- -
- 100%
- +
И монарх осмотрел свою руку в перчатке.
– Эффект метки по контролю разума я позаимствовал у одного хорошего человека. Эта сила мне сегодня поможет. Всегда помогала… Ты готов, сын? Они либо забудут тебя навсегда, либо умрут у тебя на глазах. Это жестоко, я знаю… Но именно сегодня ты должен понять, что жизнь не мила без потерь.
Живая тень заставила мою руку повиноваться. «Камень, ножницы бумага»… От результатов этой детской игры зависели жизни двух людей – самых дорогих, случайно угодивших в эпицентр смерча. Мне было глубоко наплевать, приёмные они или родные. Только Эбигейл Саммерс я мог называть мамой и только Марк Этуэй из всех возможных кандидатов заслуживал право называться моим отцом. Так мне казалось…
Экзистенция подбросила очередной сюрприз, у меня был настоящий родитель – легендарный Морган Саммерс, которого на самом деле звали Дариус Кроу. Он готовился преподнести мне свой ужасный урок, он всё просчитал.
– На счёт три, мой сын. Один взмах, второй, и на третий раскрываем кулаки. Ну, или не раскрываем, если вдруг захотим поставить камень.
Некогда человек-тень улыбнулся, погладил меня по голове и нежно поцеловал в лоб. Вопреки ходу мысли и зову ненависти, скопившейся в горле комом, я понимал, что от каждого его прикосновения… мне хорошо. Тепло распространялось по коже, такое родное, мягкое и неповторимое. Моя давняя мечта сбылась: отец стоял передо мной из плоти и крови. Я как жертва стокгольмского синдрома радовался причиняемой боли, осознавая, что за исполнение желаний нужно платить.
– И раз, два, три! – объявил Дариус, выбросив бумагу.
Я поставил против него ножницы.
– Ты погляди-ка! Твои приёмные родители приблизились на один шаг к свободе! Просто обыграй меня во втором раунде и всё. Мы закончим… Разойдёмся каждый в своём направлении.
– Я убью тебя… – тихо проговорил Аватар Фатума. – Клянусь, я убью тебя.
– Сынок, не давай обещания, которые не в силах исполнить. Мы оба прекрасно знаем, что этого не случится. Хватит тратить наше время. Приступаем ко второму раунду! И раз, два, три…
Я выбросил камень, а он бумагу…
– Один : один, Мэттью Кроу. Ты волнуешься?
– Не называй меня так. Я не… Я…
– Что такое? – спросил Король, наклонившись ко мне. – Ты прямо сейчас хочешь поговорить об именах, или мы закончим нашу весёлую игру? Остался последний раунд, мой мальчик. И раз, два, три…
Оглушение. Снова оно. Когда ты чувствуешь беспомощность и рассчитываешь на милость слепого случая. Все способности Пропускающего Пространство не имели никакого веса рядом с Королём. Словно у меня выхватили обугленную эстафету из рук и нагло подвинули в сторону, дабы я смирился с участью запасного игрока. Я видел слёзы Эбигейл и Марка… Видел, как тьма сгущается надо мной и норовит проглотить целиком. В роли Мэттью Саммерса, такого жалкого и никчёмного, я смиренно наблюдал вялотекущую казнь времени, коему сделали эвтаназию из милосердия. От моей победы зависели их жизни, но не наше общее счастье. Оно было утрачено навсегда, ибо как он повторял снова и снова… Жизнь не мила без потерь.
Так Аватар Фатума выбросил камень, а Человек-тень ножницы.
– Ты выиграл, мой мальчик. Я не смею ранить ни твоих приёмных родителей, ни твою подружку Айлин. То, что принадлежит тебе по праву, я не смею окропить кровью. Но я не позволю этим людям занять моё законное место. К сожалению…
– Дариус… – еле-еле выдавил я, смотря, как он медленно приближается к ним. – Дай мне слово. Если ты и вправду мой отец, то ты всё поймёшь. Дай мне… чёртово слово.
– Ну, конечно, – ухмыльнулся он и убрал руки в карманы брюк. – Говори, сынок.
Как ёмко, как правильно, какими ненавистными мне словами, можно было описать её глаза в ту мучительную минуту? Теперь я знаю: оплот принятия. Она смирилась со своей участью и собрала все силы, чтобы укрепить воспоминания обо мне хотя бы на это мгновенье. Мама вспомнила чудесные годы вместе, когда её сынишка учился ходить, принимать мир таким, каков он есть, и принимать себя. На каждом шагу, малом или большом, она стояла рядом, присматривая за спрингфилдским мальчишкой… Её мальчишкой. И неважно, был ли он связан с ней кровью или нет. Он Саммерс, и всегда им будет. Эту часть жизнь отобрать у него нельзя.
Я должен был сказать ей об этом.
– Хочу, чтобы ты знала... я ни в чём тебя не виню.
Мэттью Саммерс говорил, смотря матери в глаза, различая любовь среди её слёз, отделяя крупицы страха от берегов любви. Такой… такой настоящей, что описать не хватит и тысячи строк. Там не было корысти, не было ничего настолько сложного, что могло её испортить. Эта любовь сияла простыми мотивам и от того являла собой абсолют всего самого прекрасного и недостижимого для таких, как я. На пороге тёмных времён эта удивительная женщина наслаждалась тем, что она со мной. Рядом хотя бы сейчас…
– Если тогда мне не нужна была правда, то сейчас и подавно. Я не желаю принимать слова этого человека, пусть в глубине души и знаю, что он говорит правду. Это уже ничего не изменит. Эбигейл Лия Саммерс, ты всегда будешь моей матерью. Тебя невозможно заменить. Ты всю жизнь помогала мне, зная, что я принадлежу другой семье, и ты сделала из меня Саммерса, а это величайший дар. Я люблю тебя, мама. Люблю каждой частичкой, каждым вздохом и каждым мгновеньем. Тебя и Марка… Ты слышишь, Этуэй? Ты замечательный отец. Я буду вспоминать все наши моменты каждый день. Они придадут силы в трудную минуту. И я обещаю, что буду сражаться с «Новым Светом» до самого последнего моего вздоха. Клянусь вам, мама и папа.
Увы, тень не дала им ответить. Вместо тех, кто этого заслуживал, словом вновь завладел Кроу:
– Неплохая речь, сын. Без лишнего пафоса, простая и очень чувственная. Однако я тебе уже говорил: не давай обещания, которые не в силах исполнить. Видимо, ты относишься к тем людям, кому надо говорить дважды, а то и трижды.
И ладонь в перчатке соприкоснулась со лбом моей матери, дав мне последние секунды насладиться её любящим взглядом. Я боялся, что ей будет больно, но она не издала ни звука – просто закрыла глаза и уснула. Следом за ней в мир сновидений отправился старина Этуэй. Так тихо, любовно… Король проводил их из моей жизни навсегда. Он голыми руками вырвал моё застывшее сердце, нашинковал на мелкие кусочки и это несуразное и клокочущее поместил обратно. Как актёр поистине страстный, но позабывший, что играет роль на публику.
– Это бесчеловечно, – проговорила Псевдо-Райс, прикрыв рот ладонью. – Почему я ничего не могу сделать? Хотя бы сейчас! Почему для тебя я всего лишь призрак?!
– Это ваша природа, Алекс, – ответил ей Король. – У всего есть преимущества.
Так, утратив связь с прошлым, потеряв моих родителей, я осознал страшное: в деталях Аватар Фатума ничуть не изменился. Кровожадный монстр, живший внутри меня, оказался готов к этой потере, а Мэттью Саммерс нет. О-о-о нет! Он бился в конвульсии слабости, мысленно упрекая себя как никчёмного, ни на что не способного выродка, которого ни с первого, ни со второго раза жизнь ничему не научила. Сперва погибли Тедди и Питер, потом Елена и Брайан. А теперь мама и папа утонули в забытии.
Сколько ещё людей должны были пострадать из-за меня?
– Теперь я хочу стать серьёзнее, – сказал Дариус, поправив галстук. – Да, получилось скверно… Да, время было бездарно потрачено, и все наши проблемы – это один огромный мыльный пузырь несправедливых обстоятельств. Однако теперь у нас есть шанс. Паутина лжи твоей биологической матери вот-вот будет разорвана. Скоро всё изменится к лучшему. Когда ты увидишь Санкториум собственными глазами, ты изменишь своё мнение. Все смерти, страдания и испытания, которые ты прошёл, обретут смысл. Я жизнь готов поставить на кон, что ты скажешь мне: «Отец, по сравнению с Санкториумом наш мир – это глупая шутка, вставленная невпопад». И тогда я крепко обниму тебя, Мэтт. И вместе мы исправим вековые ошибки.
– Что ты вообще несёшь? – ослабевшим голосом поддал я. – Что за чушь? Я уже слышал это слово – Санкториум. Ты думаешь промыть мне мозги так же, как Дмитриеву?
– Всё, всё, всё…
Он заботливо закрыл мне глаза ладонью.
– Полно, Мэттью Кроу. Скоро всё образуется. К сожалению, сейчас мне необходимо отлучиться по важным делам, но ты не переживай. Мы с тобой увидимся раньше, чем ты думаешь. Ближайшие дни я планирую провести в Детройте, так что у тебя будет шанс пересечься с отцом. А там я тебе пару занятных фокусов покажу.
И Кроу убрал руку с моих глаз, вмиг признав в них ярость.
– Нет, ну вот как это работает? Цвет глаз, как у матери, а разрез и взгляд мои. Никогда не перестану поражаться способностям природы. Она умудряется создавать истинные произведения искусства из простых вещей. Я люблю тебя, сынок. Не пропадай и до скорой встречи. А вы, Алекс…
Он повернулся к моему потерянному герольду, от чего та дрогнула, будто порывы холодного ветра ударили ей в спину.
– Позаботьтесь о нём, пожалуйста. Мой сын мне нужен живой и здоровый.
– Конечно, – ответила она. – Так ему будет легче убить вас.
Но Дариус Кроу не стал пререкаться с ней. Пройдясь руками по всем карманам, убедившись, что он точно ничего не забыл, мой отец покинул помещение. Скованный тенью, я слышал, как он задорно спускается вниз по лестнице, напевая песню «It’s a sunny day» Джонни Янга. Господи… какой цинизм. Аж в горле всё пересыхает от одной только мысли. Дариус вышел через центральный вход и не узнал, что я сказал моему герольду Псевдо-Райс, когда она склонилась надо мной.
– Пожалуйста, не теряй нить, я тебя умоляю. Посмотри мне в глаза, Мэтт. Его уже нет рядом! Он ушёл!
В ответ на мольбы Аватар Фатума смог выдавить лишь то, что хотел бы услышать его отец:
– Ещё одна потеря, Алекс. С ней мы сильнее. Наверное…
Между тем, довольный собой Дариус Кроу, пританцовывая, сел в роскошный лимузин, подъехавший к дому в заранее оговорённое время. Пунктуальный повелитель мрака знал, сколько ему придётся провозиться с семейкой Саммерс, и, устроившись на заднем сиденье с бархатными подкладками, с улыбкой на устах налил себе бокальчик бренди. Он насладился его ароматом, сделал первый глоток и вызвал герольда – бывшего пастыря католической церкви.
– Ну, как я по пятибалльной шкале? – спросил Король.
Покрытый чёрной слизью не живой и не мёртвый Мориган, одетый в вымокшие одеяния святоши с белой колораткой, не тронутой тьмой, сразу ответил Дариусу:
– Не люблю выставлять оценки, но ты молодец, сын. Ты поступил правильно.
– Было неприятно лишать их памяти, они хорошие люди. Как по мне, Эбигейл – замечательная мать. Меган до неё расти и расти. А этот Марк Этуэй? Он тоже хороший парень. Он помогал моему сыну с трудоустройством, ездил с ним на рыбалку и даже подкидывал деньжат, когда Мэтт учился в колледже вместе с Джеффом. Все эти образы… Я никогда не привыкну к отчистке памяти, потому что она буквально проносится через меня.
И названный Кёртисом кивнул своему Пропускающему Пространство.
– Это реалии жизни. Самое главное, что мы наконец нашли его. Он идеальный кандидат, даже лучше предыдущего. При всём своём опыте я бы не смог представить лучшего расклада. И ты тоже. Потрясающе! Отец и сын открывают Санкториум! Я уверен, что Мэттью будет стоять рядом с тобой в самом конце.
– Да-а-а… – протянул Кроу старший и сделал ещё один глоток бренди. – Но сперва он должен страдать, как страдал я. Иначе ничего не получится.
Он поставил бокал на подлокотник, снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ибо на него нахлынуло чувство невыносимой духоты. Водитель отреагировал сразу, учтиво спросив, не нужно ли открыть окно, на что получил чёткий отрицательный ответ. Теневому монарху было тяжело дышать отнюдь не от недостатка воздуха. Его мучал водоворот чувств.
– Впереди так много вопросов, и все эти вопросы зададут мне, а значит, нужно, как-то отбиваться. Ох уж этот злосчастный проект «Файв». Необходимо найти способ потянуть время. Так, чтобы Гроссмейстеры ничего не заподозрили. Как ты считаешь, отец, мне стоит беспокоиться об этом?
– Ты уже обеспокоен, и это нормально. Ты только что встретил потерянного сына, который даже не догадывался, о том, какой великий у него прародитель. Это сложно переварить, но всё образуется. Скоро ты восстановишь величие нашей семьи. Элизабет и Мэттью полюбят друг друга и забудут о разногласиях. А если нет…
– Мне придётся заставить их играть свои роли, – продолжил Человек-тень. – Нам осталось ещё одно дельце в аэропорту. Закончим и отправляемся домой.
Он осушил бокал бренди и не стал наливать второй, ибо Короля ждал ещё один напряжённый диалог. И пока охотничий дом отражался в зеркалах заднего вида его автомобиля, проецируя образы фатума на стекло, Дариус Кроу думал о том, каким будет его следующий день. Почувствует ли он своего сына на расстоянии и разделит ли боль вместе с ним? Для одного человека слишком много потрясений… Слишком много ударов, способных довести кого угодно до сумасшествия. Но Человек-тень знал, что, если ему удалось справиться с испытаниями судьбы и переродиться в нечто великое, значит, и у его сына непременно получится. Сквозь ярость. Через поля отчуждения и горы безысходности.
Пропуская пространство сквозь пальцы.
Конец записи 55
Субъект: Мэттью Саммерс. Запись ведёт: Карсон Смит.
К: Вы не хотите говорить? Снова…
М: Я хотел бы закончить запись, но кажется мне, что так больше нельзя. Просто вдумайтесь в мои слова, Карсон. Представьте, что есть люди, своим скорым уходом из жизни оставившие на вашем сердце шрамы. Они не заживают. Каждый день вы просыпаетесь в надежде, что всё это был сон. Что прямо сейчас можно при желании услышать их голоса. Счастливые, наполненные жизнью… Они вам рады. Но вот пелена пробуждения растворяется, и вы в ужасе осознаёте, что заперты в этой реальности. Выхода нет и не будет. Вы вынуждены захлёбываться в несбыточных мечтах снова и снова. Вы жаждете найти некое вселенское обещание, которое позволит вам вернуть ваших любимых. С улыбками на устах они встанут перед вами и скажут такое простое… такое желанное… «Мы скучали». И всё будет хорошо. Никакого обмана, иллюзией или уловок.
К: Я представил эту боль. С вашей помощью.
М: А теперь, Карсон, представьте этот вечный поиск. Вы ищете его, этот способ. Пусть вы и прекрасно знаете, что его нет, но вопреки всему и вся вы ищете… Вы копаете землю ногтями, просто потому что так вам легче. Вы чувствуете, что если вдруг остановитесь, то станете предателем. Предателем их памяти и их любви. Вот и я не могу остановиться. Не могу… Даже когда мир даёт мне такую возможность, я словно играю на два фронта. Я пытаюсь найти ту, которая утешит, и не забыть ту, которая была со мной.
К: Теперь я понимаю…
М: Хорошо, если так. Я много раз спрашивал себя… Что лучше? Заполучить всё, о чем мечтаешь, и потерять, или никогда не знать, что это такое? Какая боль страшнее? Я не могу знать. Ведь у меня нет возможности подойти к Эбигейл и Марку, к моим маме и папе, чтобы их спросить. Они тоже больше не знают…
Глава 44.2. Пустой аэропорт
Субъект В8.
03.10.2033.
11:00 p.m. Чикаго.
Он сделал всё быстро, как положено в подобных ситуациях. Взяв самое необходимое, Генри Дэйлайт направился в аэропорт, купил билет до Лос-Анджелеса и принялся ждать посадки. Глава системы безопасности «Нового Света» наконец отважился покинуть свой ответственный пост. Мысли о возможных последствиях могли бы заставить его передумать, однако окружение помогло собраться в последний момент. В зале ожидания 3-B с ним была счастливая американская семейка с двумя рюкзаками ручной клади, старик в дутой куртке, разгадывавший газетный кроссворд, парочка студентов, обсуждающих некий сериал, разочаровавший их по всем параметрам, и симпатичная девушка примерно тридцати лет с чёрными волосами и пышными губками в розовой, манящей блёстками помаде.
Генри сидел смирно в неудобном кресле и думал о каждом из них – об этих случайных соседях, ждавших изменений в жизни, так же, как и он сам. А зачем ещё нужны перелёты? Чтобы разбавить рутину хотя бы на пару дней. Даже если тебя зовёт работа.
Радостный вид семьи, отца и матери, игравших со своим сынишкой в угадайку, заставил Дэйлайта задуматься о детях. Он спросил себя: а как бы изменилась его жизнь, найди он ту самую женщину? В фантазиях англичанина всё начиналось с неловких свиданий и таких же неловких комплиментов. Постепенно житейская болтовня и встречи на выходных приводили к романтике, признаниям и наконец желанию сделать серьёзный шаг. Вот он, торжествующий Генри Дэйлайт делает предложение руки и сердца, а вот в городском роддоме он уже сидит рядом с больничной койкой, нянча своего новорождённого малыша. Мать гордится этими двумя парнями. Они прекрасно смотрятся вместе – Генри и его сын Кайл.
Именно так англичанин-беглец хотел назвать ребёнка.
Думая о неслучившемся, он строил предположения, куда его могла привести такая жизнь? Простая жизнь, где ты печёшься о коммунальных счетах, откладываешь парню на колледж и делаешь подарки жене, когда та меньше всего этого ожидает. Ответ был перед глазами. Дэйлайт посмотрел на старика с кроссвордом. Таким мог получиться финал… Ты гордый дедушка на пенсии и спешишь навестить внуков в каком-нибудь Лос-Анджелесе. Пока идёт подготовка самолёта, что может быть лучше чем разгадывать тематический кроссворд, пожёвывая кончик карандаша между словами? Весьма недурное завершение жизненного пути. Всё спокойно, и есть над чем поразмыслить… Не только о насущном, но и о том, что ты успел после себя оставить.
Тут Генри взглянул на студентов и понял очевидное. Расстроенная сериалом парочка – это тоже чьи-то сыновья и внуки. Те самые, к кому дедушки и бабушки прилетают на выходные; энергичные представители очередного поколения, которому безмозглые СМИ придумывают идиотское название. Они помогают старшим вспомнить лихие годы и внимают их наставлениям, пусть и через «Не хочу».
Сам Генри когда-то был точно таким же.
Ему понравилась сия перспектива, и он понял, что ещё не слишком поздно сделать заветный шаг. Та девушка в первом ряду… Она сидела с краю и будто ждала момента, когда Дэйлайт к ней подойдёт и бойко представится. Так начнётся их общая история – события, которые обязательно порадуют мужчину, избежавшего пламени инфернальной организации. Генри уже был готов встать с насиженного места, но, увы, не успел сделать этого вовремя. Рядом с ним сел человек, лик которого тень не скрывала в этот раз.
– Он очень похож на тебя, – обратился к нему Дэйлайт. – Я такого никогда не видел…
Англичанин даже не шелохнулся, не выдал признаков страха в присутствии Дариуса Кроу. Тот, в свою очередь, оценил собранность собеседника, кивнув ему в знак уважения, и дал право говорить.
– Саммерс и ты прямо одно лицо. У вас только цвет глаз отличается. И ты очевидно старше. Одного взгляда хватило, чтобы всё понять. Я знаю, что ты хочешь сделать, и я уже не боюсь. Нет смысла.
Он без труда заметил изменения вокруг – пустой аэропорт, ни единого признака жизни. Едва устроившись в кресле зала ожидания, Кроу забрал Дэйлайта в реальность тени, подальше от посторонних глаз, где можно было вынести королевский приговор. Но, как и на каждом судебном слушании, обвиняемому дали возможность защититься.
Мой отец дал эту возможность.
– Я пока тебя слушаю, Генри. У тебя есть шанс повлиять на моё решение, и я хочу, чтобы ты им воспользовался.
– «Новый Свет» приказал убрать меня. Какие тут могут быть шансы?
– Небольшие, – ответил монарх и удручённо уставился в клокочущую тьмой пустоту перед собой, положив ногу на ногу. – Но всё-таки шансы есть. Поэтому скажи мне, почему ты пошёл в «Новый Свет» после службы своей стране?
– Хм… Наверное, я хотел убежать.
– От чего?
– Я часто слышу фразу… «Солдат вернулся с войны». В кино, в роликах на Ютубе… Но ведь на самом деле солдат никогда с неё не возвращается. Она с ним до самого конца. И я не говорю о посттравматическом синдроме. Я говорю о памяти – визуальной, слуховой и даже тактильной. Я будто до сих пор держу в руках моё оружие. Я могу его пощупать, почувствовать его вес и вспомнить звуки выстрелов. Они такие отчётливые…
Покуда Генри Дэйлайт рассуждал, Кроу сосредоточенно смотрел в никуда, вникая в каждое сказанное слово.
– Я как Данте из «Божественной комедии». Ему обещали простить все грехи, что он совершит во время крестового похода. Ему обещали невозможное. Как и он, я утонул в своих грехах. Я помню людей, которых убил на заданиях, и помню их всхлипывания перед смертью. Поэтому, когда я приехал домой и немного пожил для себя, я понял, что обычная жизнь мне уже не подходит. Мне нужен вес.
– Вес? – вопросил Король.
– Да… Вес моих поступков. Но теперь без крови на руках. Из-за этого я послушал Кифера и вступил в «Новый Свет». Я работал хорошо. Я выполнял свои обязанности и не задавал лишних вопросов. Я не заводил ненужные знакомства, чтобы они не отвлекали меня от работы. Мне казалось, это правильно.
– И что же тогда изменилось, Генри?
– Всё изменилось, – англичанин посмотрел на Дариуса. – Со временем… У каждого человека есть точка кипения, и в один момент я начал задумываться над тем, чего я стою на самом деле. Мы как-то разговаривали с Женевьевой про обои в моей спальне. Я хотел сделать их чёрными, потому что только так я мог заснуть и не просыпаться хотя бы жалкие пять часов подряд. Тяжело спать, когда вся твоя жизнь – это напряжение. В любой момент ты можешь оступиться и всё сломается. Тебя выбросят и заменят на нового. Но даже не в этом суть, а в том, что ты сделал. Я знал, на что иду. Я не дурак. Я понимал, что благодетели, на которых я работаю, не клоуны на детских утренниках. Они убивают людей. И ещё каких-то пару месяцев назад я успокаивал себя мыслью, что самое главное – не я их убиваю. Я серьёзный человек – глава системы службы безопасности. Смешно… И вот когда твой сын ворвался в здание и убил всю мою охрану, я, ей богу, пытался выглядеть круто. Я хотел произвести впечатление невозмутимого человека, но на самом деле я просто сидел и ловил флешбэки. Снова вокруг меня трупы. Какая, мать его, разница? Убил я или кто-то другой? Я увидел своими глазами, во что превращается твой сын, и понял, что не хочу так же закончить. Поэтому я сделал то, что посчитал нужным. У меня был архив…
– Я знаю, – оборвал Дариус и тут же поправил себя. – Теперь я знаю. Мысль об архиве проскочила в голове моего сына. Мне не о чем беспокоиться, там нет ничего важного для дела.
– Почему?
Глаза Генри округлились, ибо он всё это время думал, что владел важной информацией.
– А какой смысл мне переживать за Меган, когда Мэттью с ней всё равно теперь встретится? Это вопрос времени. Признаться честно, я хочу, чтобы он её увидел. Хочу, чтобы он почувствовал разницу между нами. Давай вернёмся к сути вопроса? Ты говорил о напряжении.
– Да, говорил. Вывалить всю правду?
– Давай, – ободрил Кроу своей улыбкой.
Он продолжил смотреть вперёд, туда, где в мире реальном сидела женщина, кою в измерении тьмы увидеть было нельзя. Но Дариус помнил о ней.
– Когда я разуверился в «Новом Свете», – повествовал англичанин, – я подумал, что он никогда не продвинется вперёд. Всё рано или поздно встанет. Организация утихнет, и я вместе с ней. Но вот вы уже на пороге успеха. Ты всё просчитал, ведь так? Ты знал, как это кончится, с самого начала, и истина была доступна только тебе.
– Мне и Элизабет.
– Это ничего не меняет, – сказал Генри, притопнув ногой.
Эхо от удара разнеслось по теневой округе.
– Как и этот разговор. Я уже труп, на моё место наверняка подыскали кого-нибудь более сговорчивого. Например, Германа Сайкса. Парень далеко пойдёт. Он преданный, трудолюбивый, и он не разуверится. Он не станет копать информацию на Короля, чтобы найти себе достойное прикрытие. Ты удивишься, но я на самом деле считаю, что мне нужно умереть. Лучше погибнуть, чем всю жизнь бороться с образами – с призраками войны, на которой я остался, с её вкусом во рту, похожим на человечину. Даже не спрашивай, откуда я знаю, какова она на вкус. Я просто не хочу этого всего.
Дэйлайт выдохнул напряжение и облокотился на спинку неудобного кресла.