Когда ты рядом
- -
- 100%
- +
— Что ты знаешь?
— Ничего. Я только слышала.
— Этого достаточно. — Он обернулся к Киру: — Ты зачем её пустил?
— Потому что она наша, Дэн. — Кир пожал плечами. — Она слушала нас три месяца. Она не сдала нас школе. И Лера сегодня пыталась её сожрать. По-моему, это автоматически делает её частью племени.
— Мы не племя.
— Мы группа. А группа — это те, кто слышат друг друга. — Кир выразительно посмотрел на Дана. — Ты сам говорил.
Повисла пауза. Дан смотрел на Асю. Она выдержала его взгляд — не опуская головы, не прячась за чёлку.
— Ты умеешь рисовать, — сказал он наконец. — Тот рисунок. В скетчбуке. Это ты меня нарисовала?
— Я нарисовала звук. Ты был частью звука.
— Покажи.
— Зачем?
— Хочу увидеть.
Ася помедлила. Потом достала из рюкзака скетчбук, пролистала до нужной страницы и протянула Дану. Он взял альбом — осторожно, как хрупкую вещь, и долго смотрел на рисунок.
На листе был парень за барабанами. Лица не было — только силуэт. Но в этом силуэте, в каждом штрихе, в каждой тёмной линии было столько боли и ярости, что Дан на секунду перестал дышать.
— Это я? — тихо спросил он.
— Да.
— Но ты не знала, как я выгляжу.
— Я знала, как ты звучишь. Этого хватило.
Дан медленно закрыл скетчбук и вернул ей.
— Ты странная, Соболева.
— Я знаю.
— Это не комплимент.
— Я знаю.
Он вдруг усмехнулся — коротко, одними уголками губ, но это была настоящая усмешка, не маска.
— Ладно. Раз Кир тебя впустил — сиди. Только не мешай.
— Не буду.
Дан скинул толстовку, оставшись в футболке, и сел за барабаны. Кир взял бас-гитару. Они обменялись взглядами — без слов, по давней привычке — и начали играть.
Это была новая песня.
Она начиналась медленно — глухой пульс бочки, низкий гул баса, будто сердце огромного зверя просыпается под землёй. Потом ритм ускорился, бас взорвался режущим риффом, и Кир запел — хрипло, зло, выкрикивая слова так, будто они жгли ему горло:
«Смотри на меня — я то, что ты создал,
Твой страх и твой флаг, твой камень и сталь,
Ты думал, я сдамся, ты думал, я — ноль,
Но я тишина, что рождает огонь...»
Ася слушала — и рисовала. Рука двигалась сама. На бумаге рождались линии — острые, рваные, как музыка. Тёмно-красные барабаны, синий бас, а между ними — свет. Тонкий, белый, как лазерный луч. Он пробивался сквозь тьму, и Ася не знала, откуда он взялся, но знала, что это важно.
Когда песня закончилась, в гараже повисла тишина — густая, звенящая.
Кир отдышался, вытер пот со лба:
— Ну как?
— Второй куплет провисает, — сказала Ася, не поднимая головы от рисунка.
Кир поперхнулся.
— Что?
— Второй куплет. Ты теряешь ритм на слове «сломай меня». Там нужно либо два слога убрать, либо барабаны раньше вступают.
Кир уставился на неё. Потом на Дана.
— Дэн. Она разбирается в музыке.
— Я слышу, — Дан смотрел на Асю поверх барабанов. В его глазах было что-то новое — не просто любопытство. Уважение.
— Откуда? — спросил Кир.
— Не знаю. Я просто слышу.
— Ты «просто слышишь» и говоришь мне, как писать тексты? Знаешь, что? Ты принята.
— Во что?
— В группу. Будешь нашим звукорежиссёром. Или редактором. Или кем захочешь. — Кир повернулся к Дану: — Ты против?
Дан помолчал. Потом покрутил барабанную палочку в пальцах и сказал:
— Пусть остаётся.
Три слова. Но для Аси они значили больше, чем всё, что ей говорили за последний год.
Она осталась в гараже до позднего вечера. Они репетировали ещё два часа, потом пили чай из термоса Кира, и Ася впервые за долгое время чувствовала себя не лишней, не чужой, не Молью. Она была частью чего-то.
А когда она наконец ушла, Дан долго смотрел на закрытую дверь.
— Что? — спросил Кир.
— Ничего.
— Врёшь.
— Она странная.
— Ты уже говорил.
— Она видит меня.
Кир отставил термос и посмотрел на друга — без обычной насмешки, серьёзно.
— Может, потому что ты наконец показался?
Дан ничего не ответил. Он взял палочки и начал выбивать дробь — тихую, задумчивую.
Ритм, похожий на сердцебиение.
Глава 5.Трещины
Дан.
Гараж опустел только к полуночи.
Кир ушёл первым — ему нужно было успеть на последний автобус до бабушкиного района. Он закинул бас-гитару в чехол, натянул косуху и, уже стоя в дверях, обернулся.
— Она классная.
— Кто? — Дан сделал вид, что не понял, хотя прекрасно понял.
— Соболева. Не притворяйся. Ты на неё смотрел всю репетицию.
— Я смотрел на ноты.
— У тебя нет нот. Ты играешь на слух, как дикий зверь. — Кир хмыкнул. — Но я не осуждаю. Она реально классная. Странная, но классная.
— Ты повторяешься.
— Потому что это важно. — Кир стал серьёзным. — Дэн, я тебя сто лет знаю. Ты никого к себе не подпускаешь. Кроме меня, да и то потому что я силой вломился. А она — она просто села и стала слушать. И ты дал ей остаться. Это о чём-то говорит.
Дан промолчал, вытирая барабанные палочки тряпкой. Кир постоял ещё секунду, потом махнул рукой и вышел в ночь.
Дверь лязгнула. Тишина.
Дан остался один.
Он не спешил уходить. Сидел на краю сцены, крутил палочку в пальцах и смотрел на диван, где час назад сидела Ася. Она оставила после себя странное ощущение — как будто воздух в гараже стал плотнее, заряженнее. Или, может, дело было не в воздухе. Может, дело было в нём.
Она видит меня.
Он сам это сказал Киру. И сам не понял, почему. Просто в какой-то момент, когда она смотрела на него поверх своего скетчбука, ему показалось, что маска стала прозрачной. Что она видит не капитана, не звезду, не парня Леры. А того, кто прячется за барабанами.
Это было страшно.
И одновременно — странно облегчающе. Как будто он нёс что-то тяжёлое много лет, а кто-то вдруг сказал: «Дай, я помогу».
Дан тряхнул головой, отгоняя мысли. Он устал. За день случилось слишком много: Лера в столовой, новенькая в гараже, Кир со своей философией. И ещё отец. Отец, который ждал его дома.
Он закрыл гараж, проверил замок и пошёл через тёмный двор. Фонари горели через один, и длинные тени плясали на асфальте. Где-то далеко лаяла собака. Где-то ещё дальше гремела поздняя электричка.
Дом встретил его запахом перегара.
Отец сидел на кухне. На столе — початая бутылка, полная пепельница, разложенные бумаги. Когда Дан вошёл, отец поднял голову — и сын увидел то, чего боялся: мутный, тяжёлый взгляд. Пьяный отец был хуже трезвого. Трезвый орал. Пьяный — начинал медленно, методично, как палач, зачитывающий приговор.
— Явился. — Голос звучал ровно, почти спокойно. Именно это спокойствие пугало больше всего. — Который час?
— Половина двенадцатого.
— Тренировка до полуночи. Интересно. И где же ты тренировался?
— В зале. Задержался.
— Врёшь.
Дан молчал. Он стоял в дверях кухни, не проходя внутрь. Мать, кажется, уже спала — или делала вид, что спит. В такие вечера она всегда «ложилась пораньше».
— Я звонил тренеру, — сказал отец. — Зал закрылся в девять. Где ты был три часа?
Тишина. Дан чувствовал, как внутри всё сжимается. Можно было соврать — сказать, что гулял с Лерой, что засиделся у друга, что угодно. Но ложь требовала энергии, а её не осталось. Она вся ушла на музыку, на барабаны, на то, чтобы не думать о том, как Ася смотрела на него.
— Я играл.
— Что?
— На барабанах.
Отец медленно поднялся. Стул скрипнул по линолеуму. Он был крупным мужчиной — в молодости борец, сейчас автомеханик с руками-кувалдами. Когда он вставал, кухня становилась меньше.
— Повтори.
— Я играл на барабанах. В гараже. С другом.
Пауза. Отец смотрел на него — и Дан видел, как медленно, страшно меняется его лицо. Сначала неверие. Потом — ярость. Та самая, которая заставляла его швыряться стульями.
— Барабаны. — Он произнёс это слово как ругательство. — Ты, значит, пока я горбачусь в сервисе, чтобы оплатить твою секцию, ты лупишь по барабанам? Как девчонка?
— Это не...
— Молчать!
Кулак обрушился на стол. Бутылка подпрыгнула, пепельница опрокинулась, окурки рассыпались по бумагам. Дан не вздрогнул. Он привык. За восемнадцать лет он научился не вздрагивать. Но внутри каждый такой удар отдавался эхом где-то в солнечном сплетении.
— Я тебе что говорил? — Отец надвигался. — Музыка — для слабаков. Для тех, кто не может держать мяч. Для тех, у кого нет стержня. Ты мужик или кто?
— Мужик, — автоматически ответил Дан.
— Не слышу!
— Мужик!
— То-то же. — Отец остановился в полушаге. Дышал тяжело, перегаром. — Завтра скажешь своему дружку, что ты больше не играешь. И чтоб я больше не слышал про барабаны. Понял?
Дан молчал.
— Понял?!
— Да.
Отец кивнул, будто поставил печать, и вернулся к столу. Налил ещё. Дан стоял и смотрел, как он пьёт — жадно, запрокидывая голову.
— Иди спать, — бросил отец через плечо. — Завтра тренировка. И не опаздывать.
Дан вышел. В коридоре прислонился к стене и закрыл глаза.
Завтра скажешь, что больше не играешь.
Он представил лицо Кира. Представил гараж — тёмный, пустой. Представил барабаны, покрывающиеся пылью. Представил Асю, которая придёт слушать — и услышит тишину.
Внутри что-то оборвалось.
Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. В углу стояла сумка с формой. На стене — плакат с автографами игроков. На полке — кубки за соревнования. Всё это была не его жизнь. Это была жизнь, которую построил отец. Дан был в ней актёром, статистом, марионеткой.
Единственное, что принадлежало ему по-настоящему, лежало в гараже. Барабанные палочки. Потёртые, с облупившимся лаком. Он достал их из рюкзака и положил на колени.
Он не мог бросить музыку. Не мог. Это было единственное, ради чего он дышал.
Но он не мог и ослушаться отца. Потому что ослушаться означало — крик, драка, мать, которая будет плакать в ванной, и, возможно, что-то худшее. То, о чём он не позволял себе думать.
Дан сжал палочки в кулаке — до боли, до хруста.
Я что-нибудь придумаю. Я должен.
Утро началось с сообщения от Леры.
«Дань, привет! Нам надо поговорить. Давай встретимся перед уроками, у спортзала. Это важно »
Дан прочитал сообщение, лёжа в кровати, и почувствовал, как внутри всё сжимается. Разговор с Лерой — это всегда минное поле. Никогда не знаешь, где рванёт.
Он встал, оделся, выпил кофе (мать опять забыла соль, но он не сказал), проверил рюкзак. Палочки взял с собой. Просто чтобы чувствовать их вес. Как талисман.
У школы его уже ждала Лера.
Она стояла у входа в спортзал, скрестив руки на груди. Сегодня она была в облегающем платье цвета марсала и с идеальной укладкой. Но выражение лица портило картину: губы поджаты, брови сведены, глаза мечут молнии.
— Привет, — сказал Дан, подходя.
— Привет? — голос у Леры был ледяной. — Я тебе полдня вчера писала. Ты не отвечал.
— Я был занят.
— Чем? Скажи мне — чем?
— Делами.
Лера шагнула ближе. От неё пахло дорогими духами, но сейчас этот запах казался резким, химическим.
— Дан, я не дура. Ты где-то пропадаешь вечерами. Ты отстранённый. Мы почти не разговариваем. А вчера я видела, как ты на неё смотрел.
Внутри похолодело.
— На кого?
— На эту новенькую. Соболеву. Ты думаешь, я не заметила? Ты смотрел на неё в столовой. И на уроке. И в коридоре.
Дан выдохнул. Медленно. Контролируя каждую мышцу лица.
— Лера, ты придумываешь.
— Я не придумываю! — Её голос стал выше. — Она странная, Дан. Про неё ходят слухи. Говорят, у неё справка. Что она лежала в больнице. Что у неё проблемы с головой. Ты что, хочешь с ней связаться?
— Я ни с кем не собираюсь «связываться». Я с тобой.
Это было правдой — технически. Он был с ней. Но внутри при этих словах возникла пустота. Раньше, когда он говорил «я с тобой», это звучало как данность. Теперь — как приговор.
— Тогда почему ты меня избегаешь? — Лера вдруг сменила тон. Из ледяного он стал почти жалобным. — Дань, я же для тебя всё делаю. Я договорилась про фестиваль. Я хочу, чтобы ты выступил. Чтобы все увидели, какой ты талантливый. Я хочу быть рядом с тобой на сцене.
— Я не просил тебя договариваться.
— Но я же хотела как лучше!
— Лера. — Он взял её за плечи — осторожно, как берут хрупкую вещь. — Ты не можешь решать за меня. Фестиваль, выступление — это моё. Моё и группы. Понимаешь?
В её глазах что-то дрогнуло. На секунду Дан увидел там не стерву, не манипулятора, а девушку, которая правда боялась его потерять. Но это длилось лишь миг. Потом стена вернулась.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Пусть будет по-твоему. Но запомни: я тебя предупредила насчёт Соболевой. Она тебе не пара. Она вообще никому не пара. Она грязь.
Она резко развернулась и ушла, цокая каблуками по плитке. Дан остался стоять у спортзала. В висках стучало.
Она тебе не пара.
Дело было не в том, пара она или нет. Дело было в том, что Ася Соболева за один вечер сделала то, чего Лера не смогла за полтора года. Она его увидела. Настоящего. Без прикрас. И от этого не убежала.
А может, всё было проще: она просто рисовала звук. А он напридумывал себе то, чего нет.
На большой перемене Дан пошёл в столовую.
Он не хотел есть. Он хотел увидеть её.
Это было глупо. Опасно. Лера наверняка следила. Команда ждала его за их обычным столом. Но ноги сами несли его через зал, пока он не заметил знакомую фигуру у окна.
Ася сидела одна. Миры рядом не было — кажется, у неё была олимпиада по литературе. Перед Асей стоял поднос с нетронутой едой. Она рисовала.
Дан подошёл.
— Можно?
Она подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление. Потом — настороженность.
— Ты уверен? Твоя девушка будет в ярости.
— Она не моя девушка.
— Ей об этом скажи.
Дан усмехнулся и сел напротив. По столовой прокатилась волна — кто-то зашептался, кто-то уставился. Он кожей чувствовал взгляды. Капитан сел с изгоем. Это было нарушением всех неписаных правил.
— Что рисуешь? — спросил он.
— Ничего особенного.
— Покажи.
Ася помедлила, потом повернула скетчбук к нему. На листе был вечерний город — крыши, провода, фонари. И в центре — гараж. Их гараж. Из приоткрытой двери вырывался свет, а от света — линии, похожие на звуковые волны.
— Ты нарисовала наш гараж, — сказал Дан.
— Я рисую то, что слышу. Или слышала.
— Ты больше не придёшь слушать?
— Я не знаю. Ты был не очень рад меня видеть.
Дан помолчал. Потом сказал то, чего сам от себя не ожидал:
— Приходи. Сегодня. В восемь.
Ася посмотрела на него — внимательно, будто пытаясь понять, шутит ли он.
— А Кир будет?
— Будет. И Кир, и я. И новая песня. Кир дописал второй куплет с учётом твоих правок.
— Правда?
— Он сказал: «Если эта девчонка ещё раз меня раскритикует, я на ней женюсь». Так что не опаздывай.
Ася улыбнулась. Впервые — по-настоящему, не уголком губ, а всей собой. И от этой улыбки у Дана внутри что-то перевернулось.
Он быстро встал.
— Мне пора. Команда ждёт.
— Конечно. Иди.
Он отошёл на пару шагов — и обернулся.
— Соболева.
— Что?
— Тот рисунок. Который ты мне показывала. В гараже. Где я за барабанами. Можно я его заберу? Когда ты закончишь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.