая засасывает порой и не такие крепкие натуры. Всего год разгульной, роскошной жизни и все… Через год он был выброшен из команды, напрочь забыт своей обольстительностей и спустя какое-то время умер от запоя под забором где-то в Капотне. А вот еще…
Антон слушал немудрящие истории в очень складном изложении своего словоохотливого собеседника и ему вдруг показалось странным, что ночь не кончается, несмотря на такой длинный разговор… Холод, возникший в его душе, передёрнул длинной судорогой озноба все тело:
– Ну, ладно, мужик, убедил меня, что за свою судьбу надо сражаться. Уже пора, двину-ка я к братану. Не то проснется и с перепугу «кондратий» его хватит.
Мужчина потер подбородок и одобрительно кивнул:
– Прекрасно, делай, как знаешь… Просто я хотел добавить, что это истории жизни людей, лежащих поблизости. А таких, как они, только здесь десятки. Так что тут, на кладбище, можно получить такие уроки жизни, которых не увидишь ни в одном другом месте. Делай выводы. Ну, бывай…
Когда он проснулся, солнце светило во всю полуденную силу. Не в силах оторвать от влажной подушки тяжелую, похмельную голову, Антон, глядя на стоящую на столе бутылку виски с желтевшими на дне остатками жидкости, предмет, весьма чужеродный в его обиходе, апатично размышлял: «Кто бы это мог ее принести… Удам притащил из загранкомандировки?.. Так ему еще полгода там торчать… Танька Лылина?.. Она выжрала бы сама все до дна… ее чресла упаивать замучаешься… Вот хрень, голова трещит… ничего не помню… а бутылёк надо добить… Самое оно будет… А, черт, главное, по какому поводу хоровод завелся вчера? Что за повод?..».
Размышления Антона в этот раз были не столь продолжительными, как обычно. Обычно он обстоятельно размышлял только над делами будничными, суетными, которые непременно надо было решить. В этот раз решать было нечего. Мистика была чужда его практическому складу ума, а посему Антон вяло подумал: «Что-то уж больно странный сон привиделся…».
Саму же бутылку Антон решил принять как артефакт: «Вот она есть, а что и как, выяснится потом…».
Нехотя поднявшись, он побрел в ванную. Простояв под душем дольше обычного, Антон кое-как выскреб подбородок и щеки от двухдневной щетины. На столе в кухне, на тарелке под салфеткой он нашел жареные сосиски с яйцами, оставленные женой. Она иногда милостиво одаривала его скромным завтраком, но только в те дни, когда Антон приносил деньги на содержание дочери. Они давно уже с женой не поддерживали супружеские отношения, особенно после того, как друг семьи Шурик Удам был застигнут им на «солдафонше», то бишь, на жене Антона. Посчитав развод в данных обстоятельствах делом хлопотным, разводиться они не стали, и лишь разошлись по разным комнатам…