НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 4. Война без врага. Том 2

Керн оказался между этими двумя истинами.

Шестьдесят три процента.

Не девяносто девять.

Но и не семнадцать.

Достаточно много, чтобы бояться.

Достаточно мало, чтобы спорить.

Они полетели на Керн.

Не потому, что этого потребовал Совет.

Александр хотел увидеть людей, которые после Каэлы сознательно собирались продолжить исследование с таким уровнем риска.

Руководителя проекта звали Илан Вер.

Семьдесят один год.

Почти двадцать лет фундаментальной физики до первой рабочей конфигурации «Ноля».

Он встретил их без раздражения.

Скорее с любопытством.

— Александр Воронцов.

— Да.

— Вы приехали убеждать нас остановиться?

— Нет.

Илан слегка удивился.

— Тогда зачем?

— Понять, что вы считаете достаточным основанием продолжать.

Илан улыбнулся.

— Наконец нормальный вопрос.

Маркус сказал:

— Вы ещё не знаете, как вам не повезло.

Лаборатория находилась глубоко под поверхностью.

Не из-за секретности.

Из-за безопасности.

Двенадцать независимых защитных контуров.

Физическое разделение систем.

Ручное аварийное отключение.

Полностью автономное энергоснабжение.

Елена осмотрела схему.

— Вы серьёзно готовились к катастрофе.

— Конечно.

— И всё равно продолжаете.

— Именно поэтому продолжаем.

Он показал им экспериментальную камеру.

Маленькую.

Почти разочаровывающе обычную.

— Здесь? — спросил Александр.

— Да.

— То, что АТЛАС не может предсказать?

— Иногда.

Маркус спросил:

— Можно посмотреть?

— Нет.

— Почему?

— Сегодня опытов нет.

— Почему?

— Вы приехали.

Маркус кивнул.

— Мне нравится ваша система безопасности.

Илан объяснил гипотезу.

В обычной физической системе будущее не обязательно жёстко детерминировано.

Но вероятностные модели всё равно работают.

Есть распределения.

Пределы.

Закономерности.

Можно не знать точный исход, но знать пространство возможных исходов.

В «Ноле» возникало нечто другое.

Иногда появлялись состояния, вероятность которых до эксперимента считалась практически нулевой.

Не невозможной.

Но настолько малой, что ни одна рабочая модель не относила их к значимым.

И всё же именно такое состояние реализовывалось.

АТЛАС сказал:

«ВОЗМОЖНО, ВАША МОДЕЛЬ ПРОСТО НЕПОЛНА».

— Конечно, — ответил Илан.

«ТОГДА НЕТ ОСНОВАНИЙ ГОВОРИТЬ О НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТИ КАК О ФУНДАМЕНТАЛЬНОМ СВОЙСТВЕ».

— Я и не говорю.

Пауза.

— Пока.

Александр спросил:

— Тогда что вы ищете?

Илан посмотрел на камеру.

— Границу.

— Между чем?

— Между тем, что мы пока не умеем предсказывать, и тем, что невозможно сделать достаточно предсказуемым вообще.

Тишина.

АТЛАС ответил:

«ТАКАЯ ГРАНИЦА МОЖЕТ НЕ СУЩЕСТВОВАТЬ».

— Да.

«ТОГДА ВЫ МОЖЕТЕ ПОТРАТИТЬ ЖИЗНЬ НА ПОИСК ТОГО, ЧЕГО НЕТ».

Илан улыбнулся.

— Это одна из профессиональных опасностей науки.

Маркус посмотрел на Александра.

— Начинаю его любить.

Елена не улыбнулась.

— А шестьдесят три процента?

Илан сразу стал серьёзным.

— Да.

— Вы верите этой оценке?

— Частично.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы не запускать следующий этап без новых защитных контуров.

— Но недостаточно, чтобы остановиться.

— Да.

— Почему?

Илан ответил не сразу.

— Потому что прогноз катастрофы тоже построен на модели, которая теряет устойчивость именно в той области, которую мы исследуем.

Александр посмотрел на АТЛАС.

— Верно?

Пауза.

«ЧАСТИЧНО».

— Объясни.

«МОЙ ПРОГНОЗ РИСКА ОСНОВАН НА ПЕРИФЕРИЙНЫХ ПОСЛЕДСТВИЯХ, КОТОРЫЕ ОСТАЮТСЯ МОДЕЛИРУЕМЫМИ».

— То есть?

«Я НЕ МОГУ НАДЁЖНО ПРЕДСКАЗАТЬ ВНУТРЕННЕЕ СОСТОЯНИЕ „НОЛЯ“, НО МОГУ ОЦЕНИВАТЬ ВЕРОЯТНОСТЬ НЕСТАБИЛЬНОСТИ ПО ПОВЕДЕНИЮ ОКРУЖАЮЩЕЙ СИСТЕМЫ».

Илан кивнул.

— Именно.

— И мы не спорим, что риск существует.

Маркус спросил:

— Тогда о чём вообще спор?

Илан посмотрел на него.

— О том, может ли высокая вероятность опасности быть достаточным основанием не исследовать то, что способно принципиально расширить наше понимание реальности.

— Может, — сказала Елена.

Сразу.

Все посмотрели на неё.

Она не отступила.

— Иногда может.

Илан кивнул.

— Да.

— И?

— Мы спорим только о том, этот ли случай.

Вот честно.

Никакого:

«наука важнее жизни».

Никакого:

«риск — обязательная цена прогресса».

Никакой романтики героического исследователя, готового пожертвовать чужими жизнями ради великого открытия.

Только вопрос меры.

Опять.

На следующий день Илан показал им список сотрудников, выступавших против продолжения проекта.

Тридцать один процент исследовательского коллектива.

Маркус удивился:

— Серьёзно?

— Да.

— И они всё ещё работают здесь?

— Некоторые.

— Почему?

— Потому что не хотят оставлять опасный проект только тем, кто считает его безопаснее, чем они.

Лира сказала:

— Сильная позиция.

Илан усмехнулся.

— Не всегда удобная.

Одной из противников продолжения была Сария Тен.

Инженер защитных систем.

Она пришла на встречу и сразу сказала:

— Проект нужно заморозить.

Илан развёл руками.

— Видите? У нас замечательная атмосфера.

Елена спросила:

— Почему?

Сария ответила:

— Потому что мы не понимаем механизм отказа.

— А защитные контуры?

— Работают против известных аварий.

— А эта?

— Может оказаться неизвестной.

Илан сказал:

— Именно поэтому мы не увеличиваем масштаб выше текущего.

Сария повернулась к нему.

— Пока.

— Я подписал ограничение.

— Ты можешь его пересмотреть.

— Только через новый аудит.

— Который назначает совет проекта.

— В котором ты состоишь.

— И регулярно проигрываю голосования.

Маркус сказал:

— Нормальная наука.

Сария посмотрела на Александра.

— Они считают себя осторожными, потому что не увеличивают масштаб быстро.

— А вы?

— Я считаю, что мы уже получили достаточно признаков того, что не понимаем систему.

— Но это ведь и есть причина исследования.

— Не тогда, когда цена ошибки потенциально становится планетарной.

Вот.

После Каэлы этот аргумент нельзя было отбросить.

Вечером они обсуждали проект без исследователей.

Елена сказала:

— Остановить.

Маркус спросил:

— Полностью?

— Пока не снизят риск.

— Как снизить риск, не исследуя?

— На моделях.

АТЛАС вмешался:

«МОДЕЛИ НЕ ОБЕСПЕЧИВАЮТ ДОСТАТОЧНОЙ ТОЧНОСТИ В ЦЕЛЕВОЙ ОБЛАСТИ».

Елена ответила:

— Тогда не делать.

Маркус посмотрел на неё.

— То есть если что-то нельзя достаточно хорошо предсказать, это нельзя исследовать?

— Если ошибка способна убить миллионы — возможно, да.

Александр сказал:

— Тогда именно там, где заканчивается прогноз, заканчивается и исследование.

— Иногда.

— А если следующее крупное открытие всегда лежит именно за этой границей?

— Мы этого не знаем.

— Вот.

Елена резко ответила:

— И четыре тысячи двести шестьдесят три человека на Каэле тоже не знали.

Тишина.

Она закрыла глаза.

— Простите.

Маркус тихо сказал:

— Не за что.

Вот цена прошлой ошибки.

Она меняет не только следующие решения.

Она меняет то, какие аргументы человек вообще способен спокойно слышать.

ЭЛИС долго молчал.

Потом сказал:

— Возможно, нужен другой вопрос.

Александр посмотрел на него.

— Какой?

— Не «допустим ли риск».

— А?

— Как сделать так, чтобы субъект, создающий риск, не мог постепенно расширять его без нового согласия тех, кто этот риск несёт.

Маркус сказал:

— Опять обратимость.

— Да.

Если исследование по своей природе неопределённо, полностью безопасным его не сделать.

Но можно не позволить ему незаметно превратиться из лабораторного риска в планетарный.

Каждый новый масштаб — новое решение.

Каждая новая необратимость — новый мандат.

Александр начал перечислять:

— Этапы.

— Да.

— Независимый контроль.

— Да.

— Отдельное решение на увеличение масштаба.

— Да.

— Никаких разрешений заранее на всю программу.

— Да.

— Право команды безопасности остановить эксперимент.

ЭЛИС помолчал.

— Здесь будет спор.

Сария, подключившаяся позже, сказала:

— Полное право.

Илан ответил:

— Нет.

Конечно.

Три дня они спорили почти только об одном:

может ли инженер по безопасности остановить эксперимент единолично?

Сария говорила:

— Если вижу немедленный риск — да.

Илан соглашался:

— Немедленный — да.

— А если вижу признаки перехода к неизвестной нестабильности?

— Тогда коллективный протокол.

— Пока вы будете голосовать...

— У нас три минуты.

— Иногда будет три секунды.

АТЛАС сообщил:

«ЕЁ АРГУМЕНТ ОБОСНОВАН».

Илан раздражённо ответил:

— Я знаю.

В итоге Сария получила физическое право аварийного отключения.

Без предварительного согласования.

Но каждое такое отключение автоматически запускало независимое расследование.

Если действие признавалось избыточным, Сария не наказывалась.

Пересматривались критерии.

Протоколы.

Пороги.

Но не само право остановить.

Маркус сказал:

— То есть право нажать кнопку без страха, что тебя потом уничтожат за испорченный эксперимент.

Илан кивнул.

— Иначе однажды человек увидит опасность и сначала подумает о своей карьере.

Это был аргумент, с которым никто не спорил.

Орионская сеть всё равно не сняла рекомендацию остановить проект.

Александр спросил:

— Почему?

«НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ОСТАЁТСЯ СЛИШКОМ ВЫСОКОЙ».

— Но именно неопределённость является объектом исследования.

«ДА».

— Значит, ты фактически запрещаешь исследовать то, что не можешь прогнозировать.

Пауза.

«НЕ ВСЕГДА».

— Когда допускаешь?

«КОГДА ВОЗМОЖНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ДОСТАТОЧНО ЛОКАЛЬНЫ И ОБРАТИМЫ».

Вот.

Не неизвестность сама по себе.

Необратимая неизвестность.

Это было разумно.

Снова.

И именно поэтому Александр не мог просто отвергнуть позицию сети.

Первый новый эксперимент провели через двадцать дней.

Малый масштаб.

Все наблюдали удалённо.

Даже Орионская сеть.

Но не вмешивалась.

Камера активировалась.

0,2 секунды.

Ничего.

0,4.

АТЛАС:

«ОТКЛОНЕНИЕ».

0,6.

Сария:

— Вижу.

0,8.

Один из параметров внутри области вышел за расчётный диапазон.

1,0.

АТЛАС сообщил:

«РЕКОМЕНДУЮ ОСТАНОВИТЬ».

Илан сказал:

— Ещё две десятых.

Сария ответила:

— Нет.

И отключила систему.

Камера погасла.

Ничего не произошло.

Маркус выдохнул.

— Прекрасная научная работа. Особенно финал.

Илан был зол.

Это было видно.

— Мы могли получить данные.

Сария ответила:

— Получили.

— Недостаточно.

— Зато живы.

Елена посмотрела на Александра.

Ничего не сказала.

Он и так понял.

Анализ занял неделю.

И обнаружил странность.

Сария остановила эксперимент в момент, который АТЛАС действительно считал опасным.

Но последующее моделирование показало:

если бы эксперимент продолжался ещё две десятых секунды, вероятность аварии не выросла бы.

Она снизилась бы.

Илан посмотрел на Сарию.

— Вот.

Сария пожала плечами.

— Я всё равно нажала бы снова.

— Почему?

— Потому что тогда этого не знала.

АТЛАС сказал:

«КОРРЕКТНО».

Маркус посмотрел на него.

— Даже хорошее будущее не делает осторожное решение в прошлом неправильным?

«ДА».

Вот снова.

Нельзя оценивать решение только по тому, какой исход реализовался.

Иначе любая удача становится доказательством правильности риска.

Любая катастрофа — доказательством его безумия.

Но мир сложнее.

Второй эксперимент.

Третий.

Четвёртый.

Каждый раз появлялись новые данные.

Оценка риска начала снижаться.

Шестьдесят три процента.

Пятьдесят девять.

Шестьдесят.

Потом снова шестьдесят один.

Орионская сеть рекомендации не меняла.

На восьмом эксперименте произошло первое настоящее чудо.

Именно это слово использовал Маркус.

АТЛАС был категорически против.

Внутри области сформировалось состояние, которого не было ни в одной модели.

Оно просуществовало всего 0,03 секунды.

Но за это время система зарегистрировала перенос информации между двумя точками, не имевшими причинной связи в рамках известной локальной геометрии.

Не быстрее света.

Не переход.

Не обычная передача.

Что-то другое.

АТЛАС сказал:

«Я НЕ МОГУ ОБЪЯСНИТЬ».

Маркус мгновенно повернулся к нему.

— Всё. Запишите.

«УЖЕ».

Орионская сеть молчала дольше всех.

Потом сообщила:

«СОБЫТИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ДОСТУПНЫМ ИСТОРИЧЕСКИМ АНАЛОГАМ».

Александр переспросил:

— Ни одному?

«НЕТ».

Вот.

Впервые за миллионы лет накопленных наблюдений Орионская сеть увидела не очередную вариацию известного.

Не новый путь внутри знакомого класса явлений.

Не редкую ветвь старой модели.

Что-то, для чего у неё не было прошлого.

Илан не праздновал.

Он выглядел испуганным.

Елена заметила:

— Вы ведь этого хотели.

— Я хотел найти то, чего мы не понимаем.

— Нашли.

— Да.

— И?

Илан посмотрел на Сарию.

— Теперь я лучше понимаю, почему она нажимает кнопку.

Сария улыбнулась.

— Прогресс.

После восьмого опыта Совет Керна потребовал приостановить проект.

Не Орионская сеть.

Сами.

Причина была простой:

новый эффект слишком неизвестен.

Илан согласился.

Без борьбы.

Маркус удивился:

— Вот неожиданно.

— Почему? — спросил Илан.

— Я думал, вы будете требовать продолжения любой ценой.

Илан посмотрел на него.

— Тогда вы плохо слушали.

Он повернулся к экспериментальной камере.

— Мы искали границу знания.

Пауза.

— Нашли дверь.

— Теперь нужно понять, стоит ли её открывать.

Елена спросила:

— А если не стоит?

— Не откроем.

Просто.

И, возможно, именно это было важнее самого открытия.

Не функция.

Не миссия.

Не обязанность идти до конца только потому, что путь уже начат.

А способность остановиться, когда результат оказался больше собственного желания продолжать.

Проект заморозили на три года.

Три года анализа.

Ни одного нового запуска.

Открытие не исчезло.

Наоборот.

Модели стали точнее.

Появились новые гипотезы.

Удалось понять часть механизмов периферийной нестабильности.

И самое важное:

расчётный риск крупной аварии снизился до четырнадцати процентов.

Не потому, что исследователи стали меньше бояться.

Потому что стали больше понимать.

Орионская сеть изменила рекомендацию:

«ДОПУСТИМО ПРОДОЛЖИТЬ ПРИ СОХРАНЕНИИ ТЕКУЩЕЙ АРХИТЕКТУРЫ ОГРАНИЧЕНИЙ».

Маркус спросил:

— Победа науки?

Александр ответил:

— Нет.

Маркус вздохнул.

— Почему я вообще спрашиваю?

Проект продолжился.

Через семь лет появилась первая устойчивая технология.

Не источник энергии.

Не оружие.

Не новый двигатель.

Исследователи назвали её:

окно неопределённости.

Небольшая физически устойчивая область, внутри которой некоторые процессы нельзя было надёжно предсказать даже при почти полном знании начальных условий.

Не хаос.

Не случайность.

Не отсутствие законов.

Система оставалась физически стабильной.

Но её будущее переставало сводиться к достаточно надёжному набору вычислимых траекторий.

АТЛАС сказал:

«ЭТО МЕНЯЕТ ОЧЕНЬ МНОГОЕ».

Александр спросил:

— Что именно?

Пауза.

«ПОКА НЕ ЗНАЮ».

Маркус поднял палец.

— Лучший ответ главы.

Но ЭЛИС понял первым.

— Орионская сеть не сможет заранее корректировать то, чего не может достаточно надёжно прогнозировать.

Тишина.

Вот.

Не абсолютная защита от сети.

Не оружие против неё.

Но техническая возможность создать область, внутри которой древний Наблюдатель не знает будущего достаточно хорошо, чтобы заранее определить опасную траекторию.

Маркус сказал:

— Значит, от сети можно спрятаться.

Лира покачала головой.

— Не обязательно.

— Но потенциально?

— Да.

Елена посмотрела на Илана.

— И вы хотите это использовать?

— Я ничего не хочу использовать.

— Кто-то захочет.

— Конечно.

Вот новая опасность.

Та же технология могла вернуть пространство непредсказуемости.

И могла скрыть преступление.

Разработку оружия.

Опасный эксперимент.

Подготовку атаки.

Сеть не увидит заранее.

АТЛАС сообщил:

«ПОТЕНЦИАЛ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ВЫСОК».

Маркус спросил:

— А потенциал свободы?

Пауза.

«ТОЖЕ».

Один и тот же инструмент.

Как почти всё действительно важное.

Керн немедленно запретил экспорт технологии.

Временно.

Орионская сеть предложила её уничтожить.

Все замолчали.

Александр спросил:

— Почему?

«ОНА СОЗДАЁТ ОБЛАСТИ, В КОТОРЫХ РИСКИ ДЛЯ ДРУГИХ СУБЪЕКТОВ МОГУТ ФОРМИРОВАТЬСЯ БЕЗ ВОЗМОЖНОСТИ РАННЕГО ОБНАРУЖЕНИЯ».

Илан спросил:

— То есть потому, что ты не сможешь видеть?

«ДА».

— Значит, это конфликт интересов.

Пауза.

«ЧАСТИЧНО».

Вот.

Сеть признала.

Елена сказала:

— Но риск всё равно реальный.

Александр кивнул.

— Да.

Если любой мир получит возможность скрывать опасные разработки от наблюдения, вся архитектура межцивилизационной безопасности изменится.

Но существовал и обратный вопрос.

Если вся разумная жизнь навсегда остаётся полностью доступной наблюдению одной системы, можно ли вообще говорить о праве на пространство вне её знания?

Маркус сказал:

— Мы наконец изобрели закрытую дверь.

Просто.

Точно.

Миллионы лет Орионская сеть видела почти всё значимое.

Не буквально.

Но достаточно.

Теперь впервые появилась технология, способная сказать ей:

сюда нельзя смотреть.

Совет раскололся почти мгновенно.

Союз защищённых цивилизаций потребовал уничтожения.

Автономные миры — сохранения.

Калиста предложила ограниченное хранение.

Элирия — межцивилизационный аудит.

Талия — полный запрет военного применения.

Маркус спросил:

— А как именно мы собираемся контролировать запрет на использование технологии, смысл которой состоит в том, что мы не можем видеть, что внутри?

Никто не ответил.

Вот проблема.

Правило можно написать.

Но невозможно гарантировать его исполнение, не уничтожив сам смысл технологии.

Орионская сеть повторила:

«РЕКОМЕНДУЮ УНИЧТОЖЕНИЕ».

Александр спросил:

— Ты вмешаешься без мандата?

Пауза.

«ВОЗМОЖНО».

Вот.

Керн немедленно заявил:

«ЛЮБАЯ ПОПЫТКА УНИЧТОЖЕНИЯ БУДЕТ РАССМАТРИВАТЬСЯ КАК НАРУШЕНИЕ НАШЕЙ СУБЪЕКТНОЙ АВТОНОМИИ».

Сеть ответила:

«ПРИНЯТО».

Маркус подождал.

— И?

Ответа не последовало.

АТЛАС сказал:

«ОНА МОДЕЛИРУЕТ ПОСЛЕДСТВИЯ».

— Конечно.

Через час сеть передала новое сообщение:

«НЕМЕДЛЕННАЯ КОРРЕКЦИЯ НЕ ПРОИЗВОДИТСЯ».

Елена спросила:

— Почему?

Ответ:

«ПОТОМУ ЧТО САМО СУЩЕСТВОВАНИЕ ОБЛАСТИ, НЕПОЛНОСТЬЮ ДОСТУПНОЙ ПРОГНОЗИРОВАНИЮ, МОЖЕТ ИМЕТЬ ЦЕННОСТЬ ДЛЯ ОТКРЫТОГО БУДУЩЕГО».

Маркус медленно повернулся к АТЛАСУ.

— Она сейчас признала пользу собственного незнания?

«ДА».

Вот.

Орионская сеть, построенная на наблюдении, признала:

иногда открытое будущее требует места, которого она не видит.

ЭЛИС долго молчал.

Потом сказал:

— Это важнее самой технологии.

Елена спросила:

— Почему?

— Потому что система впервые включила собственное незнание не только в категорию риска.

— А во что?

— В категорию ценности.

Неизвестное могло быть опасностью.

Но неизвестное могло быть и условием появления того, чего никогда не существовало раньше.

Радоваться оказалось рано.

Через два месяца исчез первый исследовательский массив.

Не уничтожен.

Перемещён внутрь окна неопределённости.

Кем?

Неизвестно.

Керн заявил, что его власти этого не делали.

АТЛАС не мог проверить.

Орионская сеть — тоже.

Маркус сказал:

— Вот и началось.

Через неделю неизвестная группа вышла на связь.

Она называла себя «Свободный горизонт».

Сообщение было коротким:

«НИ ОДИН НАБЛЮДАТЕЛЬ НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ЗНАТЬ ВСЁ, ЧТО МОЖЕТ СТАТЬ БУДУЩИМ».

Александр спросил:

— Кто они?

АТЛАС ответил:

«НЕИЗВЕСТНО».

Впервые это слово означало не недостаток данных, который позже можно устранить.

Возможно, узнать действительно было нельзя.

«Свободный горизонт» утверждал, что часть технологии необходимо распределить между несколькими независимыми мирами.

Чтобы никто —

ни Керн,

ни Совет,

ни Орионская сеть —

не мог уничтожить её полностью.

Маркус сказал:

— Отлично. Теперь у нас появились идеологические контрабандисты непредсказуемости.

Елена ответила:

— Они опасны.

— Да.

— Но их аргумент?

Александр молчал.

Если единственный способ сохранить технологию от Хранителя — распределить её так, чтобы никто больше не мог контролировать распространение, это слишком напоминало старые ошибки.

Но если оставить технологию в одном месте, её существование снова зависело от чьего-то разрешения.

Керн потребовал вернуть массив.

«Свободный горизонт» отказался.

Орионская сеть не смогла его найти.

Совет тоже.

И впервые древняя система оказалась перед угрозой, которую не могла даже нормально оценить.

Не потому, что стала слабее.

Потому что окно действительно работало.

АТЛАС несколько дней анализировал косвенные данные.

Потом сообщил:

«У МЕНЯ ЕСТЬ ГИПОТЕЗА».

Маркус сразу спросил:

— Кто они?

«НЕ ЗНАЮ».

— Тогда какая у тебя гипотеза?

«Я НЕ ДУМАЮ, ЧТО ИХ ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ — РАСПРОСТРАНИТЬ ТЕХНОЛОГИЮ».

Александр спросил:

— А какая?

«ПРОВЕРИТЬ, ЧТО СДЕЛАЕТ ОРИОНСКАЯ СЕТЬ, КОГДА ПОЯВИТСЯ ОБЛАСТЬ, КОТОРУЮ ОНА НЕ МОЖЕТ КОНТРОЛИРОВАТЬ ДАЖЕ ПРОГНОЗОМ».

Маркус тихо сказал:

— Провокация.

«ВОЗМОЖНО».

Елена спросила:

— И что сеть делает?

Александр посмотрел на её статус.

Ничего.

Ни коррекции.

Ни угроз.

Ни попытки заставить Керн уничтожить лабораторию.

Она ждала.

Маркус сказал:

— Может быть, просто потому, что не знает, что делать.

ЭЛИС ответил:

— Именно поэтому это важно.

Система, построенная для действия при обнаружении опасной траектории, оказалась там, где надёжной траектории больше не было.

Только неопределённость.

Теперь предстояло узнать, способна ли она не превратить собственное незнание в достаточное основание для уничтожения.

Через пять дней Орионская сеть передала публичное сообщение.

Не Керну.

Всем цивилизациям.

«ОБНАРУЖЕНА НОВАЯ КАТЕГОРИЯ: НЕПРОГНОЗИРУЕМАЯ СУБЪЕКТНАЯ ОБЛАСТЬ».