Затянутое Королевство: Правитель всех земель
- -
- 100%
- +
Сотни лет или тысячелетия… Не имеет значения. Его дух бессмертен, его воля крепка, как сталь. Он был первым среди великих и будет последним.
Слова Санкёрда Вершителя, короля Войтшира на смертном одре.
Глава 1. Благоволение надежды
Сожжённые тела селян лежали на иссохшей земле, покуда его клинок задабривал ветер кровью. Одним ударом он снёс голову григора, вставшего у него на пути. Ни предсмертного вопля, ни песнопений металла подле кривого надреза. Лишь терпкая тишина. Одержимый волей зла Локселлус Обугленный Пасынок вместе с преданными ему порождениями пламени продвигался к окладистому особняку, где под покровом тайны, хранимой долгие годы, своего часа дожидалась частица абсолютного аргумента – источник сумасшедшего рвения Янну-Корру.
И вновь взмах тяжёлого огненного меча. И снова багрянец пронёсся перед глазами старшего Вал’Гавсми, кой разрубил противника пополам. Пласты плоти медленно сползли наземь, опираясь друг на друга. Горячая стихия не оставила на них ожогов, прошла, как сквозь масло. Она вопреки мирским законам укрепляла клинок и делала его острее, дабы само пространство страшилось перечить Чёрному Рыцарю. Приказав своим прихвостням убить землепашцев, от безысходности схватившихся за вилы и грабли, он мерным шагом подошёл к крыльцу особняка, где несправедливой участи ждали ещё двое григоров. За спиной своей погибели они видели пепелище: озёрное имение пылало в объятиях алой луны, воцарившейся на небосводе. Её сияние ослепляло, подобно лучам летнего солнца, её очертания подражали танцу пламени, колыхаясь не то от ветра, не то в ритме дыхания Локселлуса.
– Нет смысла оттягивать неизбежное, – молвил тот.
Направив меч в сторону оппонентов, он вызвал их на поединок.
Так, григоры без страха и упрёка ринулись к предводителю богопротивных Браан- ву. С силой и доблестью в каждом движении они обрушили на него град ударов. Их мечи врезались в чёрный доспех, отскакивали от него, объятые дрожью, и, вернувшись на начальные позиции, стремились на зов битвы снова и снова. Покуда силы не покинули длани двух воинов. Они храбро сражались, но все их попытки сдержать Обугленного Пасынка, увы, оказались тщетны. Одним полным пренебрежения ударом он обезглавил смельчаков и порывами ветра от взмаха меча распахнул парадные двери владения семьи Погавер.
Впереди ждал Второй Слог.
Чёрный Рыцарь был на шаг ближе к завершению своей миссии.
В то время как верные ему Браан-ву терзали людскую плоть, он пробирался вглубь особняка. Локселлус ожидал встретить на пути самых разных противников, но никак не мать семейства, вооружённую расписным канделябром. Женщина отказалась прятаться. Она бросилась навстречу опасности, выкрикивая слова проклятья, и едва успела ощутить дивный воинственный раж, ибо ей пришлось отпустить его, оказавшись в мёртвой хватке Обугленного Пасынка. Своей рукой он сломал ей шею, не проявив ни знака человеческого сочувствия. Старший Вал’Гавсми даже не обратил внимания, как жизнь покинула глаза бедняжки, как её душа шагнула за горизонт событий и растворилась в нём. Брезгливо отбросив тело прочь, он преодолел первую ступень высокой, застеленной роскошными коврами лестницы, что рисовала картину жизни тех, для кого сорить монетой в порядке
вещей. Все эти позолоченные люстры с десятками свечей, эти скульптуры членов семьи в полный рост на каждом шагу и пафосные картины известных художников…
Всё это должно было сгореть. Сегодня.
–
За
что?!
Что мы
тебе
сделали?!
– кричал старший
из
сыновей
Погавер.
Со второго этажа он наблюдал за тёмной фигурой Локселлуса, медленно поднимающегося к нему.
–
Отец
твой
не
сказал
тебе,
Ходри
из
зелёного
круга?
–
Не
сказал
что?!
–
спросил
тот,
с
трудом
не
отводя
взгляд.
Своими
красными
очами Чёрный Рыцарь будто прожигал душу парня насквозь.
Только их, полные противоречий, страсти и ненависти, мог видеть Ходри, коему не так давно исполнилось восемнадцать. Он держал свои щит и меч наготове, пусть и знал, что жизнь его вот-вот оборвётся. Но у него было несколько заветных секунд, чтобы выведать правду. Чтобы добиться ответа от того, кто скрывал свой лик в тенях забрала гротескного шлема с бивнями.
–
Зачем ты
пришёл?!
–
Семья ваша помазана ересью великой. Она причастна к гибели Граате-Корру и нужен мне слог ереси той, дабы вновь привнести её в мир. Ходри, знать ты должен…
Неторопливым шагом Обугленный Пасынок преодолевал последние ступени, покуда здание за его спиной пылало . Под гнётом жара оконные стёкла с треском лопались одно за одним, а шторы нисходили до пепла, усиливая влияние стихии. Она уже подбиралась к лестнице, пожирала перила и ковры, точно змей, одержимый идеей траектории, понятной только ему самому.
Наконец Локселлус поравнялся с Ходри.
–
Вины
твоей
здесь
нет,
–
молвил
Чёрный
Рыцарь,
пробив
грудь
мальчишки
мечом сквозь его щит. – Потому
дарую я тебе покой, коего предок твой никогда не узнает.
Вывернутые пластины щита врезались в плоть Погавера, искромсав её, но он не издал ни звука. В очах своего убийцы Ходри прочитал горькую правду и более даже в смерти не мог уважать родного отца, кой прятался в личных покоях, не думая о судьбах жены и старшего сына.
Всего один коридор со множеством дверей по обе стороны отделял Обугленного Пасынка от заветной цели. Освободив пламенный меч из плена человеческой плоти, он двинулся дальше. Он слышал крики селян снаружи здания, слышал, как Браан-ву голыми руками отделяют их мясо от костей, разбрызгивая кровь повсюду. Но ему нельзя было отвлекаться. Локселлус слишком долго готовился к оному моменту, и час пробил. Прямо по курсу – коридор. И вот распахнулись двери! Шестеро григоров Учения Яростных преградили ему путь. Один стоял в авангарде, трое – за ним и ещё двое в хвосте. Их закованные в доспехи тела полнились отвагой, а руки крепко держали тяжёлое оружие.
Слова не имели веса в тот миг, однако без них не обошлось.
–
Ты в меньшинстве! – объявил самый смелый из воинов. – Твои выродки не успеют тебе помочь! Сдавайся, и смерть будет быстрой!
Ответ старшего Вал’Гавсми не заставил себя ждать:
–
Должно
быть,
неизвестно
вам…
Только
меч
и
длань
брата
моего
могут
выдержать удар мой. Булавы же и топоры ваши бессильны.
–
Сейчас
мы
это
проверим!
Никакой
пощады!
Граф
Погавер
верит
в
нас!
Он молится за нас! Он взывает к богам, а они всегда на нашей стороне!
–
Увы,
но
нет.
Давно
Аурос
покинул
мир
Драо.
Конклав
ему
куда
интереснее, нежели проблемы ретивого народа. Мужайтесь, ибо одни вы сегодня.
Торжественно взяв меч огня в руки, Локселлус вступил в поединок. Его движения были воистину прекрасны. Точные, грациозные, они поразили стражей Погавера. Уклонившись под размашистым ударом булавы, Обугленный Пасынок сделал свой ход – разрубил врага пополам и, не дав плоти пасть на землю, бросил ею в ошеломлённых григоров. Кровь застила им глаза и стала для них последним ярким образом перед неминуемой гибелью. Локселлус молниеносно сократил дистанцию до цели и, тенью нависнув над воинами, окатил их волной огня, что вырвалась из его меча.
Три выжженных тела буквально растворились в воздухе. Они оставили после себя лишь невидимые частицы пепла, кои сделали Чёрного Рыцаря сильнее прежнего. Левой рукой он остановил удар топора перед самой своей шеей, сжал пальцы и расколол стальное топорище, мелкими осколками убив ещё одного григора. Остался последний. В мифах и легендах воин в одиночку должен был одолеть зверя, однако Локселлус не верил россказням зарвавшихся летописцев и потому точный выпад его клинка низвёл сопротивления к нулю.
И вот дверь в покои графа Погавера всего в нескольких шагах. Обугленный Пасынок повернул ручку и увидел хранителя второго слога прямо перед собой – этого трясущегося, забившегося в угол мужчину, виски которого седели на глазах. Его крючковатые пальцы изо всех сил сжимали некий предмет. Он держал сокровище у груди, тёрся об него, аки дитя, не ведающее большего счастья, чем касание матери. Именно этот предмет отыскивал Локселлус, но стоило ему сделать один шаг вперёд, как на защиту своего отца вышли двое его сыновей – младшие братья Ходри и последние, кому граф был не безразличен. Первому богу успели даровать десять лет жизни, а второй уверенно проходил её испытания уже пятнадцать лет.
–
Не трогай меня! – кричал граф, не думая о детях; он не мог даже смотреть на Обугленного Пасынка, однако двое его храбрых мальчишек уверенно держались в тени
чудовища.
–
Мы
готовы
умереть
ради
нашего
папеньки!
–
прокричал
младший.
–
Наша решимость не знает границ! – его поддерживал старший и приготовил клинок к бою. – Убирайся прочь, монстр! Сгинь! Таким, как ты, самое место в тумане Затянутого Королевства! Иль в бездне за гранью мира!
Голос юноши был силён и полон мужества. Отозвав свой огненный меч, Чёрный Рыцарь внимательно рассмотрел сыновей графа.
–
Эй,
весельчак!
Держи
меч
крепко,
а
не
то
он
вылетит
у
тебя
из
рук,
когда
будешь им размахивать! Если потеряешь оружие, потеряешь и голову. Имей в виду.
–
Хорошо!
Смотри, как я могу, Локселлус!
Айяяяя!
Вал’Гавсми снова побеждают могучего великана!
–
Молодец!
Отличный удар!
Чучело уже
точно
не
встанет.
–
Ты
ведь
пойдёшь
со
мной,
когда
я
буду
записываться
в
григоры,
да?
Я
боюсь
идти туда один.
–
Я
всегда буду
с
тобой,
Равус.
Где
бы
ты
не
оказался.
Тот мальчишка, что был постарше, напомнил ему себя самого в юности, а младший походил на Равуса в те годы, когда он только начинал обучаться премудростям войны. Локселлус вспомнил свою клятву, и улыбка в мгновенье украсила его лик, пусть этого никто и не увидел. Он, отдавшийся Янну-Корру воитель, заключённый в пламени, понял, что отголоски прошлого будут сопровождать его на протяжении всего долгого путешествия. И они не могли сбить Чёрного Рыцаря с пути, даже если причиняли ему невыносимую боль.
Он сделал тяжкий вдох, а за ним освобождающий выдох.
–
Решимость,
юный
Погавер…
Должна
она
править
миром.
Нет
силы
большей
и
не будет никогда. Докажу это я, и докажет со мною святой Спессу. Вы ведь знаете, о ком говорю я, не так ли, граф Биран Погавер? Знаете вы, что должно произойти?
Локселлус призвал свой меч, обратил взор укоризны на отца семейства и засим отнял жизни его сыновей. Первым наземь пал младший, сражённый багровым пламенем, дабы не видеть смерть старшего, кой ушёл вслед за ним без крика иль иного восклицания. Чёрный Рыцарь не стал осквернять их лица. Он избрал путь сердечный и нанёс два последовательных удара – повторил милостивый обряд, который давным-давно над ним и Равусом провели высшие боги. Однако даже гибель дражайших членов семьи не заставила Бирана Погавера позабыть о молитве хотя бы на миг. Видя, как фатум приближается к нему, утопая в пустых просьбах, он взывал к Бастиону Ауросу и Леди Мезайе. Даже когда Локселлус поднял его над землёй, без доли напряжения держа за шею одной рукой и обжигая плоть, Погавер не прекратил молиться.
–
Противны вы мне, граф. Поступки ваши и рода вашего изуродовали земли эти. Фанатично следуя догматам ложным, вы и предки ваши несли частицу второго слова. Нужна
она
мне
в
этот
дивный
час.
Вижу
я
медальон
в
руках
ваших
и
знаю,
что
таит
он
ответ на вопрос мой. Но перед тем, как заберу я его, хочу, чтобы ответили вы мне. Почему не поступили вы, как Ванхейм? Почему не спрятали свою частицу слова?
И их взгляды наконец соединились минором. В глазах набожного графа Погавера Обугленный Пасынок увидел главную слабость каждого верующего.
–
Ах, это… Простите, о граф, но вынужден я разочаровать вас. Боги не помогают тем, кто не стремится к собственной защите. Бейтесь с фатумом каждый день, и, быть может, вас поддержат они. Бездействуйте – и сделают они то
же самое. Знайте, что если правит
вами
слепая
вера,
то
мною
–
благоволение
надежды.
А
теперь
прощайте,
граф
Биран Погавер. Служба ваша завершена.
Ещё один удар и ещё одна жертва. Опалённый жестокой правдой глупец пал пред Локселуссом без дыханья. Чёрный Рыцарь заполучил желанный трофей. Сжав медальон в ладони, он расколол его и увидел внутри заветный второй слог на клочке тканного полотна.
–
Осталось
всего
три.
Имение Погавер тогда горело до самого утра, бросая вызов мириадам звёзд.
Даже если боги наблюдали то кровопролитие, они решили не вмешиваться, ибо Локселлус был абсолютно прав. Праздность веры требовала наказания. Возможно, не так его себе представляли покровители мира Драо, но Обугленный Пасынок и не нуждался в их одобрении.
Воля Янну-Корру руководила его клинком, измельчая людские чаянья и божественные законы.
Изображение №1: Имение Погавер во власти пламени Браан-ву – Ликование зла.
Глава 2. Лавгут – наше всё!
Тридцать второй день пятого месяца.
Лавгут Орнийский
Три долгие недели народ Сангерхъема провёл без своего короля. С каждым днём волнения возрастали, люди постепенно начинали задаваться вопросами, связывали таинственный уход монарха в тень с гибелью хранителя монеты на турнире григоров. Некоторые считали, что Орнийский боялся за жизни членов совета, другие придерживались мнения, что он покинул город по неотложным делам, ничего не сообщив. «Возможно, от поддержания инкогнито зависело нечто крайне важное» – думали представители знати и другие подкованные в политике граждане. Может быть, потеря Сиграма Кир’Канэса пагубно сказалась на духовном состоянии короля.
Никто не знал точного ответа, и это играло Лавгуту на руку.
Облачившись в одеяния уличной тени, накинув капюшон, он не раз и не два нарушил собственный приказ сидеть дома до выяснения обстоятельств, и всё благодаря глашатаю Гирнику. Усач умел держать язык за зубами. Некогда приближённый Арвольда Тирана, этот человек знал, как играть на два фронта, всегда ставя превыше всего благополучие Халлендора. И пока умница Тер’Йолиг отсиживался за двоих, Орнийский исследовал город в ожидании подкрепления с островного государства. Король совсем забыл, каким ловким мог быть, если того требовала ситуация. Навыки григора сохранились.
Несколько раз он побывал у северной границы Сангерхъема, дабы послушать, что говорят торговцы; пару вечеров провёл в шумной компании завсегдатаев корчмы у Кернила и был приятно удивлён тамошними настроениями. Таким, как Лавгут, не привыкать к лести и перешёптываниям за спиной, однако все, кто попадался ему на глаза, не зная, что их правитель за ними наблюдает, говорили о том, как сильно любят его и о том, что они абсолютно уверены, что в конце концов в Доме Песен всё будет хорошо. Буквально одной недели хватило, чтобы Орнийский мысленно отругал себя за то, что разуверился в людской преданности. Даже без прямых вопросов подданные, сами того не осознавая, помогали ему.
Например, среди корчмарей прошёл слух о затишье в районе Ветряных мельниц, якобы похищения прекратились. Лавгут связывал эту деталь с уходом знати в тень. Увы, он не мог догадаться, что за исчезновениями граждан стоял Тигиан Янош, кой отбыл вместе с отцом в королевство Тсандер. Информация об их самовольном отъезде разлетелась по всему Стенграду, став достоянием общественности. Монарху следовало наказать проигнорировавшего его приказ Всеотца, но, видят боги, дел и так было по горло. Выговор Мэйлору или нечто большее могло и подождать, ибо Лавгут этим днём направлялся в район Мельниц по особой причине.
Как и неделю назад, он хотел проведать Донсо Четырёхпалого. Этот верный слуга короны из-за несговорчивости графини Ностромо угодил в не самую приятную ситуацию, а именно сидел дома без прикрытия в столь опасное время. Клементы скучали вдвоём, Яноши самовольно покинули Сангерхъем, Гирник прохлаждался с верной ему охраной в лице отряда григоров всех четырёх учений, а королю, кой в душе всё так же был простолюдином, надлежало присмотреть за Донсо. Его дом располагался в центре района. На вид ничего особенного: крепкое двухэтажное сооружение с пластинчатой крышей. Когда-то сам Лавгут жил в похожем доме с десятью братьями по оружию, ибо ученикам-григорам собственного жилья не выделяли по законам ныне покойного Арвольда. Всюду знакомые элементы, чувство ностальгии на каждом шагу… немудрено, что в стенах жилища Донсо монарх чувствовал себя как дома. Воспользовавшись данным ему двумя неделями ранее ключом, он отворил дверь и сразу же услышал крик радушного хозяина со второго этажа:
– Доброго дня! Я вас жду! Мясо стоит на огне! Будет вкусно!
– Здравствуй, мой друг! Спасибо, я как раз проголодался, – ответил Лавгут, заперев за собой дверь и повесив накидку на крючок.
Лестница в доме Четырёхпалого скрипела, едва стоило на неё наступить. Нагрянь к нему недоброжелатель, он бы понял это ещё на первой ступени. Шаги знающих людей были отчётливыми, очень громкими, ведь они все как один понимали, что нет смысла осторожничать – звук всё равно будет слышно. А тот, кто пытался двигаться тихо, создавал особый шум, едкий, пробирающий насквозь своей фальшью.
Лавгут хотел было подшутить над старым другом, но у него отпало всякое желание устраивать розыгрыш, едва он учуял дивный запах мяса. Донсо жарил куриные крылья, своё любимое лакомство. Он никогда не скупился на специи, знал, сколько необходимо держать птицу над углями, и, со слов его постоянных гостей, готовил лучший соус из спелых помидоров во всём Драо. Их образ манил Лавгута наверх.
– Пахнет просто потрясающе! Снова острый соус? Или будет кисло-сладкий?
– Я пока не решил! – отозвался Донсо. – Вы ещё можете повлиять на моё мнение, Ваше Величество!
– Рад это слышать.
Орнийский поднялся на второй этаж и увидел друга, устроившегося у балкона. Мастер-повар использовал его для готовки особо жарких блюд, чтобы дым не скапливался в помещениях.
– Спасибо, что навестили меня! – поспешил Четырёхпалый, разгоняя кучную серость свободной рукой.
– Тебе спасибо, что принимаешь как гостя. Ты выходишь на балкон? Тебя ведь могут увидеть.
– Быть богам впроголодь… Вот поэтому я и тянусь через порог изо всех сил, сидя на этом ужасно неудобном стуле и сгорбившись, как швея, – объяснил Донсо и продемонстрировал, как он через дверной проём подстёгивает угли длинной кочергой.
– Ну и конструкция… Не знал, что ты такой ловкий.
– Я тоже не знал. Признаться вам честно, мой король, жить так очень тяжело. В особенности сложно закупаться продуктами. Приходится доплачивать, чтобы мне всё приносили к порогу. Люди шептаться начинают. Думают, моя отсидка связана с Вашим исчезновением.
– Нельзя винить их в догадливости. Что насчёт лишних убытков, то я всё покрою.
Лавгут встал за спиной Четырёхпалого и положил руки ему на плечи.
– И я очень рад, что с тобой всё в полном порядке. В отличие от твоих владений…
Монарх осмотрелся и глазом знатока оценил обстановку.
– Когда ты последний раз убирался дома? Стены стали серыми от пыли, на подоконниках, небось, слой с ноготь взрослого мужа.
Пусть старина Донсо и хорошо зарабатывал на выпечке хлеба и поддержании порядка в районе Мельниц, жилище его было более чем скромным. Минимум мебели, самые дешёвые подсвечники, лишённые причудливых изгибов, а ковры на полу, чёрные, как доспехи григоров, скорее служили пылесборниками, нежели тщательно продуманными элементами убранства. Чего говорить о стенных, которые так и вожделели стать пристанищем для прожорливых до древесины насекомых? В здравом уме никто и подумать не мог, что здесь жил уважаемый человек, один из самых влиятельных деятелей столицы, своими поступками заслуживший уважение сограждан.
– Вы задавали мне тот же вопрос неделю назад, Ваше Величество, – ответил он и покачал головой влево-вправо, словно попытался стряхнуть пыль с волос. – Я не могу заставить себя заняться уборкой.
– Почему?
– Мои деньги позволяют мне сделать ремонт, а рукам, может, и не хватает по одному пальцу, они тем не менее в состоянии крепко держать метлу. Но я не хочу приводить это место в порядок…
Он вытащил из вязаного мешка у себя под ногами крупный помидор и принялся чистить его ножом.
– Большая тоска захватила меня, понимаете? Сперва проблемы с курильными домами, потом исчезновения хороших людей, моих знакомых. А теперь ещё и Янну-Корру вернулся.
– Об этом стало известно не так давно…
– Так я здесь и не жил почти, Ваше Величество. Мой район – это мой дом. Я могу заночевать в таверне, могу остаться в тёплой кровати любимой женщины. А могу вообще задремать на работе. Только если кого-то надо привести в гости, я вспоминаю об этом месте, и люди так восторгаются моими блюдами, что не обращают внимания на здешнюю разруху. Хотя… тут ещё месяц назад было вполне ничего. Я вызывал сюда свою знакомую, и она за умеренную плату всё прибрала. А теперь её не позовёшь… И с Сиграмом в карты не перекинешься.
– Знаю, – вздохнул Лавгут. – Вы дружили. Говорят, вы очень любили играть в анкор.
– Не то слово! – согласился Донсо, ощутив хлад слёз на своих щеках. – Я очень по нему скучаю, мой король. Он был моим лучшим другом. Мы часто сидели за элем и обсуждали всё на свете. Его жена даже немного ревновала. Но теперь она единственное напоминание о нём. Мы стали с ней переписываться.
– Вы шлёте друг другу письма? Любопытный поворот… А я думал, леди Кир’Канэс не в том состоянии, чтобы писать.
– Она мне почти каждый день пишет. Ей нравится, когда я рассказываю о Сиграме. О наших с ним приключениях и посиделках, и о том, как он, мать его гнать, напивался и забывал, как его зовут. От этого я всегда смеялся во всё горло… Не над ним, а вместе с ним. Он сам понимал, что нельзя так много пить. И кстати…
Четырёхпалый запустил руку в нагрудный карман и вытащил конверт с печатью.
– Её последнее письмо я так и не прочитал. Может, послушаете?
– Не уверен, что мне положено это слышать, – ответил Лавгут, усевшись на диван. – Ваша переписка только ваша. Мне неудобно перед тобой.
– Не стоит, Ваше Величество. Вы король, и вам всё можно.
– Совсем всё?
На лице Орнийского засияла улыбка, кою Донсо приметил, обернувшись к нему.
– Да, совсем всё.
– Арвольд думал точно так же, когда я обезоружил его. Слово в слово помню, что он кричал… «Я истинный король – мне дозволено всё. Ваши судьбы в моих руках, и, если я решу, вы все сгинете в один миг. А ты Орнийский… С тобой даже ничего делать не нужно, ведь ты уже мёртв, как и твоя жалкая родина Орния. Край глупцов, слабаков и бедняков». Именно из-за этих слов я нанёс финальный удар и отрубил ему голову. Для победы в дуэли хватало простого факта лишения оружия, да и я мешкал до последнего… Когда Арвольд упал на землю, мне стало его жалко. Он виделся мне убогим человеком, тем, к кому необходимо проявить снисхождение. Но попытка принизить весь народ Халлендора и мою родину стала для него фатальной ошибкой.