Маленькие мужчины выросли

Louisa May Alcott

Jo’s Boys

Школа перевода В. Баканова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава первая. Десять лет спустя

– Скажи мне кто-нибудь, какие чудесные перемены здесь свершатся через десять лет, не поверила бы! – обратилась миссис Джо к миссис Мэг одним летним днем, когда обе сидели на веранде Пламфилда и довольно оглядывались вокруг, лучась от гордости.

– Вот на что способны деньги и добрые сердца! Сложно представить более достойный памятник мистеру Лоренсу, чем колледж, построенный его щедротами, да и память о тетушке Марч не померкнет, покуда стоит на месте дом, – ответила миссис Мэг, всегда готовая воздать хвалу почившим.

– Помнишь, мы с тобой верили в фей и придумывали, какие три желания им загадать? А ведь мои наконец сбылись, не находишь? Деньги, доброе имя, и любимой работы – предостаточно. – Миссис Джо сцепила руки за головой, ненароком взъерошив волосы, прямо как в детстве.

– Мои желания тоже сбылись, а Эми продолжает наслаждаться своими. Если бы только Джон, Бет и дорогая наша мамочка не покинули нас, о большем и мечтать не пришлось бы! – Голос Мэг дрогнул от тоски.

Джо накрыла ее руку своей, и сестры с минуту молча смотрели на открывшуюся им замечательную картину; радость в их сердцах смешалась с печалью.

На первый взгляд, без чуда и правда не обошлось, ибо некогда тихий Пламфилд превратился в оживленный мирок. Дом стал гостеприимнее прежнего: свежая краска, пристроенные флигеля, аккуратный сад и лужайка придавали ему вид достатка, какого и в помине не было в те годы, когда всюду носились шаловливые мальчишки, а Баэры едва сводили концы с концами. На холме, откуда раньше запускали воздушных змеев, стоял великолепный колледж, возведенный благодаря щедрому завещанию мистера Лоренса. По дорожкам, протоптанным в свое время детскими ногами, теперь деловито расхаживали студенты – немало юношей и девушек наслаждались преимуществами, что им даровали богатство, мудрость и великодушие основателя колледжа.

У самых ворот Пламфилда уютно примостился среди деревьев хорошенький коричневый домик, похожий на Гнездышко – так звался дом семейства Брук, – а на зеленом склоне ближе к западу сверкал на солнце особняк Лори с белыми колоннами. Когда стремительно растущий город вконец обступил старый дом, испортил Гнездышко Мэг и дерзнул построить мыловарню прямо под носом возмущенного мистера Лоренса, нашим друзьям пришлось перебраться в Пламфилд – и начались великие перемены.

Перемены были приятные, а боль от утраты близких смягчалась благодеяниями, ими совершенными напоследок; в общем, наше маленькое сообщество процветало. Мистер Баэр стал ректором колледжа, мистер Марч – капелланом; их заветная мечта наконец исполнилась. Сестры поделили между собой заботы о молодых подопечных, и каждая взяла на себя дело, наиболее подходящее характеру. Мэг по-матерински наставляла девушек, юноши поверяли Джо свои тайны и искали у нее защиты, Эми же играла роль благодетельницы: не привлекая лишнего внимания, она тактично помогала нуждающимся студентам и принимала их у себя столь радушно, что ее милый дом прозвали Парнасом[1]: в нем царили музыка, красота и культура, необходимые изголодавшимся юным сердцам и умам.

Конечно, за эти долгие годы первые двенадцать воспитанников разбрелись кто куда, но все хранили в памяти старый добрый Пламфилд и временами возвращались из разных уголков света рассказать о своих приключениях, посмеяться над забавами былых деньков и, набравшись решимости, взяться за новые дела – такие поездки домой пробуждают воспоминания о счастливом детстве, не дают сердцам очерстветь, а руки наполняют силой. Расскажем в нескольких словах об истории каждого мальчика, а затем примемся за новую главу их жизни.

Франц работал в Гамбурге с родственником-коммерсантом; ему исполнилось двадцать шесть, и он неплохо преуспел. Эмиль стал самым развеселым из морячков, бороздящих просторы океана. Дядя отправил его в долгое плавание, надеясь отвратить от рискованной жизни морехода, но Эмиль вернулся домой счастливым донельзя, и сомнений не осталось: то было его призвание. Родственник-немец устроил Эмиля на свой корабль – к большой радости юноши. Дэн по-прежнему любил привольную жизнь: после геологической экспедиции в Южную Америку он взялся за овцеводство в Австралии, а теперь пытал счастья на калифорнийских рудниках. Нат поступил в консерваторию и готовился последний год-другой учебы провести в Германии. Том изучал медицину и пытался ее полюбить. Джек занимался коммерцией с отцом и всерьез вознамерился разбогатеть. Долли изучал право в одном колледже с Пышкой и Недом. Бедняжка Дик умер, как и Билли, однако по ним не скорбели слишком глубоко: тяжелые телесные и душевные недуги не дали бы им жить счастливо.

Роба и Тедди прозвали «Львом и Ягненком», как в Библии: Тедди был грозен, точно царь зверей, а Роб – кроток, словно овечка. Миссис Джо звала его «доченькой» и считала послушнейшим ребенком, но за мягкостью и ласковым характером скрывалась немалая сила духа. А вот в Теде по-своему воплощались все изъяны, сумасбродные идеи, стремления и забавы ее собственной юности. Вечно растрепанные волосы с рыжеватым отливом, длинные руки и ноги, громкий голос, неугомонный характер – в Пламфилде Теда трудно было не заметить. Временами на него находила хандра, а где-то раз в неделю он погружался в Топь Уныния[2], откуда его вытаскивали терпеливый Роб или мать: она знала, когда следует оставить его в покое, а когда – приободрить. Он приносил ей равно счастье, гордость и муку: для своих лет мальчик отличался светлым умом и многообещающими талантами, и материнское сердце тревожилось, какое будущее ждет ее выдающегося сына.

Деми с отличием кончил колледж, и миссис Мэг увлеклась идеей сделать из него священнослужителя. Она с умилением воображала, как благородный юный святой отец прочтет свою первую проповедь и проживет долгую и достойную жизнь на благо общества. Увы, Джон – как она его теперь называла – решительно отверг обучение в семинарии: он был сыт по горло книжными премудростями, хотел получше узнать, как устроен мир, и огорошил бедную мать новостью, что намерен попробовать себя на журналистском поприще. Для Мэг это был удар, но она знала, что молодых не переубедишь, а опыт – лучший учитель, поэтому позволила сыну поступать по-своему, тем не менее в душе питая надежду увидеть его за кафедрой. Тетушка Джо пришла в негодование, услышав, что в семье заведется репортер, и тотчас нарекла племянника щелкопером. Она одобряла литературные склонности Деми, однако презирала «профессиональных проныр» – и не зря, как мы узнаем позже. Деми от своего решения не отступал и спокойно добивался цели, невзирая на причитания встревоженных нянек и насмешки товарищей. Дядя Тедди его поддержал и прочил ему блестящую карьеру – в конце концов, известные люди вроде Диккенса тоже начинали репортерами, а стали прославленными писателями.

Девочки благоденствовали. Дейзи, как и прежде, славная и домовитая барышня, была для матери отрадой и верной компаньонкой. Четырнадцатилетняя Джози выросла незаурядной, склонной к озорству и маленьким чудачествам – последней ее причудой стала страсть к сцене, которая не столько забавляла, сколько тревожила ее тихую мать и сестру. Бесс превратилась в высокую красавицу и выглядела немного старше своих лет, при этом сохраняя изящные манеры и утонченные вкусы тех времен, когда ее звали Принцессой; родительские достоинства она унаследовала сполна, а любовь и богатство семьи помогли их выпестовать. Однако всеобщей гордостью стала разбойница Нэн: как многие шаловливые, своевольные дети, со временем она выросла в трудолюбивую, подающую надежды юную леди – эти качества нередко пробуждаются в натурах увлекающихся, когда они находят дело себе по душе. Нэн взялась за изучение медицины в шестнадцать и в двадцать отважно следовала избранному пути, ведь стараниями других одаренных женщин двери колледжей и больниц были для нее открыты. Она не отступила от слов, которые поразили Дейзи в тот памятный день детства, когда девочки играли на старой иве:

«Не хочу возиться с хозяйством! Открою свой кабинет, буду продавать разные бутыльки и коробочки с лекарствами, буду толочь в ступке порошки, разъезжать на коляске и лечить больных!»

Стараниями молодой женщины предсказание маленькой девочки стремительно сбывалось и приносило столько радости, что никакими силами нельзя было ее оторвать от любимой работы. Несколько юных джентльменов уговаривали Нэн изменить решение и выбрать, по примеру Дейзи, «хорошенький домик и заботу о семействе». Нэн в ответ только смеялась и обращала поклонников в бегство предложением осмотреть язык, говорящий сладкие речи, или пощупать как следует пульс на руке, идущей в комплекте с сердцем. Всех удалось отпугнуть, лишь один юноша преданностью мог сравниться с Трэддлсом[3], и охладить его пыл никак не получалось.

Юношей был Том, столь же верный первой любви, как она своей ступке; преданность друга глубоко трогала Нэн. Ради нее он изучал медицину, хотя душа его лежала к торговле. Нэн упорно следовала мечте, но и Том не отступал – оставалось лишь надеяться, что его стараниями не слишком много пациентов отойдут в мир иной. Однако дружили молодые люди крепко, а их любовные перипетии немало веселили знакомых.

Оба направлялись в Пламфилд в тот день, когда миссис Мэг и миссис Джо беседовали на веранде. Правда, по отдельности: Нэн торопливо шагала по живописной тропинке, погруженная в мысли об интересном медицинском случае, а Том поспешал за подругой, собираясь якобы случайно столкнуться с ней за пределами жилых окраин – он нередко прибегал к этой наивной хитрости, такая у них с Нэн водилась игра.

Нэн выросла привлекательной девушкой – улыбчивой, со свежим цветом лица, с ясным взглядом и видом, преисполненным достоинства, какой всегда встречается у деятельных молодых леди. Одета она была просто и со вкусом, шагала легко и бодро, расправив широкие плечи и не напрягая рук; каждое ее движение дышало юностью и здоровьем. Несколько прохожих оглянулись ей вслед: приятно все-таки в столь чудесный денек полюбоваться крепкой, радостной девушкой на деревенской дороге, а спешащий за леди молодой человек – весь красный, без шляпы, тугие кудри подпрыгивают от нетерпеливых шагов – тоже, по-видимому, разделял их мнение.

Ветерок донес до ушей Нэн тихое «Здравствуй!», и она остановилась, довольно посредственно изображая удивление.

– Это ты, Том? – приветливо спросила она.

– Похоже на то. Подумал, вдруг ты вышла на прогулку. – Жизнерадостное лицо Тома просияло от удовольствия.

– Не подумал, а знал. Как горло? – спросила Нэн деловым тоном, которым всегда усмиряла подобные неуместные восторги.

– Горло? А, точно, вспомнил! Уже лучше. Твое средство помогло. Больше не буду называть гомеопатию надувательством!

– Твои жалобы – вот где надувательство! Как и сахарные шарики, которые я тебе выдала вместо лекарства. Если сахар или молоко таким чудесным образом могут и дифтерию вылечить, то возьму их на заметку! Эх, Том, Том! Когда же ты бросишь свои хитрости?

– Эх, Нэн, Нэн! Когда же ты на них попадешься?

Парочка рассмеялась, прямо как в старые добрые времена – в Пламфилде воспоминания о детстве всегда живо воскресали в памяти.

– А что было делать? Если бы не придумал повод заглянуть к тебе в кабинет, целую неделю не увиделись бы. Ты сейчас такая занятая, ни словечком с тобой не перемолвишься…

– Вот и тебе надо полезным делом заняться, а не разными глупостями. Честное слово, Том! Если не сядешь за учебу, ничего дельного не добьешься, – строго поучала Нэн.

– Довольно с меня учебы, – буркнул Том с отвращением. – Надо же человеку и развлечься немного после того, как весь день препарировал трупы! Меня вот надолго не хватает, а некоторые, судя по всему, в этом занятии души не чают.

– Так почему не бросишь и не выберешь себе дело по душе? Всегда считала это твое решение глупостью несусветной. – Во внимательном взгляде Нэн промелькнула тревога: девушка искала признаки болезни на румяном, как яблочко, лице.

– Сама знаешь почему, и я не сдамся, пусть даже медицина меня погубит. Может, с виду я крепкий, но сердце мое давно терзает одна хворь, и рано или поздно она сведет меня в могилу, ибо лишь одному врачу по силам мне помочь – а она, представь себе, не хочет!

На лице Тома читалась задумчивая покорность – и забавная, и трогательная, ведь он делал подобные намеки вполне искренне – и не получал от Нэн поощрения.

Та нахмурилась; впрочем, она уже привыкла и знала, как вести себя в подобных случаях.

– Как раз таки лечит, и метод у нее лучший и единственно возможный, только вот пациент не поддается. Ты сходил на бал, как я велела?

– Сходил.

– И окружил вниманием красавицу мисс Уэст?

– Протанцевал с ней весь вечер.

– Полегчало твоему ранимому органу?

– Ничуть. Зевнул разок ей в лицо, забыл принести ей угощения, как полагается, и со вздохом облегчения передал в руки маменьки.

– Принимай в той же дозировке и отмечай симптомы. Уверена, вскоре попросишь добавки.

– Никогда! Боюсь, моему организму это средство не по нраву.

– Посмотрим! Прописал доктор – делай! – суровым тоном отрезала Нэн.

– Слушаюсь… – смиренно промолвил Том.

С минуту они шагали молча, а потом камень преткновения исчез в череде приятных воспоминаний, навеянных знакомыми краями.

– Как нам бывало весело в этом лесу! – воскликнула вдруг Нэн. – Помнишь, как ты свалился с орешника и чуть не сломал ключицу?

– Еще бы! А как ты вымачивала меня в настое полыни, пока я не стал красным, точно индеец? Тетя Джо так причитала над моим испорченным пиджачком! – засмеялся Том, на миг превратившись в прежнего мальчишку.

– А как ты поджег дом?

– А как ты сбежала за своей коробкой?

– Ты до сих пор говоришь: «Чер… вяк меня побери!»?

– А тебя до сих пор кличут Прыг-скок?

– Дейзи – да. Милая моя, неделю ее не видела!

– А я сегодня утром видел Деми: говорит, Дейзи помогает маме Баэр по дому.

– Она всегда помогает, когда у тетушки Джо дел невпроворот. Дейзи – настоящая хозяйка, что и сказать. Отвешивай лучше ей поклоны, раз взялся волочиться за барышнями. Нет бы повзрослеть сначала, полезным делом заняться…

– Нат мне скрипку о голову сломает, если только посмею. Нет уж, благодарю покорно! На моем сердце вычерчено лишь одно имя, как на руке – синий якорь. «Надежда» – мой девиз, «Не сдаваться» – твой, вот и поглядим, кто выстоит дольше.

– Глупые мальчишки! Думаете, нам надо разбиться по парочкам, как в детстве? Ничего подобного… Погляди, как красив отсюда Парнас! – воскликнула Нэн, опять резко меняя тему.

– Дом отличный, но мне старый добрый Плам милее. Вот бы тетушка Марч удивилась, как тут все по-новому!

Оба остановились у высоких ворот полюбоваться чудесным пейзажем. Потом вздрогнули от вопля: через живую изгородь перемахнул, точно кенгуру, долговязый мальчишка со светлыми вихрами, а за ним поспешала худенькая девочка, да только застряла в ветвях боярышника и теперь сидела, по-ведьмински хохоча. Прелестная барышня – волосы черные, кудрявые, глаза ясные, лицо выразительное. Шляпа на завязках завалилась на спину, юбки заметно поистрепались после беготни через ручьи и лазанья по деревьям, недавний прыжок тоже добавил несколько дыр.

– Нэн, спусти меня, пожалуйста. Том, лови Теда, надо отобрать у него мою книжку! – попросила Джози с верхотуры, ничуть не смутившись от появления друзей.

Том немедля схватил разбойника, а Нэн молча сняла Джози с изгороди и поставила на ноги – она сама в детстве любила пошалить, поэтому не мешала подобным забавам.

– Так что случилось, дорогая? – спросила Нэн, закалывая булавкой самую большую дыру на юбке Джози, пока та рассматривала ссадины у себя на руках.

– Я разучивала свою роль на иве, а Тед подкрался и выбил у меня книжку прутом. Она упала в ручей; я и спуститься на успела, как он удрал. Отдай сейчас же, бессовестный, а то уши надеру! – крикнула Джози полушутя-полусерьезно.

Ускользнув от Тома, Тед напустил на себя жалостливый вид, умильно поглядел на промокшую девочку в оборванных юбках и таким разгильдяйским тоном протараторил знаменитый монолог Клода Мельнота[4], что наши зрители не удержались от смеха. На последней фразе «Ну, как тебе понравилась картина?»[5] он решил покривляться: отвесил до того глубокий поклон, что ноги завязались узлом, да еще скорчил страшную рожицу.

Аплодисменты с веранды прервали его паясничанье, и молодежь вместе зашагала вперед по аллее, как в старые добрые времена: Том правил четверкой, а Нэн показала себя лучшей «лошадкой» в упряжке. Румяные, запыхавшиеся, веселые, они поприветствовали дам и присели передохнуть на крылечке, пока тетя Мэг зашивала разорванные юбки дочери, а тетя Джо, забрав у сына книгу, пригладила его львиную гриву. Вскоре к ним присоединилась Дейзи, поздоровалась с подругой, и завязалась общая беседа.

– Оставайтесь на кексы, Дейзи приготовила. У нее всегда вкусно выходит! – предложил Тед.

– Ему ли не знать! В прошлый раз съел девять штук, потому такой толстый. – Джози бросила уничижительный взгляд на двоюродного брата, на самом деле худенького как щепка.

– Мне нужно повидаться с Люси Дав. У нее палец воспалился, надо бы вскрыть панариций, – ответила Нэн. – Поем в колледже.

– Спасибо, я тоже пойду. У Тома Мерриуэзера блефарит, я обещал помочь. И он сэкономит на враче, и я потренируюсь. Пальцы у меня не больно-то ловкие, – признал Том, готовый всюду следовать за своим божеством.

– Тсс! Дейзи не выносит ваших медицинских разговорчиков. Давайте лучше возьмемся за кексы. – Тед умильно заулыбался в надежде на будущие гостинцы от польщенной кулинарки.

– Есть весточки от нашего Коммодора?

– Направляется домой, Дэн тоже скоро приедет. Жду не дождусь собрать своих мальчиков вместе. Уговорила все-таки этих бродяг вернуться ко Дню благодарения, а то и пораньше! – Миссис Джо просияла, представив всех в сборе.

– Приедут-приедут, если смогут. Даже Джек рискнет долларом-другим ради отменного домашнего обеда, – рассмеялся Том.

– Мы как раз откармливаем индюка к застолью. Я его больше не гоняю, только корма даю от души. Растет как на дрожжах, благослови Господи его сочные ножки! – Тед указал пальцем на несчастного пернатого, что гордо вышагивал по ближайшему полю.

– Если Нат в конце месяца уедет, надо устроить ему праздник на прощание. Не удивлюсь, если наш Соловушка вернется домой вторым Уле Буллем[6], – сказала Нэн подруге.

Дейзи очаровательно зарделась, и муслиновые складки на ее груди поднялись и опали в такт короткому вздоху. Потом она спокойно заметила:

– Дядя Лори говорит, у Ната настоящий талант, и после учебы за границей он сумеет вести здесь достойную жизнь, даже если не добьется славы.

– Дети редко оправдывают наши ожидания, а потому лучше не ожидать ничего, – вздохнула миссис Мэг. – Лишь бы оставались добрыми и приносили пользу обществу… И все-таки вполне естественно желать им успеха и блистательного будущего.

– С ними никогда не угадаешь, прямо как с моими петухами. Вот этот гордый красавец – настоящий болван, а вот этот длинновязый уродец заправляет всем курятником и вдобавок страсть какой умный и кукарекает так, что семерых отроков[7] разбудит. Зато наш красавец едва хрипит, да еще трус, каких поискать. Вот и от меня воротят нос, но погодите! Вырасту, тогда посмотрим. – Тед до того напоминал своего долговязого питомца, что все рассмеялись над этим скромным предсказанием.

– Вот бы Дэн где-нибудь осел… Перекати-поле, иначе и не скажешь: в двадцать пять лет так и скитается по свету, и нет у него корней, разве только вот. – Мэг кивнула на сестру.

– Дэн найдет свое место, а опыт – самый подходящий учитель. Да, нрав у него до сих пор крутой, но я с каждым его приездом замечаю перемены к лучшему и никогда не теряю веры. Может, ему и не суждено стать великим или богатым, а все-таки если дикий мальчишка превратится в честного человека, и того довольно, – заметила миссис Джо, всегда готовая защищать паршивую овцу в своем стаде.

– Вот это верно, мама, не давай Дэна в обиду! Он стоит десятка Джеков и Нэдов, которые думают только о деньгах и мечтают стать важными шишками. Ручаюсь, он еще совершит что-нибудь великое, поубавится у них спеси! – поддержал Тед, чью любовь к Дэнни теперь подпитывало уважение к этому отчаянному искателю приключений.

– И я на то надеюсь. Бедовая голова, обязательно славы достигнет – покорит Маттерхорн, или нырнет в Ниагарский водопад, или найдет золотой самородок. Всем по молодости нужно перебеситься, а его способ получше нашего, – рассудительно заметил Том: он и сам побесился вволю с тех пор, как поступил в медицинский.

– Куда как лучше! – горячо согласилась миссис Джо. – Я скорее пошлю своих мальчиков повидать мир, чем отправлю одних в большой город, где их поджидают искушения и праздность – знай только прожигай время, здоровье и деньги. Многие попадают в эту ловушку. Дэн сам себе проложит дорогу в жизни, а значит, станет отважнее, терпеливее и самостоятельнее. Я меньше волнуюсь за него, чем за Джорджа и Долли в колледже – вот кто сущие дети, совсем не могут о себе позаботиться.

– А Джон? Носится по городу, пишет репортажи обо всем подряд, от проповедей до кулачных боев, – напомнил Том. Такая жизнь привлекала его куда больше, чем занятия в медицинском колледже и больничные палаты.

– У Деми три ангела-хранителя: твердые принципы, тонкий вкус и мудрая мать. Он не пропадет, а этот опыт ему поможет, когда он станет настоящим писателем, – изрекла миссис Джо пророческим тоном, ибо мечтала, чтобы кто-нибудь из ее утят превратился в прекрасного лебедя.

– Только помяни щелкопера, и зашелестит газета! – воскликнул Том.

По аллее бежал румяный кареглазый юноша, размахивая газетой над головой.

– А вот и «Вечерний сплетник»! Последний выпуск! Чудовищное убийство! Банковский служащий сбежал с деньгами! Взорвался пороховой завод, а в латинской школе массовая забастовка учеников! – прогорланил Тед и отправился навстречу двоюродному брату с грациозностью юного жирафа.

– Коммодор вошел в порт, при первой возможности отдаст швартов и снимется с мели! – «примерил морские эпитафии»[8] Деми, улыбаясь радостным новостям.

На миг все заговорили разом; газету передавали из рук в руки – каждый своими глазами хотел прочесть счастливую весточку: «Бренда» из Гамбурга благополучно добралась до порта.

– Приедет завтра – с непривычки крениться будет, точно корабль! Вывалит обычные свои байки о морских чудищах и прочем. Я его сам видел: веселый, обветренный, загорелый, что твое кофейное зерно. Плавание было удачным, надеется стать вторым помощником капитана – предыдущий сломал ногу, – продолжил Деми.

– Уж я бы ему гипс наложила, – пробормотала Нэн, отрабатывая движение.

– Как Франц? – поинтересовалась миссис Джо.

– Намерен жениться! Такие вот новости. Первым из твоих питомцев, тетушка, так что можешь с ним попрощаться. Девушку зовут Людмила Хильдегарда Блюменталь – из порядочной, состоятельной семьи, красавица и, конечно, сущий ангел. Вот дождется наш друг благословения дяди, остепенится и станет честным бюргером. В добрый путь!

– Рада слышать. Пусть все мои мальчики обзаведутся хорошими женами и уютными домами. Теперь за Франца можно не беспокоиться. – Миссис Джо довольно сложила руки на груди: она частенько казалась себе заполошной наседкой, на попечении которой целый выводок цыплят и утят.

– И я рад. – Вздохнув, Том покосился на Нэн. – Брак мужчину наставляет на истинный путь, ну а славным девушкам сама судьба велит не тянуть с замужеством. Прав я, Деми?

– Это если на каждую хватит славных юношей. Женского населения больше, чем мужского, особенно в Новой Англии. Вероятно, потому и культура у нас на высоком уровне, – ответил Джон со своего места у кресла матери – он шепотом пересказывал ей происшествия за день.

– И слава богу, что женщин в мире с запасом, дорогие мои. На каждого мужчину их приходится по три-четыре: привести его в мир, провести по жизни и проводить на выход. Вы нам дорого обходитесь, мальчики; благо, что матери, сестры, жены и дочери чтут свой долг, иначе вы исчезли бы с лица земли, – поучительно изрекла миссис Джо, поднимая корзину, полную рваных носков: на добром профессоре Баэре они так и горели, а его сыновья сполна унаследовали эту особенность.

– Коли так, на «запасных» женщин хватит забот – должен ведь кто-то помогать беспомощным мужчинам да их семьям. Я с каждым днем в этом убеждаюсь и очень рада, что благодаря своей профессии стану счастливой, полезной обществу и самостоятельной старой девой.

Последнее слово Нэн произнесла с особым напором, отчего Том простонал, а остальные расхохотались.