- -
- 100%
- +
Есть он не стал. Напившись компота, Антон вышел из квартиры. Через час, протрясшись почти через весь город, он спускался в подвал мастерской. Димыч уже был там. Анфилада комнат тянулась через весь подвал, раньше принадлежавшего какому-то ЖЭКу. В одной из комнат они оборудовали уютную кухонку, с диваном, двумя столами, и прочей мебелью, которую за ненадобностью оставили здесь прежние хозяева. Видимо, рухлядь в виде шкафов и стеллажей была слишком обременительной, чтобы ее перевозить в новые апартаменты.
Димыч, любивший кулинарить, уже наварил баранины, разложенной по мискам и источавшую густой аромат. Тут же стояла бутылка «Столичной» и прочая соответствующая закуска. Завидев брата, Димыч осклабился:
– Давай, садись, а то уже под «ложечкой» сосет!
Он засуетился, зазвякал стопочками, обнося свою объемную тушу вокруг стола и самого Антона со скоростью шустрого колибри. Плюхнувшись на диван, жалобно взвизгнувшего под тяжестью его ста тридцатикилограммового тельца, Димыч недоуменно воззрился на брата:
– Ну, стоять не устал? Ты чего такой смурной?
Антон скроил кислую физиономию и вяло ответил:
– Хрен его знает, снилось, будто всю ночь ошивался на Митинском. Вдобавок, с каким-то типом, вроде кладбищенского бомжа. Задолбал он меня своим трепом, прийти в себя не могу до сих пор.
Димыч, возведя очи горе, философски подошел к этому вопросу:
– Чего голову ломать, чему бывать – того не миновать. Давай лучше примем по дозе, чтобы легче было работать и ушами не хлопать. Ну, где же кружки, наши подружки!
Димыч был в своем репертуаре. Сыпать рифмами он любил по поводу и без повода, чем иногда сильно досаждал Антону. В самый ответственный момент, когда назревший вопрос требовал кардинального решения, Димыч брякал нечто частушечное и, тем самым, сводил на нет весь интеллектуальный штурм своего братца.
Но сейчас Антон не был расположен к шуткам. Димыч мгновенно почувствовал это и заговорщицки подмигнул:
– Может, обсудим, что да как быть? Такие сны не часто сняться. К чему бы это такая мутотень приснилась, ты сам как думаешь?
– Да ладно, – опускаясь на стул, нехотя буркнул Антон. – Чего мусолить этот бред. Не иначе, с перебору это. Вчера к «солдафонше» подвалили её подруги, тяп-хряп по маленькой, ну и так нахряпался, что весь мокрый проснулся от этого бреда.
– Не-не, под это дело очень хорошо пойдет водочка. Давай-ка, поподробнее излагай.
Димыч, сопя и наяривая баранину под конвейер стопок, молча слушал излагаемую братом ночную, как он сказал, «мутотень». Антон не стал говорить о идиотском пророчестве мужика насчет Димыча. Он весь свой рассказ свел к интересной теории пьянства и нереализованных возможностях.
Димыч довольно отрыгнул на последних словах Антона и пьяненько резюмировал:
– Ты как вчера родился! Этим байкам сто лет в обед. О них не знают только младенцы, которым молочко дают из титек. Да и то, не уверен, что это молочко часто не бывает разведенным водочными градусами. Фигня все это! – закончил он, и, делая попытку подняться, пробормотал про себя:
– Есть же еще малохольные, которые ведутся на любой бред… Пойду, отолью.
Его желание было весьма своевременным. Пока Антон выкладывал прописные истины ночного бомжа, Димыч влил в себя полбутылки, щедро запивая дозы квасом. Чуть пошатываясь, он, придерживая свое могучее тело руками за стену, двинулся к выходу.
Антон меланхолично прожевал кусок жирного мяса, с раздражением думая о любви брата к подобным яствам. Несколько минут он смотрел на выставленные заготовки, перебирая в уме ближайшие заказы. Все они выходили на дальних, районных кладбищах, особенно на новом, Домодедовском. Там было еще опасно промышлять заказами, но огромный плюс в виде нетребовательных и покладистых заказчиков перекрывал все риски.
Едва Антон прокрутил в голове нужную информацию, как в дальнем конце коридора, где располагался туалет, он услышал грохот и дикий вскрик. Вскочив, он бросился к туалету. В сумрачном свете, едва освещавшего конец коридора, он увидел лежащего ничком брата.
Подскочив, Антон перевернул его и в ужасе увидел, что лицо Дмитрия было все залито кровью. Антон схватил его за руки и, напрягая все силы, потащил полуторацентнерное тело брата к мастерской. В голове билась одна мысль: «Кто мог это сделать?!». Там, где лежал Дмитрий было ровное место, и ничто не могло попасть ему под ноги, чтобы его опрокинуть.
На пределе сил он дотащил брата до мастерской, напрягая последние их остатки взвалил Дмитрия на диван и бросился к умывальнику. Сдернув с вешалки полотенце, он схватил из аптечки перекись водорода, бинты. Осторожно протерев лицо брата, Антон увидел на лбу Дмитрия огромное рассечение кожи, до кости черепа.
Димыч был еще без сознания, а потому Антон, осторожно намочил перекисью ватный тампон и промокнул рану. Несколько раз проделав эту операцию, он остановил кровь. Замотав бинтами голову брата, Антон бросился к телефону:
На диспетчерской скорой помощи женский голос жизнерадостно вопросил:
– Диспетчерская скорой помощи. Слушаю, что у вас случилось?
– Алле, алле, скорая… тут мужчина при падении разбил себе голову… Он без сознания.
Назвав адрес, Антон попросил диспетчера прислать санитара, чтобы перенести мужчину в скорую, ввиду его большого веса. Девушка-диспетчер попалась толковая, она сразу сообразила, что нужно и заверила, что все сделает.
Димыч застонал и открыл глаза:
– Что это со мной… Тошь, где я?
– Лежи, не разговаривай, сверзился ты об пол головой и разбил лоб. Молчи, у тебя может быть сильное сотрясение мозга. Не двигайся, я вызвал скорую, сейчас она подъедет, я пойду встречать. Лежи, не двигайся, ты меня понял?!
Димыч закрыл глаза и сказал:
– Понял… иди…
Едва Антон поднялся, как увидел въезжающую во двор скорую. Через несколько минут он уже мчался по Москве в институт Склифосовского.
Димыч чуть стонал, потом, открыв глаза, он глянул на Антона и прошептал:
– Меня опрокинуло привидение… у нас в подвале есть привидение…
– Ну, ну, успокойся, разберемся… − с тревогой ответил Антон. – Я проверю.
Он понял, что у брата начался бред. Глаза Димыча лихорадочно блестя, уставились в потолок машины и он, продолжая стонать, едва слышно сказал:
− Тошь, этот мужик погрозил мне пальцем и ушел в стену… а ноги мне путами завязал…
– Ладно, ладно, я разберусь с этим мужиком. Ты береги силы. Уже приехали…
Пока шли необходимые процедуры по оформлению брата, он Антон со страхом думал, что падение Димыча может обернуться серьёзными последствиями. Когда его увезли, Антон дождался в приемном отделении врача:
– Доктор, что с братом? Серьезная травма?
– Успокойтесь, ничего особенного. Неделю-другую полежит, проведем обследование. Там видно будет.
– Скажите, какие-то последствия могут быть?
– Слушайте, мужчина, ваш брат получил травму головы. Это всегда серьезно. Но, судя по первоначальному осмотру и характеру ссадины, все говорит о том, что удар сначала пришелся по касательной, видимо, он задел при падении стену, а уж потом ударился об пол. Если бы не это, все было бы гораздо серьезнее, так что вашему брату крупно повезло, учитывая его комплекцию. Есть еще вопросы?
– Когда можно будет прийти к нему?
– С завтрашнего дня в часы приема…
Выйдя из института, Антон позвонил жене Дмитрия и все рассказал. Объяснив, что и как, он пообещал вечером зайти. Он вышел на Садовое кольцо, огляделся и тронулся к ближайшей остановке. Пока Антон ехал назад в мастерскую, понял, что на ближайшие десять, а может и больше, дней он остался один. Димыч выполнял значительный кусок работы, а потому при мысли, что столько заказов повиснут в воздухе, у него защемило сердце.
Деньги были нужны. Сезон заказов с наступлением дождей и осенних холодов закончиться до следующего года. А потому единственной оставшейся возможностью была самая интенсивная работа, чуть ли не на износ, чтобы сделать хороший финансовый задел на зиму.
«Димыч… стручок морковный! Допился до чертиков… мужик, видите ли, пальцем погрозил! Черт, глюков нахватался!..».
Он был одновременно и страшно зол на брата, и, вспоминая его рану, сочувствовал, но больше всего жалел себя… Впереди маячили бессонные ночки. Он уже явственно слышал нудный, беспрерывный стук киянки, долбящей по скарпели, которой с утроенным вниманием нужно вгрызаться в коварную массу хрупкого известняка.
Глава 4
Как и предполагал Антон, дело без Димыча затормозилось почти до нуля. Теперь ему приходилось работать в своей мастерской урывками. В довершении ко всему, дирекция кинотеатров Киевского района, в раже социалистических соревнований, устроило неделю какого-то невразумительного показа фильмов о строительстве социализма в такой отдельно взятой стране, как Монголия.
Любая другая страна устроила бы Антона почти полностью: нужно было бы всего-то переворошить старые эскизы к афишам, черкнуть аннотацию и чуть подправить название. Но тут!..
Злобно матеря и придурковатую дирекцию, и самобытную страну Монголию, Антон потратил уйма времени, чтобы извлечь из разных печатных источников что-нибудь по изображениям юрт, самих физиономий монгольских актеров, верблюдов на фоне бескрайней степи и еще что-нибудь из местечкового колорита.
Убив массу времени на первую пару афиш, Антон все это время пытался как-то избавиться от мучительной мысли, свербевшей в голове: «Через пару дней нужно ставить еще три доски на Митинском и Хованском… Вот хрень, хрень!..» в бессильной злобе долбанул он флейцем в стену.
Где было взять время, он не знал, а в следующие два-три дня он из-за дебильной выходки начальства вряд ли сможет урвать. Оставалось только одно – просить кого-то из знакомых ребят выручить с работой.
Антон бросился к телефону. Его настойчивые звонки по куче адресов не давали никаких результатов. Ни у кого из обзвоненных приятелей не оказалось свободного времени; либо та же история, как и у него, либо отпуск помешал Антону переговорить с другим, отбывшим в благодатный Крымский край, либо отговаривались чрезвычайной занятостью разными делами.
Оставалось одно, последнее средство – куркуль Миронец! Этот мужик, весьма представительный из себя, в профессиональном отношении был совершенным ничтожеством. Все, знавшие его, удивлялись, как этот криворукий бездарь умудряется сидеть на месте главного художника в одном из значимых кинотеатров города.
Это уже потом стало известно, каких финансовых средств это ему стоило. Но до тех пор многие, общающиеся с ним коллеги, ехидно намекали на нечто более серьезное, чем рабочие отношения с главой директората этого куста кинотеатров.
Миронец в ответ только снисходительно хмыкал. Его устраивали эти разговоры. Они, по крайней мере, хоть щадили его профессиональный гонор. А что намекают на отношения с перезрелой, шестидесятилетней матроной – то это не трогало его вовсе. Он даже поддерживал такие скабрезные намеки, лишь бы все оставалось на своих местах. Что же касалось самой работы, то бишь, малеваньем афиш, то в распоряжении Миронца были два расторопных студентика-строгановца, которым он чуть приплачивал за их рабский труд.
Вот этому, значимому в дизайнерско-оформительском деле мастеру, после долгих колебаний, Антон набрал телефонный номер:
– Аллё, Юра? Это Антон. Ты как сам?
Задав этот дежурный вопрос, Антон не стал выслушивать самодовольные откровения Миронца, а сразу приступил к делу:
– Слушай, Юр, у меня к тебе дело, не то, чтобы срочное, но нужное.
– Излагай, – милостиво позволил сытый голос в трубке.
– Нужно изготовить пару афиш к послезавтрашнему вечеру. Ты знаешь, Димыч попал в больницу, а я зашиваюсь теперь с этой неделей киномаразма. Ну как, сможешь дело организовать?
– А чё! Можно, сколько кинешь?
Больной вопрос неприятно резанул слух. Антон поморщился и ответил:
– Да не обижу, как всегда.
– Ну… понимаешь, есть некоторые обстоятельства… – замялся Миронец. – Тариф чуть поднялся, так что, извини, – уже четвертной.
– Да ты чего? – задохнулся Антон. – Да за такие деньги другие неделю отрабатывают!
– Как знаешь, – поскучнел голос Миронца. – У меня есть и другие предложения. Отпуска, лето, ребята и не такие бабки отдают. Тебе только по дружбе чуть набросил…
– Ладно! – взвился Антон. – Бери бумагу, записывай, что надо.
– Вот это другой разговор. Но заберешь афиши сам, на своей тачке. Договорились?
В ответ Антон только буркнул что-то похожее на «Мгм» и принялся торопливо диктовать текст афиши. Перепроверив еще раз продиктованное, он бросил: «Не опоздай, пока», и положил трубку.
Как бы там ни было, он получил желанную свободу. Оказавшись через полчаса в мастерской, Антон, немедленно облачившись в робу, приступил к работе. Пока шла нудная выколотка орнамента, надписей и прочих атрибутов, он размышлял о каком-то неизвестном феномене, образовавшемся вдруг в его жизни.
Это непонятное явление, проявляющееся в снах, остатки которых он едва мог припомнить, Антон явственно ощущал на своих делах, не давало ему покоя. Он понимал, что наваждения, будто бы случайно возникавшие в его голове, были всего лишь последствиями беспокойств за выполнение заказов. Все-таки они составляли основной финансовый доход, по сравнению с мизером заработной платы.
Но такая реальная последовательность… Он чувствовал, что какая-то необъяснимая сила определяет его действия и поступки. Антон был убежденным атеистом, для которого все мистическое было плодом воображения невежественных умов. С самого детства Антон пытался обнаружить что-то таинственное, загадочное, которыми были наполнены сказки, истории про привидения и прочих потусторонних существ.
Он припомнил, как в отрочестве с дружком пытались увидеть хоть какое-нибудь из привидений, обитавших на старом немецком кладбище. Просидев с ним несколько ночей в ночном дозоре, они так и не увидели ничего, чтобы напоминало бы им страшные явления мертвецов. Всё, что угодно им за время бдения пришлось увидеть, но призраков, встающих мертвецов и прочих вурдалаков – нет. На этом кончилось таинственная сторона бытия для Антона.
Но сейчас было еще что-то, чего он объяснить не мог. Этот странный мужик, то ли живущий, то ли просто ежедневно шатающийся по кладбищу, почему-то непонятным образом притягивал к себе. Антон не мог припомнить, чтобы когда-нибудь его интересовало общение с люмпенами, но этот мужик действительно был для него интересен.
Едва ли пара-тройка мимолетных разговоров с ним могли стать этому причиной. Какая-то необъяснимая сила, мистическая связь с этим, абсолютно ничем не примечательным человеком, заставляли Антона теперь в каждое приезд на кладбище невольно искать глазами это заурядное по своему облику существо.
Прервав размышления, Антон взглянул на часы. Пора было отбывать на кладбищенский промысел…
Оказавшись на кладбище, Антон проделал весь обряд маскировочных приемов. Оставшись без Димыча, он будто ослеп. Димыч, хоть и был абсолютно непригоден для близких контактов с заказчиками, зато с ним можно было не опасаться внезапного нападения местного контингента.
Для этого Димыч обладал достаточным набором возможностей. Любое подозрительное шевеление, только зарождавшееся где-то на периферии, немедленно фиксировалась и отслеживалась им. Антон мог спокойно заниматься своим делом, – брат заранее условными знаками давал знать ему о приближении нежелательных субъектов.
До сих пор никаких осечек в бдительности брата не было. Но сейчас, в такой напряженный период приема-сдачи товаров заказчикам, Антон мог нечаянно потерять концентрацию и оказаться в весьма плачевной ситуации. Что нервировало его чрезвычайно.
В этот раз кладбище было довольно пустынным. Это облегчало задачу, но, вместе с тем, такой вакуум выходил боком. Он сам был как на ладони. Проходя по аллейкам, Антон внимательно, не двигая головой и, вообще, изображая из себя целеустремленного родственника, косил глазами по сторонам.
Достигнув места установки, Антон пригнулся, затем, чуть ли не ползком пробрался к захоронению, по пути зацепившись карманом за острый шип ограды. Но такая мелочь была им пропущена не замеченной особо.
Усевшись на землю около могильного цветничка из гранитной крошки, он мигом распаковал принесенный стандартный набор и, собрав каркас из стоек, с силой вдавил их в мягкую, податливую землю, любовно обработанную заботливой рукой родственников усопшего.
Пока все прошло гладко. Напряжение, сковывающее Антона, постепенно уходило. Он, сидя на земле, прикрутил доску и, едва закончив манипуляции, услышал приближающиеся голоса. Вжавшись в проем между участками, Антон с замиранием следил за приближением неких людей. Он понял, что люди эти направляются именно в его сторону, к тому же, среди них явственно слышался высокий женский голосок.
Тем не менее, Антон продолжал лежать, пока перед ним не возникли две фигуры: одна пожилого мужика, другая средних лет женщины. Он поднялся и сказал в пояснение своего необычного положения:
– Добрый день! Винт потерялся, пришлось ползать, но так и не нашел. У меня все в порядке, принимайте работу.
Пожилой мужчина, отдуваясь присел на скамью, женщина улыбнулась:
– Извините, что припозднились, автобус пропустили. Ну-ка, что вы для Витеньки сделали? О, как хорошо! Отец, иди взгляни на красоту. Такой мрамор и фото так сидит в орнаменте! Ну, прям музей!
Мужчина поднялся, осмотрел внимательно доску, постучал по ней, желая услышать, не треснута ли, и одобрительно качнул головой:
– Спасибо, мне нравиться. Сколько мы там договаривались с вами…
Дочь перебила его:
– Папань, я уже все отсчитала. Вот, возьмите.
Она протянула Антону конверт.
– Спасибо и вам. Не стану вас задерживать. Желаю, как можно дольше не иметь таких дел, как это!
Он с улыбкой кивнул на плиту.
Выйдя на главную аллею, Антон остановился в размышлении, что дальше делать – рвануть домой или все-таки, еще пройтись по участкам. Он уже давно выработал в себе рефлекс, любое посещение таких мест, как кладбище, в обязательном порядке обследовать на предмет заказов.
Антон не стал нарушать установленный порядок. Углубившись в боковую аллейку, он с утроенным вниманием стал вглядываться в пеструю мельтешню оградок, крестов, веночков, лент, россыпей цветочных гирлянд и мелких кустиков, за которыми, как он уже знал из опыта, как раз и могли скрываться потенциальные заказчики.
Пройдя с десяток метров Антон краем глаза уловил едва заметное шевеление за несколько захоронений от него вглубь участка. Не останавливаясь, он присмотрелся и заметил маленькую женскую фигурку, освещенную солнцем. Её волосы, высвеченные солнечным лучом, сияли так, будто они были чистого золота, только их сияние было живым.
Антон, словно загипнотизированный, шел на это сияние, не понимая, что может быть в таком месте равного солнечному свету. Приблизившись, он увидел девушку, присевшую перед маленьким цветничком. Она тщательно и не торопясь прибирала на нем пожухлую траву и стебли. Не желая выпрыгивать перед человеком, как чертик из шкатулки, он намеренно, метра за два, кашлянул и хрустнул веткой, лежавшей в аккуратной связке на проходе.
Девушка обернулась на звук.
– Простите меня, если я отрываю вас… – начал было Антон и остановился от сбившегося дыхания. Девушка встала и взглянула на него, отчего Антон чуть не проглотил враз выскочившее в горло сердце – из-под изящного разлета черных бровей на него изливалась сине-васильковая бездна. Чуть тронувший локоны ветер казалось, расплескал пшенично-золотое сияние вокруг тонкого овала лица девушки.
– Вы что-то хотели спросить?
Антон в этот момент уже ничего не мог произнести членораздельного. Что-то промямлив, из чего девушка, видимо, поняла что-то связанное с обиходом могилки, печально покачала головой:
– Спасибо, но мне не ничего нужно.
– Извините, если я вас побеспокоил не вовремя, – пришел в себя к этому времени Антон. – Я заметил, что на могиле нет ни плиты, ни памятной доски… Я хочу вам предложить приобрести мраморную плиту, вот, например, как эта, – он указал на соседнее захоронение. – Уверяю вас, цена и срок изготовления вас устроят полностью.
Девушка вздохнула.
– Спасибо вам за предложение, но я сейчас не могу себе это позволить.
– Я понимаю, – деликатно ответил Антон, тем временем пожирая глазами утонченную девичью красоту.
В нем сработал инстинкт художника, который непроизвольно, видя перед собой совершенство образа, обретает взгляд творца. Ее фигурка, весь облик, манера общения – все говорило Антону о совершенстве гармонии и меры. Природа, сотворив эту женщину, сделала подарок тем, кто имел возможность общения со столь редким ее проявлением в человеческом воплощении… Пересилив себя, Антон с усилием сбросил наваждение, и поспешил добавить:
– Я могу предложить еще один вариант, который вам подойдет полностью. Мы с вами договоримся об условиях, плиту я изготовлю, а деньги вы можете отдавать частями. Я в любое время могу подъехать за ними прямо к вам домой.
Девушка в нерешительности замялась:
– Ну, я не знаю… если только так, то может быть. А сколько вы берете за работу?
Антон поспешно ознакомил ее с условиями, добавив, что в эту сумму входит стоимость самой мраморной плиты, работа и установка. Девушка, чуть помедлив, качнула головой:
– А можно подумать до завтра? Мне нужно кое-что сделать, а потом я смогу вам сказать о своем решении.
– Господи, – развел руками Антон, – да нет никаких вопросов! Я могу вам перезвонить в любое время.
По реакции девушки он понял, что есть еще что-то, что мешает ей ответить определенно. Он поспешил пустить в ход еще один аргумент, который срабатывал безотказно:
– Да вы не беспокойтесь, я человек исполнительный, к тому же, оплатить за плиту вы сможете только после ее установки!
Но девушка с легкой улыбкой покачала головой:
– Я вам и так верю, дело не в этом… У меня дома нет телефона. Некуда вам будет звонить. Может, вы дадите мне свой номер?
Антон, как ни рвалось его сердце и чувства уступить своему правилу хотя бы сейчас, в этом единственном случае, разум жестко поставил его на место:
– Нам с вами обоим не повезло с телефоном. У меня тоже его нет. А знаете что, – если вы сейчас собрались ехать домой, я могу проводить вас и, таким образом, решить проблему. Мне ничего не будет стоит подъехать к вам в любое время, если я буду знать ваш адрес. Идет? – улыбнулся Антон.
– Ну, что ж, давайте сделаем так…
– Да, кстати, меня зовут Антоном. А ваше имя, наверное, Лесная фея, или Сказочная принцесса, я угадал?
Девушка подняла на него взгляд. Чуть покачав головой, сказала просто, не принимая шутливой манеры Антона:
– Надя…
Всю дорогу Антон, не переставая болтать о пустяках, рассказывая случаи из своего художественного поприща, забавные истории из жизни, не переставал украдкой глядеть на тонкий, будто выписанный рукой гениального мастера идеал изящества и красоты, профиль девушки.
Надя, откинувшись на сиденье, неотрывно смотрела в окно автобуса и в ее глазах Антон видел потаенную грусть. Даже ее улыбка, вызванная очередной шуткой, была словно продолжением этой грусти. И у Антона вдруг возникло ощущение, что он при ней всего лишь такая же вынужденная необходимость, как и остальное пространство. Надя была погружена в себя и там, где обитали ее мысли и чувства, не было места этому назойливому окружению.
Глядя на неё, Антон желал только одного, чтобы дорога как можно дольше не кончалась. Он что-то спрашивал, Надя отвечала, мельком поднимая на Антона взгляд, и тут же отводя его. Антон исподволь пытался выяснить, кто она, чем занимается, есть ли кто-нибудь у нее. Но как ни хитрил он, Надя с легкостью обходила его смысловые ловушки.
Во дворе дома они прошли мимо стола, обсаженного акациями. За ним сидело несколько парней, внимательными взглядами провожая Антона с Надей. Она поздоровалась с ними. В ответ послышалось: «Привет, Надюха, как у тебя, все путем?».
Поднявшись до двери квартиры на третьем этаже пятиэтажки, Надя остановилась возле одной из них:
– Спасибо, я пришла. Это моя квартира. Если что, я вечером всегда дома. Погодите… – она остановилась в нерешительности. – Вот это номер телефона соседей.
Надя протянула Антону небольшой клочок бумаги:
– Они иногда разрешают мне звонить, но только по страшной необходимости. Если вам нужно будет что-нибудь непременно уточнить, позвоните, спросите Надежду Краснокутскую, и обязательно скажите, что вы звоните из диспансера… Ну, до свиданья…
Антону тогда и в голову не пришло, ничто не ворохнулось в душе, услышав о таком непременном условии для звонка. Он всего лишь кивнул и, подождав, когда Надя скроется за дверью, сбежал вниз.
Поднявшись на другой день ни свет, ни заря, Антон помчался на Хованское кладбище, где на утро у него была назначена встреча. Плита еще не была установлена, но он рассчитывал приехать за час до условленного времени. Подъехав к ближайшей остановке, Антон разыскал уже примеченную из прошлых посещений дыру в заборе и тенью скользнул на территорию кладбища. До захоронения идти было довольно далеко, поэтому он не стал рисковать. Распаковал свой багаж и, взяв только стойки, замаскированные под лист фанеры, Антон рысью проскочил опасные места, которые отлично просматривались от главных ворот и мигом вколотил железный каркас в изголовье цветника.