- -
- 100%
- +
Алания шла не первой, но всё время смотрела то на Сэма, то на людей, то на туман впереди. Ей казалось, что сам лес проверяет их на прочность, подсовывает ложные повороты, заставляет сомневаться, шепчет каждому своё: «Ты устал. Ты не дойдёшь. Там ничего нет».
— Мы заблудились, — донёсся сдавленный шёпот где-то сзади. — Здесь нет дороги. Мы идём кругами.
— Не заблудились, — отрезал Сэм, не оборачиваясь, но в его голосе впервые прозвучала усталость.
Алания уловила её сразу. Сэм никогда не выдавал себя, не показывал слабость даже тогда, когда уже едва стоял на ногах, и оттого этот едва заметный надлом в его голосе оказался для неё страшнее открытой паники. Если устал он, значит, путь действительно становился тяжелее, чем они рассчитывали.
Солнце медленно поднималось где-то за мутным серо-розовым небом, словно и само не решалось полностью раскрыть свет. День тянулся мучительно долго. Люди шли всё медленнее, их шаги становились неровными, тяжёлыми, почти слепыми. Кто-то падал на колени, кто-то, не выдержав, садился прямо на влажную землю и мотал головой, отказываясь двигаться дальше. Дети плакали уже не громко, а обессиленно, с тем надрывным всхлипом, после которого у взрослых сжимается сердце. Женщины качали их на руках и просили хотя бы несколько минут остановки, а мужчины, пытавшиеся держаться, всё чаще молчали и смотрели под ноги.
Сэм долго не соглашался на привал. Алания видела, как он считает расстояние, время, опасность, как внутренне спорит с самим собой, потому что остановка могла спасти им силы, но могла и погубить, если Стражники шли ближе, чем они думали. Наконец один из стариков оступился, ухватился за плечо незнакомого мужчины и едва не рухнул лицом в грязь.
— Привал, — сказал Сэм, и все, словно по невидимому сигналу, обессиленно осели на землю.
Алания присела рядом с той самой женщиной, которая утром спрашивала, успеют ли они. У неё дрожали губы, плечи были напряжены так, будто она несла на себе не только ребёнка, но и весь страх этого мира. Мальчик лет пяти сидел у неё на руках, мокрое от слёз лицо прятал в складках её одежды, а маленькие пальцы всё ещё судорожно сжимали ткань, будто если он отпустит, мать исчезнет.
— Тише, — мягко сказала Алания, касаясь плеча женщины. — Потерпи ещё немного. Мы почти дошли. Ещё чуть-чуть, и все наконец-то смогут выдохнуть.
Она осторожно взяла мальчика на руки, чтобы женщина хотя бы на несколько мгновений смогла разжать плечи и вдохнуть глубже. Ребёнок сначала напрягся, потом прижался к ней и тихо всхлипнул. Он был лёгкий, слишком лёгкий для своего возраста, и от этого Алании стало ещё больнее.
Женщина смотрела на неё с неподдельным любопытством и тревогой, будто долго собиралась спросить то, что уже не могла удерживать внутри.
— Ты сама-то веришь в это? — спросила женщина. — Ты уверена, что там хоть что-то есть? Мы ведь идём в неизвестность. Как ты можешь говорить, что мы точно найдём этот Другой Мир?
Алания отвела взгляд. Слова женщины попали точно туда, куда она сама старалась не смотреть. Сомнения поднимались внутри тёмной водой, но если она сейчас позволит им прорваться, люди могут рассыпаться прямо здесь, среди мокрой травы и тумана.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Таша. А это мой сын Мирон.
— Таша, я не знаю, что там будет. Если скажу, что уверена, это будет неправда. Но я знаю другое: возвращаться нам некуда. Посмотри на Мирона. Ты правда хочешь для него ту же судьбу, что была у тебя в Энкаре?
Таша прижала сына крепче. В её светлых фисташковых глазах блеснули слёзы.
— Я боюсь, что там ничего нет, — призналась она. — Что всё закончится лесом и смертью. Но оставаться в мире, где у него заранее отняли будущее, я тоже не могу.
— Я тоже боюсь, — тихо сказала Алания. — Поэтому сегодня идёшь ты, а я помогу нести Мирона. Завтра, если я начну падать, поможешь мне. Так и доберёмся.
Таша долго смотрела на неё, а затем осторожно забрала Мирона обратно.
— Тогда будем идти. Вместе.
Алания кивнула. Это короткое слово ничего им не гарантировало, но Таша выпрямила спину. Мужчина, сидевший рядом, протянул старику воду, кто-то помог женщине затянуть разорвавшийся узел. Группа не стала сильнее за одно мгновение. Просто каждый перестал думать только о том, сколько осталось выдержать ему самому.
Они двинулись дальше, едва успев перевести дух и разделить между собой остатки еды. Куски были такими маленькими, что скорее напоминали жест поддержки, чем настоящую пищу, но люди всё равно передавали их друг другу бережно, почти торжественно, потому что теперь даже эта крошечная забота означала: мы ещё не звери, мы ещё помним, что рядом живые.
Туман сгущался всё сильнее, словно лес то укрывал их, то испытывал, и от этого каждый шорох становился отчётливее. Где-то вдали треснула ветка. Все замерли. Сэм поднял руку, приказывая молчать, и несколько мгновений они слушали, как в груди у каждого стучит сердце. Потом звук повторился, чуть дальше, правее, и Алания уже почти убедила себя, что это зверь, обычное лесное животное, когда дневной воздух прорезал далёкий лай собак.
Сначала один. Потом второй. Потом ещё.
За спиной донёсся металлический звон, глухой, короткий, будто кто-то задел оружием о пряжку или цепь. Несколько женщин резко вдохнули, один из мужчин выругался себе под нос, а Мирон снова вцепился в одежду Таши.
— Они рядом, — прошептал кто-то, и этого шёпота оказалось достаточно, чтобы страх прошёл по группе холодной волной.
Алания почувствовала, как внутри всё похолодело, будто кровь на миг стала ледяной. Женщины крепче прижали к себе детей, мужчины подняли плечи, готовясь к схватке, хотя врага ещё не было видно. Но она знала: паника убьёт их быстрее любых Стражников.
— Ближе друг к другу, — сказала она негромко, шагнув ближе к Сэму. — Не рассыпайтесь. Если они нас догонят, поодиночке нас сомнут сразу. Что бы ни происходило, не сдаёмся.
Сэм оглянулся на неё, и его глаза в сером свете казались твёрдыми и спокойными. Он быстро обвёл взглядом людей, потом кивнул, будто мгновенно понял её мысль.
— Держитесь группой, — добавил он. — Детей в середину. Мужчины по краям. Не шуметь. Не бежать без команды.
Люди начали сближаться, плечо к плечу, рука к руке. Дети прятались между взрослыми, ловя кожей то, чего ещё не могли понять глазами: невидимые шаги, приближающуюся угрозу, страх, который передаётся без слов. Тот самый мужчина, который утром сомневался, поднял с земли толстую ветку и встал сбоку от Таши с Мироном, ничего не сказав. Алания заметила это и почему-то почувствовала к нему благодарность, хотя ещё недавно хотела отчитать за слабость.
— Смотрите на того, кто идёт перед вами, — сказала Алания. — Не теряйте друг друга и не оглядывайтесь без конца.
Дыхание группы постепенно выровнялось. Не сразу, не легко, но люди начали подстраиваться друг под друга, идти в одном ритме, меньше цепляться за ветки, меньше издавать лишних звуков. Шаги, удары сердца, даже страх — всё складывалось в одно общее движение. И теперь туман уже не только пугал, но и будто накрывал их мягким покрывалом, прятал от чужих глаз, стирал края тел.
Алания встретила взгляд Сэма. Он коротко кивнул и двинулся вперёд, выбирая дорогу так, чтобы следы группы распадались и терялись между деревьями. Он петлял не хаотично, а с какой-то звериной точностью, будто сам становился частью леса и заставлял пространство помогать им. То вёл группу по каменистой полосе, где следы почти не оставались, то направлял вдоль корней, то вдруг резко уходил в сторону, чтобы сбить возможную погоню с прямого пути.
Алания наблюдала за людьми. В их глазах страх ещё держался, но он уже не был бесформенной паникой, он обретал направление. Женщины следили за каждым её жестом, мужчины сжимали в ладонях всё, что могло хоть отдалённо напоминать оружие: палки, обломки ветвей, даже камни. Один из стариков, который утром почти падал, теперь шёл медленно, но упрямо, не позволяя никому тащить себя на себе.
Она сама шагала и внутри повторяла, как заклинание: «Лес нас прячет. Туман скрывает. Пусть наши следы распадутся. Пусть их собаки возьмут пустоту».
Ветер прошёл по кронам, и туман, уже начавший редеть, снова сгустился за их спинами. Алания оглянулась на белёсую пелену, закрывавшую тропу, но решила, что ветер просто изменил направление. Люди двигались осторожно, почти в замедленном ритме: бородатый мужчина пригибался под низкими ветвями, женщина с младенцем шептала что-то ребёнку так тихо, что слова превращались в дыхание, а тот самый утренний сомневающийся теперь шёл почти в ногу с Сэмом, оглядываясь назад не от паники, а чтобы следить за хвостом группы.
Шаги за спиной становились то ближе, то дальше. Лай собак несколько раз прорывался сквозь туман, и каждый раз люди замирали внутри, но продолжали идти. Потом Сэм резко остановился возле небольшого ручья, почти скрытого травой, и показал рукой, чтобы все ступали прямо в воду.
— По камням и по воде, — сказал он едва слышно. — Не оставляйте следов на берегу.
Они переходили ручей медленно, почти беззвучно. Вода была ледяной, обжигала ступни даже через обувь, но никто не жаловался. Мирон хотел вскрикнуть, когда холод коснулся его ног, но Таша успела прижать его к себе, а Алания накрыла его ладони своими. — Потерпи, маленький. Ещё немного.
Там, где ручей поворачивал, Сэм разрешил ненадолго остановиться. Люди быстро наполнили фляги и кожаные мешки, несколько человек зачерпнули воду ладонями. Пить хотелось так сильно, что Алания едва заставила себя оторваться после нескольких глотков. На другом берегу Сэм прошёл несколько шагов вправо, сломал тонкую ветку, затем вернулся точно по собственным следам и повёл группу в противоположную сторону. Алания увидела это, и в груди у неё на мгновение стало теплее. Он был измотан, почти не спал, но всё равно думал быстрее всех.
Чем дальше они углублялись, тем тише становилось вокруг. Даже птицы стихли, и лес будто накрыл их своим пологом. Алания чувствовала, как напряжение медленно отступает, хотя тревога ещё тлела под кожей, не позволяя расслабиться полностью.
— Кажется, мы сбили их со следа, — тихо сказал Сэм спустя долгое время, коснувшись её плеча.
Люди переглянулись. В их глазах мелькнула искра облегчения, но никто не позволил себе настоящей радости, потому что радоваться в пути, где за тобой идут собаки, было слишком опасно. Они продолжали идти ещё несколько часов, пока лес не стал совсем густым, влажным и чужим, а небо над кронами не начало темнеть.
— Думаю, пора остановиться на ночь, — сказала Алания, внимательно оглядывая небольшую поляну, почти скрытую между старыми деревьями. — Здесь нас будет сложно заметить.
Сэм долго молчал, осматривая место, потом кивнул.
— Только без костра. И сторожить будем по очереди.
Группа осторожно развернулась на поляне. Кто-то опустился прямо на траву, кто-то начал сооружать примитивное укрытие из ветвей, кто-то просто сел, обняв колени, и впервые за весь день позволил себе закрыть глаза. Дети прижались к матерям, женщины наконец выдохнули, мужчины продолжали оглядывать темноту, хотя по их лицам было видно, что силы закончились почти у всех.
— Сегодня сторожим по очереди, — сказал Сэм двум мужчинам, замыкавшим колонну. — Алания вместе со всеми отдохнёт. Я тоже лягу ненадолго, после бессонной ночи уже тяжело, потом сменю вас.
— Понял, — кивнул один из них, привычно сжимая деревянный посох. — Не уснём.
Алания села рядом с Ташей и Мироном и впервые за день позволила усталости дотянуться до тела полностью. Пока они шли, она будто запрещала себе чувствовать боль, тяжесть, голод, дрожь в ногах, но теперь всё это навалилось разом. Она смотрела, как люди устраиваются на земле, как кто-то делит последний кусок сухой лепёшки, как мужчина, ещё утром говоривший о пустоте, молча отдаёт свою долю ребёнку, и думала: «Мы вместе. Мы держимся. Сейчас это важнее всего».
Лес затихал. Туман мягко стелился по траве, словно сам становился невидимой защитой. Только где-то далеко, уже неясно где, будто в другом мире, ещё раз коротко тявкнула собака, и все на поляне замерли. Но звук не повторился.
Сэм сел чуть в стороне. Его взгляд скользил по людям, краю поляны и темноте между деревьями. Алания слишком хорошо знала это выражение лица: он не считал их спасёнными, просто позволял остальным несколько часов так думать.
— Ты обещал лечь, — напомнила она. — Сейчас, а не после ещё одного круга по поляне.
— Сначала проверю ту сторону.
— Ты её уже проверял. Дважды. Если ты свалишься завтра посреди дороги, нам от этого легче не станет.
Сэм посмотрел на неё устало, почти сердито, но спорить не стал. — Хорошо. Только не вздумай сама вставать на дежурство.
— Даже не собиралась, — ответила Алания. Он явно не поверил, однако всё-таки лёг у дерева, положив руку возле ножа.
На краю поляны двое дежурных прислушивались к лесу. Где-то в темноте треснула ветка, и один из мужчин крепче сжал посох.
— Если услышишь ещё раз, разбудим Сэма, — тихо сказал второй. — А пока пусть спит. Завтра ему снова вести нас.
Первый кивнул и повернулся к лесу. Лёгкий ветер донёс запах хвои, мокрой земли и прелой листвы. Туман стелился между деревьями, закрывая край поляны. Люди постепенно засыпали, один за другим, кто-то сидя, кто-то прямо на земле, кто-то прижимая к себе ребёнка так крепко, будто даже сон не мог ослабить страх потерять самое дорогое.
Алания закрыла глаза, потому что тело больше не спрашивало разрешения. Впервые за много часов она позволила себе короткий сон, цепляясь за хрупкую уверенность, что хотя бы на эту ночь у них есть передышка.
Ночь постепенно отступала. Серый свет начал просачиваться сквозь густую листву, растянувшуюся над поляной, и лес будто проснулся вместе с ними. Дети ворочались во сне, женщины тихо вздыхали, двое мужчин из последней смены, побледневшие от усталости, всё ещё стояли у края поляны, хотя по их лицам было видно, что они держатся только на упрямстве. Туман медленно рассеивался, и первые лучи солнца касались верхушек деревьев, создавая золотистые узоры на влажной траве.
Сэм поднялся первым, слегка потянул плечи и тут же поморщился, будто тело напомнило ему о каждой бессонной минуте. Его движения были тихими и аккуратными, но в них всё равно читалась готовность к любому развитию событий. Он прошёл по краю поляны, проверяя, не осталось ли признаков чужого присутствия, потом присел возле одного из следов, коснулся земли пальцами и нахмурился.
Алания заметила это.
— Что там?
— Ничего явного, — ответил он, но слишком быстро.
Она подошла ближе. На влажной земле действительно не было отпечатка сапога или лапы, только примятая трава и маленькая сломанная ветка, свежая, ещё светлая внутри.
— Думаешь, это они?
Сэм посмотрел в сторону леса, туда, где между деревьями снова начинал сгущаться утренний туман.
— Не знаю. Может, зверь. Может, ветер. А может, лес просто напоминает нам, что стоять нельзя.
Алания ничего не ответила, но внутри всё снова собралось в тугую нить. Вчерашний страх не исчез. Он просто сменил форму. Стал тише, глубже, осторожнее.
— Встаём, — сказал Сэм, повернувшись к группе. — Выходим сейчас, пока туман не рассеялся.
Алания встала рядом, поправила накидку и глубоко вдохнула влажный холодный воздух. Внутри ещё сохранялась тревога, но теперь она была не парализующей, а живой, почти нужной, как память о том, что путь продолжается и расслабляться рано. Она посмотрела на людей, на Ташу с Мироном, на мужчин, на Сэма, и почувствовала, как между ними снова натягивается невидимая нить.
Люди покинули поляну и снова вошли в лес. Впереди шёл Сэм, внимательно выбирая дорогу, Алания двигалась чуть позади и следила, чтобы никто не отстал. Никто больше не спрашивал, существует ли Другой Мир.
На мгновение Алании показалось, что между дальними деревьями мелькнул тонкий серебристый свет. Она моргнула, но там остался только туман. Алания ничего не сказала и продолжила идти.
Глава 3
Страх умеет принимать любую форму, лишь бы человек повернул назад.
Иногда Границу видит только тот, кто первым решается поверить себе.
Ещё утром, когда они покидали поляну, у многих внутри жило почти детское ожидание: сегодня лес закончится. Сегодня за туманом откроется тот самый Другой Мир, о котором в Энкаре говорили шёпотом и ради которого они рискнули всем, что у них оставалось. После ночной погони, холодного ручья и нескольких часов сна людям хотелось верить, что самое страшное уже позади. Никто не произносил этого вслух, словно надежду можно было спугнуть неосторожным словом, но Алания видела её в том, как женщины поправляли детям одежду, как мужчины поднимались без вчерашних споров, как Таша, передавая ей Мирона, впервые попыталась улыбнуться.
Лес будто услышал их и решил напомнить, что ничего им не обещал.
Первые часы пути прошли в вязком молчании. Даже дети притихли, уткнувшись лицами в плечи матерей. Влажный воздух лежал на коже тяжёлой тканью, одежда липла к телу, ноги проваливались в мягкую землю. Деревья становились выше и теснее, ветви сплетались над головами, не пропуская свет, а знакомые звуки постепенно исчезали. Не было птиц, шороха мелких зверей, жужжания насекомых. Только шаги группы, сдавленное дыхание и редкий треск ветки, после которого сразу несколько человек оборачивались.
Тропа тоже начала меняться. Там, где Сэм минуту назад замечал примятую траву, оказывался бурелом или сплошная стена кустарника. Узкие проходы выводили к одним и тем же деревьям, повороты возвращали их к стволу, расколотому молнией, хотя они давно должны были оставить его позади. Сэм несколько раз опускался на колено, раздвигал траву, проверял мох на коре и направление света, но каждый раз поднимался всё мрачнее.
— Мы здесь уже были, — произнёс широкоплечий мужчина, поддерживавший старика. Он указал на глубокую царапину в коре. — Я сам зацепил дерево посохом.
— Похожий ствол, — ответил Сэм и двинулся дальше, но Алания успела заметить, как он провёл большим пальцем по той самой царапине.
Она тоже чувствовала: что-то изменилось. Это было не обычное ощущение погони, когда слух ловит далёкий лай, а тело заранее готовится бежать. За ними следовало нечто другое. Невидимое, холодное, слишком близкое. Временами Алании казалось, что оно движется между людьми, касается плеч, заглядывает в лица и выбирает, чей страх окажется легче открыть.
Один из мужчин остановился так резко, что идущая за ним женщина врезалась ему в спину. Он поднял посох, всмотрелся в туман между деревьями и тихо произнёс: — Там шаги.
— Ветки трещат, — отозвался другой. Его голос прозвучал резче, чем требовалось. — Здесь никого нет.
— Ветки не ходят за нами уже полчаса, — возразил мужчина и крепче сжал посох.
Люди начали оборачиваться. Сэм поднял руку, заставляя всех замолчать, и несколько мгновений слушал. Тишина стала такой плотной, что Алания слышала, как Мирон сопит у Таши на руках. Потом где-то справа хрустнула ветка. Слева ей ответил другой сухой щелчок.
— Дальше. Не растягиваться, — сказал Сэм, не объясняя, что услышал, и от этого людям сделалось ещё страшнее. Обычно он находил слова, даже если они были жёсткими. Мог выругаться, бросить колкость, приказать двигаться быстрее. Сейчас молчал и всё чаще сжимал рукоять ножа, словно тоже чувствовал в лесу присутствие, против которого оружие не поможет.
Через некоторое время Таша тихо позвала Аланию. Она стояла посреди тропы, прижимая Мирона так крепко, что мальчик беспокойно задвигался. Лицо женщины побледнело, светлые фисташковые глаза смотрели мимо людей, в пустое пространство между деревьями.
— Ты слышишь? — спросила она. — Там женщина. Она зовёт Мирона.
Алания подошла ближе, взяла Ташу за плечо и спросила, кто её зовёт.
— Моя сестра. Она умерла три года назад. Я знаю её голос.
По группе прошла волна тревоги. Люди начали прислушиваться, и почти сразу шёпот появился со всех сторон. Сначала едва различимый, похожий на движение листьев, затем ближе и яснее. Один из стариков перекрестил руки на груди и пробормотал, что в глубине леса всегда жили мёртвые. Женщина возле него всхлипнула, мужчина с посохом шагнул к деревьям, будто услышал там кого-то своего.
— Не слушайте, — сказала Алания. Пришлось повысить голос, чтобы люди посмотрели на неё. — Что бы вы ни слышали, не отвечайте. Это лес лезет нам в головы.
— Откуда ты знаешь? — спросил мужчина.
— Не знаю. Но сестра Таши не ждала нас в этом лесу. И ваши мёртвые тоже.
Таша вздрогнула, словно только сейчас поняла, что собиралась идти на голос. Алания разжала её пальцы на одежде Мирона, помогла удобнее перехватить сына и заставила посмотреть себе в глаза.
— Ты здесь. Мирон у тебя. Держись за это.
Сэм вышел к середине группы. Его лицо оставалось собранным, но в глазах появился незнакомый блеск, слишком яркий и напряжённый.
— Пока идём вместе, лес не растащит нас по одному, — сказал он. — Если слышите голос, говорите сразу. Не отходите, даже если вам кажется, что рядом мать, ребёнок или сам Создатель.
Когда люди снова двинулись, Алания спросила Сэма, слышит ли он что-нибудь. — Нет, — ответил он слишком быстро, отвернулся и начал раздвигать ветви. Она не стала настаивать. В этом месте любое признание могло сделать голос сильнее.
Она шла и повторяла про себя, что лес не решит за них, где закончится дорога. Мысль была упрямой, почти злой, и за неё удавалось держаться. Когда между деревьями появлялось движение, Алания смотрела под ноги. Когда ей чудился собственный шёпот, считала шаги. Когда туман становился плотнее и тянулся к лицу холодными языками, вспоминала вес Мирона у себя на руках и ладонь Сэма на плече. Настоящие вещи имели тяжесть, температуру, запах. Страх умел принимать форму, но не мог стать всем сразу.
Постепенно воздух изменился. В нём появился сухой горький привкус, хотя лес оставался сырым. Туман стал серым, местами прорезанным тусклыми жёлтыми полосами. Деревья то отдалялись, то нависали совсем близко, и расстояние между двумя шагами перестало казаться одинаковым. Алания смотрела на спину Сэма, потом моргала и видела его на несколько метров дальше, хотя он не успевал отойти. Мир терял устойчивость, словно они двигались не через лес, а сквозь чужой тяжёлый сон.
Волки появились без звука.
Сначала среди тумана открылись жёлтые глаза. Потом проступили тёмные спины, острые морды и густая мокрая шерсть. Один зверь стоял впереди, другой вышел слева, ещё двое двигались между стволами справа. Они не рычали и не скалили зубы, просто сужали круг, глядя на людей слишком спокойно и осмысленно.
Кто-то вскрикнул. Дети заплакали, мужчины подняли посохи и палки, женщины сбились ближе. Один из путников отступил так резко, что едва не сбил старика.
— Это тоже лес? — спросил он, не отводя взгляда от ближайшего зверя. — Или они сейчас разорвут нас по-настоящему?
Никто не ответил. Волк шагнул ближе, и Алания услышала его дыхание. Увидела, как в шерсти дрожат капли воды, как лапа приминает траву. Если это было видение, оно умело становиться плотнее реальности.
Сэм вынул нож. Алания коснулась его запястья и попросила подождать. — Чего? — спросил он, но она не знала, что ответить. Сердце билось так сильно, что отдавалось в горле, ноги дрожали. Всё внутри требовало отступить, спрятаться за мужчинами, найти дерево, к которому можно прижаться спиной. Но волки не нападали. Они ждали именно этого: крика, бегства, первого удара, после которого люди перестанут отличать друг друга от чудовищ.
Алания вышла вперёд. Ближайший зверь повернул голову, следя за ней. Его глаза были жёлтыми, неподвижными, и в их глубине шевелилось что-то знакомое. Она увидела подвал в Энкаре, руки Стражников, тёмную площадь и собственное тело на земле. Волк собирался из её памяти. Брал тот страх, которому она верила без доказательств, и надевал на себя шерсть, клыки, дыхание.
— Алания, назад, — тихо сказал Сэм, но она сделала ещё один шаг и, не отводя взгляда от жёлтых глаз, произнесла: — Ты не настоящий.
Волк оскалился. По группе прокатился сдавленный крик, но Алания не отступила. За страхом поднималось другое чувство: ярость на лес, на Энкару, на всё, что снова требовало от неё согнуться раньше, чем произошло хоть что-то.