Роль в жизни

Глава 1

РОЛЬ В ЖИЗНИ

Виталий Музыченко

«Удивительно, но многие герои, сотворённые мозгом, в истории человечества столь же нереальны, как и сотворённые Богом»

Предисловие. Дом на берегу.

Шар солнца, ещё минуту назад жёлтый, покраснел при первом касании воды. Казалось эта круглая губка, смотреть на которую без прищура, даже сейчас, во время заката было сложно, казалось, она всасывала краску из воды, жонглируя цветами словно это и не звезда, а заправский китайский художник, копирующий точными яркими мазками очередного импрессиониста, художник, который зарабатывал ежедневным трудом, не желая знать истории заказчиков и судьбу копий. Солнцу не было никакого дела до слез и мыслей людей, смотрящих в его сторону. Не было интереса к лицам, освещённых им этой жизнерадостной тёплой смесью розово-оранжевого цвета. Светило делало свой ежедневный круг на небосклоне, не переживая за мир, который оно освещало.

С обеих сторон от яркой полосы, отбрасываемой заходящим солнцем, морская вода была обыкновенно-синего цвета. Сегодня ни облачка! Но в непогоду, вода в этом необъятном глазу вместилище темнела, приобретая чёрный оттенок. Море так и называлось – Чёрное море. Не так далеко от его берега стоял недостроенный дом. Место вокруг него было сухим летом и достаточно холодным зимой. Достаточно, чтобы вся та экзотическая зелень: кипарисы, пальмы, олеандры, магнолии не чувствовали себя здесь комфортно. Земля, каменистая, почти без плодородного слоя, местами покрытая солончаками не давала выжить зелени, как ни старались переселенцы во все времена облагородить её. Но, противореча природе, горизонт до самой воды застилал ковёр с ровными зелёными полосами. Только одному растению удалось укорениться в этой неподходящей для полноценной курортной жизни полосе берега. Виноградной лозе.

Женщина сделала вид что поправляет прическу. Старый приём, чтобы смахнуть предательскую слезу.

– Пойдём, они ждут, – сказала она своему двенадцатилетнему сыну, – А то я сейчас не дай бог, расплачусь.

– Ты же плакала…

– Нет.

– Плакала. Он тоже, только просил не говорить.

– Правда? Плакал? Когда?

– Сегодня. Но ведь… Ничего уже, да…?

– Да, ничего не… Не изменишь.

– Понятно. Это как… роли, которые вы…

– Пойдём, пойдём, – перебила сына его мать, – они ждут, наверное. Роли. Роль. Ну ты скажешь.

Солнце почти исчезло. Ветер усилился, заставляя подол белой скатерти хлопать и запрокидываться на стол. Несколько близких людей впервые за несколько лет собрались вместе у стола. Они знали друг друга, или хотя бы знали о существовании друг друга. Но вот так – вместе, за одним столом… Никто из них не был на сто процентов счастлив, почти все жалели о своих поступках, собравших их в конце концов вместе. Недостроенный дом. Недостроенная веранда в виде ротонды и этот закат… Но все, почему-то все, собравшиеся были наполнены жизнью, как никогда прежде.

Нам нужно переместиться на несколько лет назад. Туда, где всё началось – в Москву. Проведя несколько лет с нашими героями, мы вернемся в этот вечер на берегу Чёрного моря и закончим историю. Счастливо? Возможно. Я пока не знаю. Как ни странно, это зависит от того, как всё сложится в прошлом.

Глава 1. Он

Подхватывая пыль и мусор по бетонному полу растекалась красная лужа. Описать некоторые химические и физические свойства этой жидкости было несложно. Закон полагал выносить их на этикетку. 630 килокалорий, 13,5 процентов алкоголя и объем равный 750 кубическим сантиметрам. Помимо вина, теперь уже можно догадаться, что это было – вино, жидкость содержала 50 миллиграммов диоксида серы. На этикетке не было ничего написано о вкусе и аромате, а как раз они и выделяли это вино из десятка тысяч посредственных образцов. Но понять и оценить аромат, поднявшийся над нагретым июньской жарой полом было некому, хотя не так далеко от разбившейся бутылки находились два человека.

Первого звали вполне обычно – Саша и он не интересовался алкоголем. К своим семнадцати годам он был востребованным айтишником, зарабатывающим манипуляциями в бухгалтерских и складских программах. Всю ночь барабанные перепонки подростка были плотно закрыты от внешнего мира огромными овалами динамиков «Marshall» из которых бил ритм, пугающий людей успевших обзавестись привычками и ипотекой. Саша не слышал звук первой разбившейся бутылки. Как и второй. Как и третьей. К этому моменту, всего за 10 часов работы он успел вычистить базу и свести баланс винного склада в положительную сторону, честно заработав свои сто тысяч рублей, не совсем честными с точки зрения закона действиями. Саша хлопнул крышкой своего ноутбука. Ноги распрямились и хрустнули в коленках, напоминая о бессонной ночи в сидячем положении. Только сейчас, выйдя в проход между поднимающимися к самому потолку двенадцатиметровыми стеллажами, он заметил красные лужи, усыпанные стеклом. Молодой человек присвистнул и оглядываясь сдвинул наушник с левого уха. Буквально в шаге от него, с грохотом и брызгами, с осколками разлетевшимися по всему проходу, «взорвалась» очередная бутылка. Никто не пострадал… Краем зрения Саша успел заметить траекторию этого снаряда. Бутылка упала, а точнее прилетела сверху. Он поднял голову в надежде найти разгадку этой тайны, ведь он был на складе совершенно один. Вчера, поздно вечером его заперли здесь, опечатав склад, и сдав его под сигнализацию. Но ни погрузчика, ни лестницы, ни кошки наверху не было, а датчик над складской дверью мигал положенным красным цветом.

— Говно! Говно эта ваша Риоха!

Второго человека, окружающие его люди, называли Вениамином Валерьяновичем. Иногда, Валерьяном Вениаминовичем. Он и сам путался в своих инициалах, особенно когда был пьян. Примерно с полчаса он уже бодрствовал, но контраст бытия не спешил заполнять его голову. Не сразу, мысль за мыслью, сознание нащупало тело… и уже вместе они решили, что «Валерьяныч» нуждается в опохмелении.

— Вениамин, чего ты хочешь больше всего на свете? — громко, вслух спросил сам себя пожилой человек, и продолжил диалог, отвечая на собственный вопрос. — Ты знаешь!

Складывалось впечатление, что кто-то третий участвовал в беседе. Чьи фразы звучали только в голове этого человека.

– Пить! Я хочу пить. Только… Не-а… Только н… не к-к-к. Ни… Ни конья… Чего полегче! – то ли с икотой, то ли заикаясь пробормотал Валерьяныч и вдруг четко и громко добавил, — Пузырей!

Чуть помутневшие от старости, серо-голубые зрачки бездвижно упёрлись в точку на потолке, будто не хотели выдать руку, которая уже ловко и непринуждённо шарила по коробкам. Наверное, стоит увидеть картину целиком, чтобы сориентировать читателя в пространстве.

Это было большое, построенное в 70-х складское здание. Выкрашенные в серый цвет кирпичные стены. Узкие ленточные окна под крышей без чердака, назначение которых никто не знал, кроме архитектора. Они нисколько не добавляли освещённости, зато в зимние месяцы являлись главным источником холода. Здание проматывало электричество и отопление, нанося большие, чем расчетные убытки во всех формах собственности, всем владельцам, когда-либо ставившим склад на баланс. Почти двадцать лет, пока не закрылась кукольная фабрика, частью которой это здание являлось, стеллажи были наполнены «Машами», резиновыми утятами, и другими радостями советских ребятишек. Затем кукол вытеснили товары «народного потребления». После смены строя народ России потреблял спирт, шампуни и стиральные порошки, турецкие джемпера, колпаки для автомобильных дисков с логотипами «BMW» и ещё много чего, чего страна не производила. Соседний корпус фабрики постепенно обрастал офисами, а вот от полусотни субарендаторов склада к двухтысячным в нём остались только два. Компания «Роялити», начинавшая с продажи спирта, и сеть секс-шопов, менявшая свои названия и юрлица чаще чем перекрашивали стены склада. И если бы не презервативы, то гремучая смесь спирта и силикона непременно привела к улучшению демографии в стране.

Стеллажи не трогали с открытия фабрики. И хотя, игрушки не требовали чрезмерной прочности конструкций при складировании, металла в СССР не жалели. 12-метровые исполины десятилетие за десятилетием справлялись с любым грузом на их полках. Время шло. Общество менялось, богатело или «держалось». Возможно, улучшилась среднестатистическая мужская потенция, но, как бы то ни было, спрос на «игрушки для взрослых» упал и к 2003 году все полки заполнились набиравшим моду импортным вином. Компания «Роялити» переименовалась в «Виналити» и несмотря на экономические кризисы, скачки валютного курса, повышения акцизов оставалась в руках одного человека, когда-то почти тридцать лет назад привезшего в страну первую фуру со спиртом «Royal».

Вчера всё окончательно изменилось. Нет, компанию не проиграли в карты, не забрали за долги, не передали по наследству. Новые владельцы территории «Фабрики Игрушки» не стали продлевать аренду части склада, и в конце концов вынудили владельца «Виналити» продать им его собственную часть, когда-то полученную почти бесплатно путём взяток и манипуляций. Но это не было похоже на громкие рейдерские захваты. Бизнес явно хворал, и уставший от него Тимур Соломонович с облегчением перевел все вырученные средства в Арабские Эмираты, отбыв по одному из адресов своих паспортов.

«Что это было? Эти тридцать лет. Каков их итог? Полёты в бизнес-классе? Все эти селебрити в записной книжке? «Еженовогодние» корпоративы с пьяной бухгалтерией и складскими работниками и с пожеланиями команде процветания и «новых горизонтов». Вечная гонка с бюджетом. «Что это было? Для чего?» – мог бы думать Тимур Соломонович. Но он думал не так. Его мозг никогда не опускался до самобичевания. В нём не было для этого свободного места. С самого детства он решал только задачи с плюсом в остатке. Вот и сейчас… Головоломка более сложная, чем рефлексия, заставляла электрические импульсы снова и снова накатывать пути по отросткам нервных клеток. Пентхаус в Дубае или Израиль? Недвижимость или фонд? И ему совсем не нравилась эта девица из Польши, с которой крутился в швейцарском университете Давид – его единственный сын. Хотя, конечно, нравилась, но сыну она была не пара!

В отличие от бывшего владельца, управленцы компании узнали о сделке только неделю назад. Теперь каждый был сам за себя!

Именно поэтому Саша пытался сгладить недостачу по просьбе генерального директора, а сокращённый грузчик – Вениамин Валерьянович лежал на верхней полке стеллажа, практически под крышей и не имея сил встать, и даже повернуть разрывающуюся от боли голову, лихорадочно рыскал рукой по картонным коробкам на которых покоилось его огромное, не успевшее съёжиться от старости и пьянства шестидесятипятилетнее богатырское тело.

Попадалось только красное вино. Грузчик подносил его к лицу, читал название и понося руганью и презирая не подошедший винный регион бросал бутылку вниз, ни больше ни меньше считая, что казнит её. Каждый раз это действие сопровождалось громким требованием шампанского. Так, не переворачиваясь, не меняя ориентации тела в пространстве, подтягивая корпус ногами Валерьяныч продвигался вперёд, в поисках «пузырей». А внизу в проходе оставался влажный след его изысканий из вина и осколков бутылок, на который и наткнулся Саша.

Через час вино рекой лилось по проходу, счёт разбившимся бутылкам давно сбился, а Вениамин Валерьянович требовал владельца и грозил сброситься вниз, если его попытаются снять.

– Владельца! Вашу мать! Посмотри… Поглядит, как людей ни за что выгоняют. Где мой парашют? А? Был бы парашют я бы и прыгнул.

– Валерьяныч! Кончай. Люди ждут. Власти! – крикнул ему в ответ старший кладовщик.

– Прыгну, не доводите! Если кто полезет спасать, сразу прыгну. Мне терять нечего, Гена, ты знаешь… Нечего!

– Вениамин Валерьяныч, – искажая русский язык, вмешался сержант полиции, прибывший по вызову, прокричав вверх к потолку.

– Валерьянович. Сейчас будет ругаться, – вмешался кладовщик, – Это для своих Валерьяныч.

Действительно, тут же последовала реакция пьяного грузчика с 12-метровой высоты:

– Валерьянович! У Вас товарищ, что по русскому языку было? Представитель власти! – прокричал вниз возмущённый грузчик. Но головная боль заставила продолжить его намного тише, не надеясь на слушателей, говоря уже с самим собой, – Никого не интересует этот язык, даже милицию.

– Пять лет как жена умерла, запил. Потом с работы выгнали. Вот к нам… оказался. Профессор, а уж пять лет грузчиком. У нас была Федяка в бухгалтерии. Это фамилия. Анна Георгиевна. Она ему дальним… дальней родственником. Сына вытянул, с того света, считай. Наркоман.

– Профессор чего? – не понял полицейский.

– Психиатр. Или как… психолог? По голове… А может нейро… врач. Хирург. По мозгам.

– Сапожник без сапог? – не унимался задетый сержант.

– Не-а! Полгода не пьёт. Потом, как день рождения жены, и когда это… как его… Э-э-э, день смерти. Как раз с разницей в полгода. Берет отпуск на две недели и не просыхает. У-у-у. На складе ни разу, и все бутылки под счёт. Работать с ним никто не… с ним из таких, кто временный, воровать не даёт. А мне хорошо. Доверие к нему.

– Не пьёт?

– Не пьёт. Ни грамма.

– И сейчас? Трезвый? — язвительно довёл свое отношение к этой истории полицейский. Или день рождения у жены?

Сержант, имел натянутую на аттестат тройку по русскому языку. И хотя ему было уже тридцать два года, детские воспоминания о Софье Семеновне, оставившей его на второй год в третьем классе, не делали его добрее в этой жизни. Особенно когда речь заходила о русском языке.

– Это – я не понимаю. Этого. Удивлён. Прыгнет, – почесав лысину под затертой кепкой с надписью «VINALITI. ЛЬЁМ ВИНО» ответил старший кладовщик. Эльмурад Геннадьевич был добросердечным человеком, заслужившим к пенсии от окружающих главную характеристику, выражавшуюся в его кличке – Гена. Его кавказское имя, было сложным к запоминанию, а редкая для горца мягкость в отношениях привела к связи с мультипликационным персонажем. Но слово «крокодил» никто не употреблял. «Гена»! Он и не обижался, подтверждая народную мудрость.

– Кулнотся, э-э-э пиши отчёты, – продолжил «Гена» с лёгким кавказским акцентом. Почти 40 лет он жил в Москве, но при волнении произносимые им согласные твердели, а гласные становились раскатистее, – Надо… э-э-э, по-человечески. Уволили его. Всэх. Неделю дорабатываем. Компанию продали. Он к нам на склад специально устроился, чтобы не пить. Сила воли. Бутылки вокруг. Соблазн, такой вот соблазн. Не пьёт. Сам себя так лечит, чтобы этого… не спиться. Только вот два раза в год. На день рождения жены и на смерт. Она у него…

– Вы говорили уже. Умерла, – перебил сержант.

– Да, да. Говорил. Нужно подмогу вызывать. Мы что? Сами, только если матрац принести. У меня в подсобке есть. Раньше сторож был. Он спал. А чего здесь ходить, меж бутылок! Закрылся и спи. Уволили. Его сразу. Как только узнали, что фирму закрывают. Одним днём рассчитали. А чего его… У него зарплата шестнадцать тысяч была. За сон платили. Смешно. Спишь за деньги. Но я не вмешивался. Я свою… Их дело. Началничье. Нужно звонить, Вы своему, а я своему. Сами не справимся.

– А парнишка этот, кто? – указав на Сашу, спросил полицейский.

– Он и вызвал. Я его не знаю. Э-э-э, начальство попросило на ночь оставить. Айтишник. Налаживал чего, я не разбираюсь. Сказали оставить – оставил.

Очередная бутылка не досталась покупателю. На этот раз это белое вино. Эльмурад Геннадьевич поднял осколок с этикеткой, и прищурив глаза отдалил его от лица на расстояние вытянутой руки:

– Рислинг из Мозеля. Тысячи две, не о чём! В той части не самые дорогие вина. Вот там дальше через три паллета. Неприятно будет. Бургундия. Надо вызывать подмогу. Там есть коробки по миллиону.

– За бутылку? – застыл в удивлении сержант.

– Нэт. За кейс… За ящик по-нашему. 6 бутылок. Но есть и по два миллиона у нас бутылки. Штука! Но они в офисе в холодильнике специальном.

– И что? Покупают.

– Покупают, – вздохнул кладовщик. – Страна какая видыш? Страна большая. В такой стране всегда есть важные люди. Дарят друг другу.

– И вкусное?

– Не знаю. Я вино не пью. У нас крепкий алкоголь принято пить. Коньяк или водку. Вино нэ сериозно как-то.

Желание «Шампанского» у Вениамина Валерьяновича не было связано с аллергией на красное вино или с его терпким и сухим вкусом, слишком непонятным людям старшего поколения, привыкшим к сладким винам. Нет, дело было не во вкусе, не в аромате, и уж тем более не в регионе. Дело было в пробке. Когда профессор проснулся и понял, что глоток вина сейчас покачивается на одних весах с не особо ненужной ему жизнью… Когда вокруг лежали тысячи бутылок… Штопора под рукой не было!

Ярость! Бутылка за бутылкой летели вниз, собирая инстинкты в хоровод и ускоряя этот первобытный танец человеческой души.

Конечно, подготовленный и образованный в вине читатель скажет, что приличные вина бывают и под винтовой пробкой. Всё верно! И даже очень приличные. Но! Первое и главное – на этой полке их не было. А второе, это то, что мимолётная чуть уловимая логическая мысль, о том, что для шампанского штопор не нужен всего за минуту обросла слоем подробностей. Холодная шампань, щекотящая нёбо тысячами пузырей, мелких как маковые зерна. Она удаляет жажду и питает голову теплым дурманом.

– Шампанского! – вновь прокричал грузчик!

– Валерьяныч, очнись! На этом стеллаже его нет. Это восьмой. Слазей, дорогой. Я принесу лестницу. И забудем! Товарищу сержанту домой пора. Его смена давно закончилась. Я всё спишу! Кому охота эти бумажки писать. Тут что? Ерунда. И двадцати тысяч не набил. Не Бургундия ведь! Спишэм на бой и шито крыто. Начало месяца. Ещё бутылку брось для ровного счета и слазэй. Э-э-э, дорогой, сам… Сам тебе открою бутылочку просекко!

Вниз полетела уже коробка с вином.

– Трактирщик! Лучшего вина! Бургундского! – Валерьяныч громко, постановочно засмеялся и отправил вниз ещё коробку. – Две корзины мне и моим друзьям мушкетёрам!

Наконец, так и не найдя заветной пробки с мюзле, профессор, предварительно сняв колпачок с горлышка бургундской бутылки, нагрел пламенем зажигалки его край. Затем разбил о металл стеллажа вторую бутылку и полил остатками вина на ненагретую часть горлышка… Ничего не произошло.

– Похоже расчёты не точны! – проговорил вслух «жаждущий». Но стоило только приударить горлышком о металл стеллажа – раздался долгожданный негромкий звук треснувшего стекла.

Вход в бутылку был свободен. Горлышко ровным надломом треснуло в месте окончания пробки. Мерсо – руки матери, приложенные к пульсирующей шишке упавшего с качелей дитя. Глоток за глотком оно успокаивало тело Вениамина Валериановича. Всё, занавес! Можно приставлять лестницу.

Но в этом прекрасном, удивительном белом вине, удачно сделанном молодым виноделом, в этом вине, помимо его сложного аромата, от попытки разгадать который начинает кружиться голова, помимо пронзительно-живого и звенящего вкуса с тоном солёного сливочного масла в послевкусии, в этом вине был и алкоголь. Он создавал идеальный баланс «тела» вина. Но… Спустя три минуты бутылка была пуста. Простой арифметический подсчёт приводил к выводу что при тринадцати процентах спирта и объёме бутылки семьсот пятьдесят миллилитров в желудке профессора оказалось девяносто пять миллилитров чистого спирта. Это чуть больше стакана водки. А спустя десять минут практически весь спирт проник через мембраны клеток сосудов в кровяное русло и добрался до нервных клеток мозга. Кто, как ни человек, написавший не одну научную работу на тему биохимии алкогольной и наркотической зависимости мог бы точно объяснить, что было дальше… Но как раз он и был тем самым сапожником… да, с босыми пятками.

– А вот сейчас поищем магнумы Монраше! Сам сюда грузил. Поэффективнее лягут, поэффективнее – с этими словами профессор, уже способный перемещать своё тело в любой плоскости, нужно сказать, пришедший в прекрасное настроение, извлёк из деревянной коробки вино, делая глоток которого герой Мураками когда-то сказал, что он чувствует, как тает его зарплата на кончике языка. И бросил вниз. Аккуратно, мягко выпустив из рук.

– Нэт, не спишэм. Надо вызывать начальство, – подняв осколок с болтавшейся промокшей этикеткой и вздохнув сказал «Крокодил Гена». Ситуация изменилась. Наколенный расчёт руководителя склада показывал, что в этом русском «разгуляе» длившемся уже почти два часа, но качественно обострившимся в последние минуты профессор вдребезги разнёс почти две своих годовых зарплаты.

Через час, в проходе, заполненном сложным ароматом, стояли: участковый, наряд Росгвардии, спасатели МЧС со штатным психологом и начальник службы безопасности виноторговой компании – генерал полиции в отставке. Переговоры не давали результатов.

Ещё через час к ним присоединились директор по персоналу – сорокапятилетняя молодящаяся брюнетка, финансовый директор и с десяток зевак от грузчиков до водителей, наполнивших помещёние к началу рабочего дня.

– Я буду говорить только с владельцем! Пусть он знает, чем тут его подчинённые… Всех! Работяг. Без зарплаты. Уволили, а сами – вон! Вон, с парашютами! Стоите? Ссыте, да? Владельца! Или кульнусь! Кульнусь! – прокричал Валерьяныч, свесив в доказательство решительности часть своего тела со стеллажа, – Уже полгорода знают! Вон парень снимает! Отчёты будете писать следователям. Владельца! Моё условие, да. Владельца.

Все обернулись в сторону работника уже ведущего прямое включение с места событий, и набирающего так нужные ему «лайки».

В это время чёрный, огромный внедорожник ёрзал в утреннем потоке, тщетно пытаясь опередить время, обозначенное навигатором. Кремово-бежевая кожаная обивка сидения сливалась с цветом ног девушки, чьё спортивное, подтянутое тело откровенно блистало молодостью и ухоженностью. Ева, так звали красотку, сидела на переднем пассажирском сидении.

Автомобиль вёл Роман. Прилегающий силуэт костюма, короткая молодящая стрижка, аккуратная небритость и две женщины в его жизни. Владелец. Точнее, представитель владельцев банка, выкупивших землю «Фабрики Игрушки» под жилой комплекс. Он даже не опаздывал, но его раздражала любая медлительность. Будь то долгое пережёвывание пищи или пробка на МКАДе. Через месяц ему пятьдесят. Ей двадцать два, и она хочет семью и детей. «Какая семья? Делай селфи, трать деньги!» А ей был нужен мужчина. Этот! Целиком. Именно поэтому они молчали, а он всё резче перестраивался из ряда в ряд.

– Я доброшу тебя до Ленинградки, вызови такси. Там есть заправка. На пересечении, – не выдержав паузы, обратился к девушке Роман.

– А ты?

– Мне нужно на склад. Там заварушка какая-то. Борис Семёнович написал, припросил решить.

– Какой склад? Ты к ней? Так и скажи. Она твоя жена. Чего тут.

– На склад, – стараясь не поддаваться на провокацию, сдержанно ответил Роман. – Мы купили землю. Там виноторговая фирма. Пришлось и её купить. Я тебе говорил. Там... жилой комплекс. Лухарский. Хочешь квартиру тебе куплю вторую?

– Нам?

– Тебе. Я не уйду. Не мечтай. Я люблю её.

– А меня?

– Тебя? – как будто сам себя переспросил Роман и продолжил уже громче перечислять достоинства девушки в третьем лице, – Красивая, молодая. Умная. Бескорыстная… или хитрая. Пока я не понял.

– И что? Что? Не хватит? Через двадцать лет буду как она.

– Двадцать три, – мгновенно озвучил разницу в возрасте своих женщин Роман. Он не раз уже задумывался об этой арифметике.

Молодость. Ему нужна её упругая кожа? Или чистая страница судьбы. Еве доставались обеды. Иногда выходные и командировки. Уже год. Купил машину. Дорогую. Небольшую квартирку в центре – размером напоминающую парижский отель. Что ей ещё нужно? Селфи… просекко, ЦУМ. Молодость.

– Ева, – продолжил он, – Почему ты… ты особенная? Я тебе сразу, ты ведь сразу поняла мы только…

– Трахаемся?

– В обмен на подарки. Дорогие. Что не так?

Девушка отвернулась, показывая, что не будет отвечать. Роман перестроился на обочину и двигался по ней, обгоняя притормаживающий перед очередным затором поток автомобилей. А она смотрела, не фокусируя ни взгляд, ни мысли. В окне мелькали сосны. Небольшая часть кольцевой дороги, ещё не застроенная человеком. Что не так Ева? «Всё! Всё не так! Всё пошло совсем не запланировано. В нём есть, то, что хочется спасти. Достать из грязи и отмыть. Неужели только я это понимаю? Снять весь этот вонючий лоск. Докопаться до сути, и прижать к себе». Это были не мысли, это было ощущение, которое девушка боялась доверить сознанию. Иногда люди называют это... любовью.

– Что не так, Ева!? Блять! – повторил мужчина свой вопрос, вдавливая педаль тормоза в пол, так как перед ними вынырнул доставщик на электровелосипеде.

От локомотивного сигнала клаксона, спрятанного под огромным радиатором этого танка, от неожиданности ситуации совсем молодой житель Средней Азии, третий раз в своей жизни выехавший на МКАД не удержался и завалился прямо под колёса чёрного джипа. Лексус защелкал АБС тормозов и как вкопанный остановил свои две с половиной тонны массы в полуметре от доставщика, успевшего лишь поменять желтоватый-смуглый цвет лица на пепельно-канареечный. Роман ещё не успел выдохнуть, как вдруг их слегка тряхануло и вдавило на секунду в спинки сидений.