Затянутое Королевство: Правитель всех земель

– Я не знал об этом… – молвил Четырёхпалый, обивая уголок конверта о ладонь. – Я всегда думал, что вы без колебаний снесли тирану голову, и он даже ничего сказать вам не успел. А вы, оказывается, нарушили правило дуэли… Воин выпустил меч из рук и потерял не только его, но и голову. Правило дурацкое, но не мы его придумали. К тому же… Там много тонкостей.

– Да уж… тонкостей. Об этой детали знаем только я, Нита, Салливан и теперь ты, мой друг. Ты умеешь хранить секреты, и раз уж мы с тобой в одной яме, окружённые змеями, почему бы не поделиться друг с другом? Ты решил прочитать мне текст письма… Я сказал тебе нечто важное для меня. Да и не стоит отрицать, Сиграм был другом нам обоим. Читай, а я послушаю.

Согласный с монархом во всём, воодушевлённый Донсо распечатал конверт, развернул письмо перед собой и, откашлявшись в кулак, начал зачитывать текст с выражением.

«Доброго дня вам, о дражайший друг по несчастью. В последнем письме вы рассказали об охоте на могучего зверя Клыкача, когда помогали моему супругу впечатлить меня перед днём предложения. На самом деле, пламени в сердце Сиграма всегда было с избытком, посему я не удивлена, что он считал своим долгом одолеть чудовище в мою честь. Лишь Ваше умение метко стрелять из лука помогло Сиграму выжить тогда. Он с превеликой радостью даровал зверю избавление и умолчал о Вашей помощи, ибо таков был ваш уговор. Помню, как он пришёл ко мне и сказал: «Решайся, моя милая». Он сказал… «Я простой смертный и пред тобой теплю надежду на заветное да». Я в тот миг не могла налюбоваться его глазами… Они были такими чистыми и искренними. Как и наша любовь. Спасибо вам, Донсо. Я жду следующей весточки. Ваш друг…»

Даже отдавшись тексту письма всей душой, закрыв глаза, представляя ту сцену, Лавгут ощутил её: еле заметную нотку грубости в голосе Донсо, когда тот дочитывал последние строки. Дойдя до конца, Четырёхпалый уронил письмо и ломаными движениями, с хрустом в костях, словно они сопротивлялись хозяину, схватился за кочергу и широко открыл рот. Он осознавал, что делает. Он пытался кричать, но слова задерживались на языке и тотчас затухали, а руки, возвысившиеся над ним, готовились нанести смертельный удар – прорвать глотку Донсо кочергой и выпустить наружу столп багрянца.

Но Лавгут отреагировал быстрее стрелы, выпущенной когда-то четырёхпалым лучником. Подобравшись к нему, король остановил смертельное орудие в опасной близости от цели. Оно дрожало, противилось, однако Орнийский оказался напористее невидимой оку силы. Заставив Донсо подняться на ноги, он прижал его к стене и резко ударил об неё головой, дабы поддавшийся таинственному мороку ушёл в мир снов хотя бы ненадолго, покуда монарх придумывал план. Он подобрал кочергу с пола и бросил в противоположный угол комнаты, затем принялся искать что-нибудь полезное в вещах хозяина дома. Долго копошиться в чужих пожитках не пришлось: крепкая верёвка лежала в ящике под диваном. Ею правитель Халлендора воспользовался по назначению – связал Четырёхпалого по рукам и ногам.

Засим он начал ждать его пробуждения.

Прошло полчаса, прежде чем Донсо оклемался.

– Что происходит? Почему я связан, Лавгут? Что случилось?

Орнийский сидел на диване, внимательно рассматривая связанного, кой лежал перед ним и изо всех сил пытался распутать верёвку. Его движения по-прежнему казались неестественными, точно им управлял кукловод. Казалось, от Четырёхпалого отходили тонкие нити паутины, оттягивавшие одежду по направлению движения.

– Кто ты? – вопросил монарх, прищурившись.

– В смысле кто я? Мой король, это я, Донсо Четырёхпалый! Ваш верный друг и слуга!

– Я не вполне в этом уверен. Твой взгляд и твои движения принадлежат кому-то другому. Отвечай на вопрос. Кто ты? Чудовище или человек?

– Я Донсо Четырёхпалый! Я восславляю моего короля Лавгута Орнийского!

– Значит, не одержимость… – проговорил тот, взявшись за подбородок.

– Да какая одержимость?! Я могу доказать, что я – это я! ААААААААААААА!

Его крик слышали далеко за пределами стен дома. Извиваясь, как змей, истекающий кровью, Четырёхпалый растянулся в неестественно широкой улыбке и привёл, как ему казалось, веские доводы в свою защиту:

– ЛАВГУТ – НАШЕ ВСЁ! ВОСХВАЛИ ЕГО! С ТАКИМ ЧУДЕСНЫМ КОРОЛЁМ МЫ СМЕЛО В БОЙ ПОЙДЁМ! Пойте же со мной, мой король! Давайте! Поддайте жару! Во весь голос! О ВЕЛИЧИИ ТВОЁМ МЫ, ХАЛЛЕНДОР, ПОЁМ!

Лицо Донсо настолько переменилось, что Лавгут перестал узнавать в нём хоть что-то знакомое. Глаза до безобразия округлились, зрачки сверкали, будто огоньки ночной пристани, а скулы, казалось, готовились надорваться от напряжения. Четырёхпалый перекатывался с места на место, точно пытаясь сбить с себя невидимое пламя, и пел песню о короле:

– О ДОБРОМ, СЛАВНОМ КОРОЛЕ, ЧТО КАЖДОМУ ЗНАКОМ! ОН ДО ВЕРШИНЫ ИЗ НИЗОВ ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ ПРОШЁЛ! И ИЗБАВИЛ ОТ ОКОВ ОДНИМ ЧУДЕСНЫМ ДНЁМ!

И так целый час кряду. Когда текст исчерпывал себя, он начинал петь его заново. Но Орнийский не сорвался на друга, не стал повышать голос или грубить ему. Положив на тарелку поджаренное куриное мясо, он неторопливо, не ведясь на провокации, сообразил себе острый томатный соус. Под ним курица была невероятно вкусной: ароматная и сочная, она ждала возвращения того, кто её приготовил.

Однако…

– СТЕНГРАД! САНГЕРХЪЕМ! СЛАВНЫХ ПЕСЕН ДОМ! НО БОЛЬШЕ СЛАВЕН БЕЛЫЙ ГРАД ВЕЛИКИМ КОРОЛЁМ! Ну же! Мой король! Уверяю вас, я в по-о-о-о-олном порядке! Чувствую себя просто замечательно! Как будто я помолодел на десять лет! Я совсем не хочу убивать себя кочергой! Зачем?! За каким шкафом кроется смысл столь странного желания?!

– Я дождусь, Донсо. Не думаю, что этот эффект продлится слишком долго. Это несовместимо с действием гипноза. Теперь я знаю, что даже письму нельзя доверить свою безопасность. Теперь… нигде не безопасно. Но в одном я уверен наверняка: это точно не леди Кир’Канэс.

Как в старые добрые времена на григорской службе короне, Лавгут отдался размышлениям, подобно ищейке:

– Это не её стиль, и у неё нет мотива убивать собственного мужа. Уверен, она до сих пор скорбит по Сиграму, как я и говорил. А письма писал кто-то другой…

Объятый смятением, король взглянул на скомканное послание, что лежало на полу. Не любопытство и не глупость руководили властителем Халлендора в тот миг. Он следовал святому долгу защищать государство любыми способами, даже рискуя собственной жизнью. Король в первую очередь – это слуга народа. Так завещали мудрые предки. Отталкиваясь от их мировоззрений, Орнийский взял письмо в руки, но не стал читать текст сразу.

– Итак… Каковы мои шансы?

– ЛАВГУТ – НАШЕ ВСЁ! ВОСХВАЛИ ЕГО! – не унимался Четырёхпалый. – С ТАКИМ ПРЕКРАСНЫМ КОРОЛЁМ ВРАГИ НАМ НИПОЧЁМ!

Его король сохранял непоколебимое спокойствие, рассуждая вслух:

– Есть вероятность, что, если я прочту текст этого письма, оно подействует на меня так же, как и на Донсо. Я тоже попытаюсь убить себя, и никто не сможет меня остановить. Но есть шанс, что текст действует только на конкретного получателя. Я должен узнать, что заставило Донсо пойти на этот…

Он бросил взгляд на обезумевшего друга, готового развоплотиться на глазах.

– Отчаянный шаг, – договорил Орнийский. – Ведь я уже рискую, нарушая собственный приказ. Я подвергаю себя опасности, расхаживая по городу и вынюхивая по углам. Что мой народ будет делать без своего короля? Есть ли кто-то на моё место? Что за глупости?! Конечно же есть! Во мне нет ничего особенного, я просто забочусь о своих людях, как и положено королю. Хотя… На фоне того же Арвольда, оное качество видится вполне уникальным. Быть богам впроголодь, я загоняю себя в ловушку!

Лавгут не мог усидеть на одном месте и начал расхаживать по комнате кругами, взвешивая все за и против:

– Если что случится, Доминес меня не подведёт. Он знает, что делать в критической ситуации. Мы много раз это обговаривали.

– НО ГРИГОРЫ НЕ ПРЯЧУТСЯ ЗА НИМИ ОТ ПРОБЛЕМ! – не унимался Донсо.

– Ты прав, мой дорогой друг. Я григор и не должен прятаться от проблем. Я должен решать их. Как король я обязан принять волевое решение. Здесь и сейчас. Если не прочесть это письмо или хотя бы часть текста, наш противник останется в выигрышной позиции. Он нагонит страха, а мы поддадимся ему. Никогда не думал, что скажу такое, но что бы сделал Равус Вал’Гавсми? Он смелый воин. Я бы даже сказал… отчаянный. Это качество вершителя судеб, и мне…

Лавгут опустил взгляд на письмо у себя в руке.

– Мне оно знакомо. Выбор сделан.

Собравшись с духом, Лавгут начал читать текст про себя. Его взор шёл по линии слова легко и непринуждённо. Уже на половине король осознал, что не слышит голоса в голове, не видит призраков и не питает ни малейшего желания прервать свою жизнь неким изощрённым способом. Вне сомнений, письмо могло подействовать только на конкретного получателя, а для всех других являлось не более чем безобидным клочком бумаги. Но даже так оно не смогло утаить от умудрённого опытом короля Халлендора свои ужасающие тайны. Он понял, в чём секрет. Он улыбнулся, поймав себя на мысли, что прошлое во всём данном ему великолепии нагнало его, аки стрела, отправленная в клеймённого смертью зверя. Детские годы Лавгута ответили на вопрос: как убийца расправлялся с своими жертвами.

– Теперь осталось дождаться, пока ты придёшь в себя, мой друг.

– ТОТ СУДЬБОНОСНЫЙ ДЕНЬ ХРАНИМ МЫ В ПАМЯТИ СВОЕЙ! ПОД МЕЗОСОМ СРАЖЕНЬЕ ЧТИМ И СЛАВНЫХ КОРОЛЕЙ! И ВНОВЬ НЕ РАЗГОРИТСЯ ЯННУ-КОРРУ ЗЛОЙ ОГОНЬ! ПОКУДА ГРИГОР ЛАВГУТ ЖИВ, ТВЕРДА ЕГО ЛАДОНЬ!

– Очень на это надеюсь… Не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу рассказать тебе одну историю. Если потребуется, я повторю её, когда эффект гипноза закончится. Я просто не могу сидеть и молчать, понимаешь? Надо занять себя хоть чем-то. И чтобы ты не перекрикивал меня, я заткну тебе рот. Не обижайся, пожалуйста.

Сообразив кляп из нагрудного платка, коим Донсо не успел воспользоваться за сытной трапезой, Орнийский примерил на себя роль рассказчика. Слушатель ворочался без остановки, мычал, как корова, дёргая ногами, но это не помешало Лавгуту:

– Когда мне исполнилось восемь, я обзавёлся первыми друзьями. Так уж сложилось, что до этого возраста я сильно болел и не мог выйти в мир. Слабые лёгкие, тщедушный стан… Они сдерживали меня. Но время расставило всё на свои места и я, воспрянувший духом и телом, пошёл по дороге григора благодаря чистому везению. В академии меня окружали потенциальные знакомые – сверстники. Не все хотели со мной общаться, но были и те, кто увидел во мне интересного собеседника и надёжного друга. У нас была своя маленькая дружная компания: Ралоф из Нинфьяда, Сорт Бьёнский, Тирэл Роу’старк и я… Лавгут Орнийский – человек, родины которого уже не существует. Мы помогали друг другу во всём и испытания судьбы проходили вместе. Но это нравилось не всем в академии. Некоторые мальчишки нас задирали и к своему сожалению ввязывались с нами в драку. Такие же, как мы, будущие григоры, они быстро поняли, что агрессия и невежество будут стоить им слишком дорого. Однако Несущий знамя1 Тар’Рэмси отказывался это понимать. Многие говорили, мол, он не мог смириться с силой нашего духа, которая превосходила его, и поэтому во всех проступках обучавшихся он всегда винил только нас. Даже если мы к этому никакого отношения не имели, Тар’Рэмси находил способ. Мне думается, он невзлюбил меня и из-за этого под раздачу попадали Ралоф, Сорт и Тирэл. Постоянные дежурства, мытьё пола рваными тряпками, помощь повару и ещё очень много всего… Вопреки лишениям и наказаниям, мои друзья никогда не жалели о нашей дружбе.

Казалось, извивающийся змеем Донсо вовсе не слушал Лавгута, но на самом деле всё его внимание было сконцентрировано на нём: король чувствовал это душой и телом.

– Когда нас разлучили – отправили учиться на разные пути становления, мы всё равно нашли способ назначать друг другу встречи. Мы писали зашифрованные письма на особом языке, который могли понять только мы. И знаешь, что я увидел, когда прочитал письмо якобы от леди Кир’Канэс? Я увидел нечто знакомое. Оно, конечно, отличается от слога четырёх мальчишек, но принцип работы аналогичный – суть, сокрытая между строк. Это приказ наложить на себя руки, кой получатель нарушить не в состоянии. И я понимаю, что со мной могли бы сделать то же самое, но мой противник по неизвестной причине медлит. Как будто он хочет внушить мне что-то… Хочет заставить почувствовать страх? Тот, от которого мне не скрыться на улицах под капюшоном? Ни мне, ни моим соратникам?

Орнийский встал с насиженного места и, взявшись за подбородок, окунулся в раздумья:

– Давай рассуждать, Донсо… Судя по твоему общему состоянию и тому, сколько ты в нём пребываешь, Сиграма могли загипнотизировать задолго до начала турнира. Наш гипнотизёр способен внушить что угодно – начертать в разуме жертвы сложнейшие команды, а та даже не будет об этом знать. Смерть хранителя монеты должна была быть прилюдной, красочной и трагичной. Она должна была продемонстрировать доброму народу мою абсолютную беспомощность. Ведь там собрались все… Славные мауторнцы, тсандерцы и даже войтширцы. Одной стрелой все цели сразу. И может показаться, что я уже проиграл, но это вовсе не так. Сегодня Радаманд Морвуд и посол Корсо прибывают в Сангерхъем. Нам недолго осталось ждать.

Голос короля полнился уверенностью – силой, таившейся глубоко под маской дельца политики. Она нашла выход в тяжёлый час, дабы народ Халлендора вновь поверил в светлое будущее. Его видение помогло даже Четырёхпалому, ибо в глазах верного слуги короны сверкнула искорка прозрения. Он прекратил все попытки вырваться из тисков, лишь распластался на полу и тяжело выдохнул.

Сей знак послужил сигналом для Лавгута убрать кляп изо рта Донсо.

– Это действительно ты?

– Ох… – хрипнул он, зажмурившись. – Я ли? Даже не знаю. Всё вокруг кружится так, будто я пил несколько недель не переставая. Вы не поверите, Ваше Величество, но я всё осознавал. Я обдумывал каждое моё слово, но ничего не мог сделать.

Голос Четырёхпалого был очень уставшим, как после длительной погони за хлебным воришкой через весь район Ветряных мельниц. Теперь ничего не мешало Орнийскому усадить друга на диван, пусть и не развязывая его.

– Верёвка останется на месте. Пока что.

– Я и не возражаю. Вы не можете мне доверять. По правде, я сам себе не доверяю. У меня было такое чувство, словно внутри меня что-то копошится. Я прямо мог ощутить его прикосновения под кожей. Оно искало что-то, хозяйничало, как у себя дома. Я почуял неладное уже на первом предложении, но остановиться не смог – тело отказалось подчиняться мне, а глаза буквально впитывали текст. Меня вело слово этого письма…

– А сейчас какие ощущения?

– Когда будто оно умерло. Оно не нашло то, что искало, и это его сгубило. У него воздух под кожей закончился… Я бы даже сказал – под водой. Мой король, мне неудобно просить. Но Вы… а хотя нет, не надо.

– Что ты хотел спросить? – настоял Лавгут.

– Я подумал, вы могли бы меня покормить. Но потом мне пришло в голову, вдруг я намерено подавлюсь куском и убью себя? Это слишком опасно.

– Значит, сейчас мы всё узнаем. Я умею делать приём Крайтона2. Не переживай.

– Пережую, – отшутился Донсо.

– Узнаю твоё чувство юмора, мой друг. Сиди смирно и делай всё, что я тебе скажу.

Орнийский положил хрустящее куриное крыло в подготовленную посуду. Не сводя взгляд с источника подозрений, он взял вилку и нож, сел рядом с Донсо, окутанный григорской статью – готовностью продемонстрировать решимость стальной хватки в любой момент.

– Итак, – заговорил властитель Халлендора, отделив кусочек мяса от кости. – Что бы ни случилось, мы с тобой не повернёмся к опасности спиной. И да помогут нам боги. Нам и созванной Длани Короля. Мои пятеро перстов сейчас очень далеко от стен Сангерхъема. Они даже не догадываются, жизни скольких от них зависят. Хотел бы я знать, что ждёт их во владениях Кэрниссиуса, но знать мне, увы, не положено. Только время покажет, чьё терпение будет оправдано. Поэтому, крепись, Донсо Четырёхпалый. Сиди прямо, смотри мне в глаза… и открой рот пошире. Я не позволю тебе подавиться едой. Такая смерть не достойна приближённого короля.

Изображение №2: Донсо Четырёхпалый.