Свойство эмерджентности языковой системы

В качестве примера приводятся разные формы воды, которая при определенных температурных ситуациях изменяет форму, т. е. приобретает форму пара, жидкости, льда. Изменения форм продиктованы изменениями температурных фаз, так называемых бифуркационных температур, которые имеют критические значения в процессе превращения воды в другие субстанции. Вместе с тем здесь необходимо отметить уровень качественного описания взаимодействия мега- и макроуровней, который, согласно В. Г. Буданову, не поддается объяснению. Соответственно, возникает необходимость включения в описание третьего уровня – микроуровня, получившего осмысление только во второй половине ХХ в. Все это стало возможным благодаря этим трем мега-, макро-, микроуровневым описаниям процессов исчезновения и рождения, которые происходят в точках бифуркации.

Согласно В. Г. Буданову, «в точке бифуркации коллективные переменные параметры порядка макроуровня возвращают свои степени свободы в хаос на микроуровне, растворяясь в нем. Только после этого в прямом процессе взаимодействия мега- и микроуровней появляются новые параметры порядка, которые можно обозначить как атрибуты нового, обновленного макроуровня» [43; 166]. В. Г. Буданов относит эти принципы к синергетическим свойствам системы. Вне всякого сомнения, любые процессы, которые происходят в системе, особенно в момент ее неустойчивости, можно рассматривать с точки зрения принципов синергетики. Тем не менее нельзя отрицать, что эмерджентность как автономный феномен системы имеет свойства, отражающиеся не только конкретно в процессе становления, но и в семантике системы.

Новизна эмерджентного свойства заключается в том, что эмерджентное свойство качественно отличается от свойств компонентов, функционирование которых является условием ее проявления. Можно определенно установить правило функционирования эмерджентных свойств, но установить причину их возникновения, на наш взгляд, практически невозможно, ибо эмерджентное свойство имеет силу, не присущую свойствам компонентов системы и являющуюся результатом совершенно необъяснимых сочетаний и явлений.

Принято считать, что причинно-следственные позиции, вовлеченные в процесс проявления эмерджентных свойств, градируются в трех направлениях (T. Honkela, A. Hyvarinen, J. Vayrynen, 2005). Это горизонтальная позиция (свойства одного уровня), восходящая позиция (свойства превосходящего уровня) и ниспадающая позиция (свойства нисходящего уровня). Если первые две позиции имеют достаточно аргументированную основу, т. е. если принято считать эмерджентным свойство глобального значения, то относительно целесообразности считать эмерджентной ниспадающую позицию все еще продолжается спор, ибо одним из главных свойств эмерджентности является свойство нечленимости (неделимости). Вместе с тем мы также придерживаемся того мнения, что свойство эмерджентности проявляется только на данном конкретном уровне.

Анализ свойства эмерджентности с точки зрения определенных позиций онтологического взгляда основывается на идее о том, что в некоторых положениях динамической эмерджентности базовые элементы или свойства элементов смешиваются между собой так, что идентичность каждого элемента в отдельности теряется в процессе образования единого целого или образования нового глобального свойства. Здесь исключается аргумент случайности в образовании или проявлении эмерджентности, потому что в данном случае нельзя установить нисходящие элементы целого, ибо они не могут быть обнаружены в эмерджентном свойстве целого. Это предположение еще раз подтверждает гипотезу неделимости (нечленимости), новизны и холистической специфики сущности эмерджентности.

Эмерджентность как свойство, отражающее холистическую специфику целого, исследуется практически во всех системных структурах. На наш взгляд, в контексте рассматриваемых проблем определенный интерес представляет гипотеза о так называемой теории слабой синхронической и диахронической эмерджентности (Achim Stephan, 2002). Следует отметить, что «синхроническая эмерджентность рассматривает отношения между свойствами и элементами структуры изучаемой системы вне зависимости от времени. Таким образом, в этом варианте основными являются структура и свойства системы вообще» [232; 79]. Относительно «диахронической эмерджентности», то здесь, согласно Акиму Стефану, необходимо учитывать тот факт, что основным признаком выступает потенциальная возможность прогностики формирования новых свойств у системы в процессе ее становления [232; 82]. Эмерджентными свойствами здесь являются только те, которые абсолютно невозможно прогнозировать до их актуализации в системе. При диахроническом анализе эмерджентными являются свойства, возникшие в процессе становления системы и потенциально непредсказуемые. Необходимо отметить, что в теоретических работах по эмерджентности прослеживается мнение, что большинство закономерностей, которые выступают в языке в виде всевозможных правил, формируются в процессе взаимодействия бесчисленного количества соединений. Все эти соединения необходимы для функционирования и использования языка как определенной системы. При этом следует отметить: бесспорным является то, что в результате взаимодействия инвариантных частиц формируются эмерджентные свойства, результирующие холистическую специфичность данной системы. «Слабая» эмерджентность, по мнению А. Стефана, сопоставима со свойствами редукционизма [232; 81].

Эмерджентность, по мнению М. Битбола (Bitbol M., 2002), преследует цель обнаружения онтологической «серединной позиции» между монистическо-материалистической и дуалистической онтологиями. Автор придерживается идеи, что эмерджентность близка к монистическо-материалистической трактовке, если брать за основу свойство высшего уровня как поверхностный симптом. И наоборот, эмерджентность близка к дуалистической трактовке, когда она наделяется некоторыми свойствами онтологической консистенции и собственным казуальным могуществом [239; 181–224].

Идея комплексности, вернее, холистической специфики монистическо-материалистической и дуалистической сущности эмерджентности, просматривается в гипотезе Е. Н. Князевой в вопросах образования коммуникации как сложного процесса, т. е. коммуникативной сложности. По мнению Е. Н. Князевой, «эмерджентность имеет онтологическое основание» [120; 74–83].

В коммуникативных системах, согласно Е. Н. Князевой, эмерджентность проявляется в виде их свойств и смысла. Исследователь полагает, что смысл также является эмерджентным: «Нельзя воспринимать смысл как заданный заранее результат. Он не дан человеку, а творится тем лицом, которое извлекает его, в том числе и самим творцом» [120; 74–83]. Безусловно, смысл не может быть заранее заданным, особенно если речь идет о точном смысле. Вместе с тем мы полагаем, что смысл обладает неким полем, на основе которого и выстраивается система. Коммуникативная сложность задана, прежде всего, самой коммуникативной ситуацией. Ну а коммуникативная ситуация уже является основой образования некоего поля.

Н. С. Олизько считает, что «в трактовке языка как нелинейно-саморазвивающегося единства открытых и подвижных, разомкнутых в интердискурсивном пространстве семиосферы интертекстуальных структур принцип эмерджентности – это появление у системы нового качества» [175; 64]. В гипотезе Н. С. Олизько мы видим некоторую корреляцию с концепцией В. Г. Буданова, в которой отмечается, что «в точке бифуркации параметры порядка, которые заданы на макроуровне, возвращают свои степени свободы в хаос микроуровня-интертекста, растворяясь в нем» [175; 65]. Н. С. Олизько полагает, что в языке мы имеем дело со спонтанно возникающими эмерджентными свойствами. Вместе с тем, эти свойства не являются характерными для отдельных уровней, точнее, для выстраивающих иерархический уровень (интертекста, дискурса или интердискурса). Однако они присущи системе как целостному образованию. Здесь опять же отражается точка зрения сторонников так называемой теории случайности, которая полагает, что вектор развития системы, особенно нелинейной, в точке бифуркации зависит от случайности [175; 64–68].

Понятие «случайность» вызывает очень много дискуссий у философов, так как «случайность» есть невозможность аргументированно объяснить какое-либо явление, особенно абстрактного характера. Можно ли в какой-то степени отнести языковую систему к абстрактным системам? Основная проблема здесь, на наш взгляд, заключается в том, что понятие «язык» интерпретируется по-разному в зависимости от области его исследования. В этом контексте мы абсолютно разделяем мнение А. Чикобавы, который отмечает, что понимание физиолога языка как предмета исследования отличается от понимания психолога. Согласно А. Чикобаве, «каждая из наук, определяя характеристику языка, обращает внимание только на те моменты в языке, которые соответствуют точке зрения данной науки. Такая интерпретация (или толкование) предмета языка вполне закономерна» [214; 32]. Соответственно, многообразие интерпретаций, толкований сущности языка, наличие многочисленных дефиниций говорят о том, что нет единого, охватывающего все аспекты изучения и описания языка определения, которое бы дало всеобъемлющий ответ на вопрос: что такое язык и в чем заключается сущность языка? К примеру, И. А. Бодуэн де Куртенэ писал, что «сущность человеческого языка исключительно психическая. Существование и развитие языка обусловлены чисто психическими законами» [35; 59].

В контексте определения сущности языка представляется интересным и весьма значимым мнение младограмматиков, нашедшее свое воплощение в «Манифесте» (Алпатов В. М., 2005). Они абсолютно справедливо, на наш взгляд, поставили вопрос о том, что долгое время все внимание лингвистов было посвящено исключительно самому языку. В этих исследованиях не принимался во внимание сам «говорящий человек». Колоссальная заслуга младограмматиков, на наш взгляд, заключается в том, что они первыми определили, что «язык не есть вещь, стоящая вне людей и над ними и существующая для себя; он по-настоящему существует только в индивидууме, тем самым все изменения в жизни языка могут исходить только от говорящих индивидуумов» [165; 92]. Мы в полной мере можем согласиться с приведенным мнением. Однако здесь важно учитывать то обстоятельство, что в каждом индивидууме языковой универсум приобретает присущую только данной личности специфику. Под «присущей только для данной личности спецификой» мы подразумеваем не структурную организацию самой языковой системы, а ее функционирование в индивидууме, т. е. ее функционирование в вербальных актах данного индивидуума, которые имеют исключительную специфику, неповторимы, имеют разовые обстоятельственные смыслы, и, соответственно, каждый из этих универсумов эмерджентен. Это означает, что при всех унифицирующих языковую систему правилах и законах языковая личность имеет присущую только ей интерпретацию данной языковой системы. Соответственно, игнорирование антропоцентрических парадигм при исследовании языка может привести (а скорее и приведет) только к очень ограниченному результату исследования.

Истории возникновения и развития языка посвящено огромное количество работ, которые порой противоречат друг другу. Думаем, нет необходимости приводить многочисленные постулаты, посвященные данной теме. Тем не менее необходимо учитывать тот факт, что в исторически доказанном обозримом прошлом жизнедеятельность человека самым тесным образом связана с развитым языком, который отвечает современным требованиям того общества, в котором индивидуум живет. Данное обстоятельство доказывает, что развитие языка происходит вместе с обществом. Язык всегда имеет такой уровень развития, который всесторонне отвечает потребностям данного общества. В процессе исследования языка игнорирование антропоцентрического фактора можно сравнить с исследованием строения и сущности атома без учета его материальной сущности. В этом контексте мы полностью принимаем мнение И. А. Бодуэна де Куртэне, который отмечал, что «язык существует только в индивидуальных мозгах, только в душах, только в психике индивидов или особей, составляющих данное языковое общество» [35; 59].

Идея антропоцентризма становится одной из значимых концепций в современных лингвистических исследованиях. Исследование языка без учета антропоцентрических факторов ограничено, так как оно главным образом посвящено изучению функциональной деятельности языка. Здесь важно отметить, что язык как система, которая, прежде всего, обладает функцией общения, имеет антропоцентрическую природу, т. е. человек является ядром функционирования языка как системы. Человек является и порождающей, и принимающей стороной языкового универсума. Язык не может полноценно существовать вне человека. В контексте значимости человека в природе языка В. А. Маслова отмечает многомерность языка и его обращенность к человеческому социуму. Она считает, что язык необходимо воспринимать как «систему, и антисистему, и деятельность, и продуктом этой деятельности, и духом, и материей, и стихийно развивающимся объектом, и упорядоченным саморегулирующимся явлением» [158; 31].

Антропоцентрический взгляд наиболее наглядно демонстрирует эмерджентность языка, так как совокупность таких качеств человека, как слуховое, зрительное, чувственное, духовное восприятие окружающей действительности, в свою очередь являющейся информационным полем, интерпретируемым личностью посредством языка, способствует появлению эмерджентного свойства языка каждого индивидуума. Соответственно, язык является комплексным явлением, функционирующим при кооперативной деятельности всех вышеобозначенных факторов. Отсутствие или нарушение работы одного из вышеназванных качеств приводит к нарушению деятельности системы, к хаосу, в котором отсутствует эмерджентное свойство.

Анализ литературы, посвященной проблеме возникновения и функционирования языка, показывает существование многочисленных теорий и определений, в которых предлагаются различные дефиниции сущности языка (Леонтьев А. А., 1990; Донских О. А., 1984; Пинкер С., 2009). Вместе с тем все они главным образом определяют функциональную сторону языка. Такую обширную констатацию можно восприятием индивидуума, так и основными догмами, которые объясняют язык с точки зрения узкой области, будь то физиология, социология, психология. Даже в самой лингвистике определений сущности языка насчитывается достаточно большое количество. Все это можно объяснить тем, что в языке одновременно реализуются как духовные, так и материальные стороны. Какая из этих сторон является первичной, а какая вторичной – это извечный философский вопрос, особенно если учесть достижения современной нейролингвистики, в которой активно продвигается предположение о том, что мысль появляется на тридцать секунд раньше своего вербального оформления.

Так как языковая личность имеет самое непосредственное отношение к сущности языка и его функционированию, наиболее полноценный обзор языковой системы, на наш взгляд, может дать именно анализ с точки зрения эмерджентности. Каждый человек является отдельной биологической системой, и, безусловно, каждая биологическая система имеет присущую только ей специфику и индивидуальность, как физическую, так и ментальную. Соответственно, представляется вполне закономерным мнение о монистической сущности человека при функционировании языковой системы [280]. Если исходить из данного предположения, то вопрос об эмерджентности языковой системы самым тесным образом можно связать с языковой личностью, т. е. языковая личность является именно той основой, которая определяет эмерджентность языка.

Во многих работах, посвященных проблеме эмерджентности, просматриваются идеи коннективизма, которая отвергает наличие каких-либо символических структур, играющих главную роль в объяснении функционирования человеческого языка. К сторонникам коннективизма можно отнести П. Смоленского, М. Стидмана и других языковедов, которые сделали попытку подвести коннективизм к традиционным символическим подходам в языке. Можно сказать, что лингвистические труды сторонников эмерджентности в основном сфокусированы на вопросе о том, как материализуется язык [264; 589, 287]. Такая постановка вопроса противоречит предположению нативистов о том, что, в сущности, многие лингвистические явления эпистемологически необъяснимы, и, соответственно, они являются врожденными.

В. О’Грейди считает, что современная теория эмерджентности направлена на необходимость объяснения лингвистического развития простых познавательных механизмов через призму их деятельности (эссенциальной, индуктивной, обобщающей), из которых вытекают статистические правила, основанные на практических фактах. Согласно этой теории, язык не является ни генетическим даром, ни сводом статистических правил и форм, подлежащих усвоению, т. е. язык – это результат коммуникативного процесса [257; 2].

Теория эмерджентности исходит из того, что большинство правилоподобных закономерностей, наблюдаемых в языке, формируется при взаимодействии огромного числа соединений, необходимых при использовании языка [295, 296]. Выявление природы появления этих соединений, а также взаимодействия частиц друг с другом – задача сложная и не решенная до сих пор. При этом следует отметить бесспорность того, что в результате взаимодействия инвариантных частиц формируются эмерджентные свойства, результирующие холистическую специфичность данной системы. И чем больше языковая единица, тем содержательнее и значимее эмерджентное свойство данного системного целого. В этом контексте интересна позиция сторонников эмерджентности в так называемой second language acquisition (SLA) process, придерживающихся мнения, что изучение языка является комплексным динамическим процессом, в котором участвуют разные компоненты, на разных уровнях, в разной степени и в разные времена. Индивидуальное разнообразие здесь представляетрся обычным следствием процесса изучения в рамках эмерджентности, т. е. результатом многогранности системы [270; 215–226].

В. М. Еськов относит эмерджентность к главному свойству любых систем. Он полагает, что в теории системы «эмерджентность фигурирует как фундаментальное понятие, которое связано с относительной автономностью функционирования высших уровней иерархически организованных систем по отношению к низшим уровням» [91; 29]. При всем этом В. М. Еськов отмечает холистический характер поведения системы, т. е. система выступает как единое, неделимое целое по отношению к отдельным элементам, из которых она состоит. В. М. Еськов считает, что свойство эмерджентности лежит в основе эволюции любой человекомерной системы. Все это объясняется тем, что в синергетическом процессе и в процессе развития человекомерные системы еще больше усложняются. Вопрос о том, является ли язык «человекомерной системой», полагаем, не требует ответа, так как человек в жизнедеятельности языка играет монистическую роль. Соответственно, исследование языка с точки зрения свойства эмерджентности является одним из фундаментальных аспектов изучения или анализа любой «человекомерной системы».

Согласно Брайану Мак Вини (Brian MacWhinney, 2005), лингвистические формы образуются путем взаимодействия разнообразных временных факторов, т. е. время как феномен, отражающий действия прошедшего, настоящего и будущего периода, влияет на лингвистическую форму здесь и сейчас [275; 191–211]. Главная задача, по мнению Б. Мак Вини, заключается в понимании того, как силы, обладающие разными временными шкалами, смешиваются в настоящем периоде, чтобы обозначить эмерджентность лингвистической формы. Отвечая на этот вопрос, автор определяет семь разнообразных фреймов времени для процесса эмерджентности и структуры.

Филогенетическая эмерджентность. Согласно этой концепции, наименьшей скоростью движения обладают эмерджентные структуры, закодированные в генах. Эмерджентисты, следующие этой гипотезе, придерживаются мнения, что язык, общество и познание прошли коэволюцию, основанную на взаимосвязи событий динамической системы. Для того чтобы достичь этого коэволюционного преимущества, изменения в лингвистической компетенции должны идти параллельно с когнитивными и социальными компетенциями. Более того, оба эффекта должны взаимно дополнять друг друга в момент речи.

Эпигенетическая эмерджентность – кодификация информации в ДНК, которая представляет собой равномерное слияние процесса медленного движения эволюции и процесса быстрого движения эпигенезиса.

Развивающаяся эмерджентность. Б. Мак Вини считает, что генетическая психология, разработанная Ж. Пиже, была первой, которая наиболее полно сформулировала взгляд эмерджентистов относительно развития. Несмотря на большой объем работы, авторами не специфицированы отдельные детали механизмов развития. В целях его дополнения, эмерджентисты выдвинули концепцию, базирующуюся на коннективизме, слиянии и теории динамических систем. Концепция эмерджентистов была использована для изучения двух разных, но тесно взаимосвязанных аспектов развития. К первому аспекту относится базовый учебный процесс, в котором идет непрерывное изучение новых фактов, явлений, форм, отношений, названий и процедур. Базовые модели изучения языка, в частности модели прошедшего времени, нередко останавливаются на подобном типе развития. Второй аспект развития базируется на исследовании новых стратегий и рамок, которые могут оказать существенное влияние на общую форму языка и познания через ключевые фокусировки.

Эмерджентность, находящаяся в действии. Согласно этой концепции, наиболее быстрыми воздействиями на языковую форму являются те, что вытекают из оперирующих в реальной действительности «навязываний» (реальные речевые единицы, используемые в языке в данный период). Эти «навязывания» являются активацией механизмов памяти, обострения внимания, координации, планирования предложений. Оперирующая в реальной действительности эмерджентность может отражать настоящий статус долгосрочно развивающихся нейронных и физиологических процессов.

Социальная эмерджентность. Многие «навязывания», которые реализуются при человеческом общении, образуются из долгосрочных социальных обстоятельств. Выдвигается идея о том, что наш выбор вокабуляра, сленга, топика, самого языка определяется характером отношений с людьми, с которыми мы общаемся. Предполагается, что мы можем выбрать опции, чтобы подчеркнуть солидарность, показать способность или приобрести симпатии. Временные рамки этих социальных элементов могут простираться на годы, десятилетия. От некоторых из них, продиктованных половой или расовой принадлежностью, практически невозможно избавиться.

Взаимодействующая эмерджентность. Кроме долгосрочных устойчивых нормдиалектов, языков и субгрупповых тем, человек также создает краткосрочные нормы, действующие в социальных взаимодействиях.

Диахроническая эмерджентность. Мы можем использовать размышления эмерджентистов, чтобы понять изменения, через которые языки прошли сквозь столетия. Эти изменения появляются из дальнейших взаимодействий предыдущих трех уровней (эволюционного, развивающегося и онлайн-изменения) [256; 191].

В своей работе Тимо Хонкела (Timo Honkela, 2005) заявляет, что результаты независимого компонентного анализа, основанного на сведениях контекста слов, представляют отличительные признаки, отражающие синтаксические и семантические категории. Результаты анализа выявляют признаки или категории, которые проявляются четко и легко могут быть интерпретированы людьми. В эти результаты входят как проявление эмерджентности четких отличительных категорий или признаков, так и распределенные репрезентации. Это основано на том, что слово может принадлежать нескольким категориям одновременно в ярусном плане [262; 129–138].

Джеймс В. Майнет (James W. Minett, 2005) считает, что мощь человеческого языка эволюционировала на различных уровнях, начиная от: а) изменений в когнитивных процессах, благодаря которым язык постигается индивидуумами; б) изменений в языке из-за диффузий, лингвистических свойств, приобретенных населением через индивидуумов; в) эмерджентности лингвистических свойств на полигенетической шкале времени. Согласно В. Майнету, эволюция языка взаимодействует на всех уровнях. Более того, по мнению автора, языковая мощь развивалась как продукт сложных взаимодействий среди генетических кодов, которые определяют нашу физическую и когнитивную способность, а также окружающую среду, как физическую, так и культурную, внутри которой мы живем и взаимодействуем. Чтобы хорошо понять, как человеческий язык превратился в то, что он собой представляет, важен холистический взгляд на процесс изучения языка [271].

Проблема понимания эмерджентности и эволюции в общении рассматривается в работе Кристофера Неганива (Chrystopher L. Nehaniv) [248]. В ней автор достаточно подробно обозначает проблемы, связанные с дейксисом, предикативом, отрицанием, эмерджентностью синтаксических категорий, композициональностью. Язык рассматривается как средство «манипуляции» словом для достижения собственных целей «манипулятором». Понимание эмерджентности в целом требует порождающего синтез языкового феномена, который автор обозначает в следующих пяти постулатах: 1) значение всегда интерпретационно-специфично; 2) не существует преимущественно заранее обозначенного пространства возможных значений, содержащего в себе идеальные концепты; 3) не существует уникальных, заранее обозначенных синтаксических структур возможных значений; 4) если возникают значения, пространство значений или синтаксис в пространстве значений, то они будут интерпретационно-специфическими; 5) соответствия между знаками и значениями опосредованы интерпретируемыми сигналами и интерпретаторами, и эти соответствия также интерпретационно-специфичны и зависят от контекста взаимодействий.