- -
- 100%
- +
«С ней будет непросто», — подумал Таймураз и неожиданно для себя добавил: «И тем интереснее».
— Кто ты? — спросил он. — Почему бежишь из своего Мира, если владеешь таким даром?
Девушка застыла. Затем повернулась к своим и коротко подмигнула, словно одним этим движением пыталась сказать: держитесь, не бойтесь, я разберусь.
Молодой мужчина шагнул ближе. — Алань, ты понимаешь, что произошло?
Теперь Таймураз знал её имя.
Алания посмотрела на спутника с раздражением, за которым сразу проступила тревога. Для остальных Граница была легендой. Она одна увидела дверь и повела людей туда, где все различали только туман.
Сэм понял это лишь сейчас. Он вспомнил, как Алания возвращала людей из видений, как заставила его смотреть не на собственное мёртвое тело под деревом, а ей в глаза. Как остановилась перед пустотой и уверенно сказала, что переход здесь. Он верил ей задолго до этого леса, но впервые почувствовал, насколько далеко может увести её дар и сумеет ли он идти рядом, когда её путь перестанет быть только побегом.
— Ты не видел свет? — спросила она.
— Нет. Но я поверил тебе.
Таймураз наблюдал за ними. Эти двое не были возлюбленными или родственниками, однако беда связала их крепче многих кровных. Они знали движения друг друга, замечали перемены в дыхании, вставали рядом раньше, чем второй успевал попросить.
Алания снова повернулась к Таймуразу. На её лице появилось знакомое вызывающее выражение, но взгляд задержался на нём дольше, чем требовал спор. Она рассматривала его тёмные волосы, серебристые пряди у висков и черты, которые, похоже, не укладывались в привычные ей представления.
В этот момент маленькая девочка ущипнула Аланию за ногу.
Та подскочила и резко обернулась, готовая выругаться, но, увидев ребёнка, сразу изменилась.
— Ты молчала, — тихо сказала девочка. — Я подумала, что ты опять ушла в лес.
Алания присела перед ней и коснулась растрёпанных волос. — Я здесь. Никуда не ушла.
Девочка не сразу поверила. Несколько секунд всматривалась в её лицо, потом обхватила за шею и прижалась всем телом. Алания покачнулась, но удержала ребёнка, прошептала что-то успокаивающее и только тогда поднялась. Резкость исчезла из её движений так быстро, будто её никогда и не было.
Таймураз поймал себя на том, что залюбовался. Чувства в ней не сменяли друг друга плавно. Они вспыхивали, сталкивались и проходили по лицу, как огонь по сухой траве: злость, нежность, страх, бунт, растерянность. Рядом с ней его собственная выстроенная тишина на мгновение дрогнула.
Недопустимо. Он вернул голосу прежнюю твёрдость. — Так почему вы бежите?
Алания поднялась. — Потому что нас преследуют. Если вернёмся, нас поймают и казнят. Этого недостаточно?
— Достаточно, чтобы дать вам убежище на эту ночь. Но мне нужно понимать, что произошло.
Он показал на опушку, где между светлыми деревьями лежала густая тёплая трава. — Там вы сможете сесть. Я уже сказал, что не выгоню вас, и повторю: это обещание.
Облегчение прошло по группе одним дыханием. Плечи опустились, кто-то закрыл глаза, женщина с ребёнком пошатнулась и удержалась только благодаря мужчине рядом.
Таймураз ощутил это доверие почти физически. Оно было слабым, хрупким, готовым исчезнуть от одного неверного движения. Ему вдруг стало важно не потерять его. Странное желание для человека, привыкшего принимать решения независимо от того, любят ли его за них.
Они двинулись за Таймуразом. Опушка казалась близкой, однако путь до неё растянулся. Возле Границы пространство Люмирии подстраивалось под взгляд: показывало направление, но не отменяло дороги.
— Почему она всё ещё не ближе? — первым спросил Сэм. Голос у него охрип от усталости. — До неё вроде рукой подать.
— Здесь расстояние показывает, куда идти, чтобы человек не потерял веру, — ответил Таймураз. — Но путь всё равно приходится проходить самому.
Сэм ничего не сказал, только посмотрел на него внимательнее.
Алания, шедшая впереди остальных, фыркнула: — У вас даже дорога разговаривает загадками?
— Только с теми, кто задаёт слишком много вопросов.
— Тогда нам придётся здесь задержаться.
Таймураз повернул голову. В её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на улыбку и тут же исчезло. Он тоже ничего не ответил, но Алистар наверняка заметил бы, что напряжение в его Поле на мгновение ослабло.
Когда они дошли, люди почти падали. Кто-то сел под деревом, кто-то лёг прямо на траву, матери уложили детей и только после этого позволили себе опуститься рядом. Несколько человек плакали без звука, потому что их впервые не подгоняли и не заставляли немедленно подняться.
Алания осталась стоять. Её взгляд встретился со взглядом Таймураза и не отступил. Между ними не было вражды, но уже появился вызов. Осторожность. И интерес, от которого обоим становилось неуютно.
Сэм открыл рот, собираясь заговорить за неё, однако Таймураз остановил его жестом. — Пусть расскажет сама.
— Я уже рассказала. — Алания скрестила руки на груди. — Увидела светящуюся полосу. Всё вокруг плыло, а я знала, что там переход.
Таймураз повернулся к Сэму. — Ты видел дверь?
— Только лес и туман. Когда Алания сказала идти за ней, мы пошли.
— Значит, одна, — прошептал кто-то из беглецов. — Она одна видела.
По группе прошёл тревожный шорох. Люди смотрели на Аланию с благодарностью и испугом. Она начала понимать, что её дар сделал её единственным проводником. Если она ошибётся, за ней ошибутся все.
«Теперь всё зависит от меня». Мысль придавила сильнее усталости. Алания привыкла отвечать за собственные решения и за Сэма, который всё равно спорил с каждым её приказом. Но эти люди смотрели так, будто она уже знала дорогу дальше. Будто могла пообещать, что новая земля не окажется другой клеткой. Она не знала. Страх кольнул грудь, следом поднялось упрямство. Алания не могла дать им уверенность, которой у неё самой не было, зато могла не отойти первой.
Таймураз увидел, как тяжесть чужих ожиданий легла ей на плечи, и впервые смягчил голос.
— Сядьте. Я попробую объяснить.
Алания и Сэм опустились на траву напротив него. Даже сидя Таймураз не терял той собранной силы, из-за которой люди рядом невольно выпрямлялись.
— Думаю, Создатели вашего Мира…
— Распределители, — перебил Сэм. — У нас их называют так. Они задают параметры человеку при рождении.
Среди беглецов снова зашептались. Кто-то повторил знакомое слово, кто-то пробормотал, что Создателей в Энкаре нет, только Хозяева и Надзиратели.
— В Люмирии Создатель не раздаёт людям параметры, — сказал Таймураз. — Его задача беречь пространство, где каждый раскрывает собственный дар. Но пока оставим ваше слово. Кто-нибудь из вас видел Распределителей? Они говорили с вами, смотрели вам в глаза, отвечали за то, что якобы решили?
— Хозяева видят их за нас, — пробормотал мужчина с посохом. Уверенности в голосе не было. — Так было всегда.
— И вы верите Хозяевам?
Мужчина не ответил. Люди опустили головы, а Таша, державшая Мирона на руках, произнесла едва слышно: — Нам говорили, что их видят только Хозяева. Мы недостойны.
— Когда автор правил невидим для тех, кто по ним живёт, стоит спросить, кто на самом деле говорит от его имени, — произнёс Таймураз. — Если порядок заставляет людей бояться, стыдиться и терпеть боль, значит, он создан не ради них. Такой порядок отнимает силу. Настоящий порядок её возвращает.
На поляне стало тихо. Вдалеке журчала вода, тёплый ветер шевелил траву. Таймураз не пытался никого убедить, и оттого его слова ложились тяжелее.
Он посмотрел на Аланию. — Ты видишь Границы Миров. Там, где другие замечают только лес, ты различаешь швы реальности. Это твой дар, а не милость Распределителей.
Алания глубже вдохнула. Сэм придвинулся плечом ближе, без слов напоминая, что он рядом.
Слишком много произошло за один день: лес, волки, погоня, переход и новый Мир. Теперь оказалось, что Алания не просто вывела людей из Энкары. Она умела видеть двери, которых не существовало для остальных.
Это знание не обрадовало её. Дар означал не только возможность уйти. Он мог привести Стражников сюда, открыть путь тем, кто пойдёт следом, разрушить защиту чужого Мира. Алания посмотрела туда, где серебристая линия уже почти успокоилась, и впервые испугалась не того, что не сумеет открыть дверь, а того, что однажды откроет не ту.
В ней вспыхнула дерзкая мысль: если она увидела одну Границу, сможет ли найти другие?
— Этот дар не подчиняется любопытству, — сказал Таймураз, словно почувствовал направление её мысли. — Он раскрывается, когда у человека появляется твёрдое намерение. Мне нужно понять, что заставило тебя открыть проход.
Алания помолчала, затем произнесла: — Мы из Мира, где такие, как мы, считаются низшими.
Таймураз оглядел оборванных, измученных людей. У каждого было своё Поле, свой сложный узор, свой дар. — Вас считают низшими?
— Нас не считают людьми. Мы развлечение для Стандартных или бесплатная рабочая сила. — В голосе Алании появилась злость. — Меня держали в доме развлечений. Сэм пахал поля, чтобы лучшее доставалось Хозяевам, а нас кормили отбросами. Мы ели только после них.
Она показала на маленькую девочку. — Её заставляли часами улыбаться гостям. Если улыбка казалась недостаточно радостной, Смотрительница била её по голове. Вечером девочка плакала от боли, утром её снова выводили в зал.
Ребёнок спрятался за юбку Таши. На лице Таймураза дрогнуло что-то острое.
— Тот мальчишка стирал энергетические следы за гостями, — продолжила Алания, указывая на кудрявого ребёнка с голубыми глазами. — Работал с раннего утра до ночи, пока не начинал выть от боли в руках. А женщина с серебристыми волосами должна была слушать чужие разговоры, доносить на остальных и одновременно штопать одежду работников. Иногда о ней забывали, и она весь день сидела без еды.
— Хватит, — остановил её Таймураз.
Он больше не мог слушать это как обычный доклад. В Люмирии состояние людей влияло на саму ткань пространства. Мир, превращавший живых существ в расходный материал, должен был давно начать гнить изнутри.
Таймураз хотел немедленно дать этим людям еду, воду и комнаты, в которых никто не разбудит их ударом. Но один вопрос он не мог оставить.
— Ты сказала, что работала в доме развлечений. Почему я не чувствую, что ты позволяла Стандартным прикасаться к себе?
Алания вздрогнула. На мгновение в ней появилось желание отшутиться или уколоть его, лишь бы не показывать, насколько точно он попал.
Сэм посмотрел на неё. Похоже, даже он знал не всё.
— Я напускала иллюзии, — призналась Алания. — Когда кто-то пытался коснуться меня, я заставляла его уснуть. Потом оставляла в памяти картинку, от которой он просыпался довольным.
Таймураз слегка склонил голову. — Тебя раскрыли?
— Смотрительница заметила. На следующий день меня выпороли. Я сопротивлялась, но её псы держали меня. После этого я решила бежать. Никого не уговаривала. Остальные сами узнали и пошли с нами.
В её словах не было аккуратной героической истории. Боль, злость, стыд и отчаяние звучали одновременно. Она была одарённой, дерзкой и совершенно не понимала силы, которой владела.
Таймураз уловил в себе неожиданное волнение и сразу попытался вернуть его на привычное место. Перед ним стояла чужестранка, нарушившая Границу. Он должен был оценить её дар, выяснить риск и защитить Люмирию. Вместо этого думал о том, что она сопротивлялась, даже когда её держали несколько человек, и о том, сколько боли пришлось спрятать за колючими ответами.
«Неудивительно, что Границу увидела именно она», — подумал Таймураз.
Он поднялся. Люди тут же напряглись, и Таймуразу пришлось поднять ладонь, останавливая новый всплеск страха.
— На сегодня достаточно. Вы получите воду, еду, чистую одежду и место для сна. Никто вас не тронет.
Беглецы смотрели так, словно за этой милостью обязательно должен скрываться крючок. Алания тоже не расслабилась.
— Но ты останешься под моим наблюдением, — сказал Таймураз ей.
Сэм сразу встал. — Почему?
— Она открыла проход, не понимая, что делает. Это не вина. Но сила без знания опасна и для неё, и для тех, кто последует за ней.
Алания прищурилась. — Значит, всё-таки плен?
— Защита и обучение, если окажешься достаточно упрямой, чтобы слушать.
Сэм хмыкнул. — С упрямством проблем не будет.
Алания метнула в него взгляд, и он тут же сделал вид, что рассматривает траву. Таймураз не удержался от короткой улыбки. Она заметила её, и внутри у неё что-то дрогнуло, теперь уже не от страха.
Таймураз поднял руку. Над ладонью появилась серебристая линия и растворилась в воздухе.
— Алистар, подготовь приём для двенадцати пересечённых. Целители, тёплая еда и места для сна. Совет собери к утру. Граница пропустила не угрозу. Она пропустила выживших.
Ответ Провидца коснулся края сознания: — Всё будет готово. Ты понимаешь, что право убежища действует только до решения Совета?
Таймураз посмотрел на людей, которые всё ещё ждали, во что превратится их спасение. — Я могу открыть им двери Люмирии и защитить этой ночью. Решить, останутся ли они здесь навсегда, не могу даже я.
Эти слова предназначались не только Алистару. Алания услышала их и впервые немного ослабила плечи. В Энкаре решения всегда спускались сверху, а люди узнавали о них, когда становилось поздно спорить. Здесь самый сильный человек Мира признавал, что его власть имеет предел.
Алистар помолчал. — Хорошо. Я хотел услышать это сейчас, пока восточная Граница ещё дрожит, а ты уже смотришь на одну из пересечённых так, словно встретил не только угрозу.
Связь оборвалась. Таймураз нахмурился, но возвращать Алистара не стал.
Алания стояла на тёплой траве нового Мира и смотрела на мужчину, который мог быть опаснее любого Хозяина, но говорил о беглецах так, словно они не ошибка и не грязь на пороге чужого порядка.
Выжившие. Это слово коснулось глубже, чем она ожидала. Впервые за весь безумный путь Алания позволила себе подумать, что они не просто сбежали. Возможно, они действительно пришли туда, где смогут начать заново.
Глава 5
Свобода — не отсутствие границ, а право выбирать внутри них.
Дом — не награда. Это место, где твоё достоинство не нужно доказывать.
— Пойдёмте, я покажу вам дома, — сказал Таймураз и поднялся так спокойно, словно появление двенадцати беглецов не изменило привычный порядок его Мира. — Я не стану вас выгонять, как и обещал. До решения Совета вы останетесь гостями Границы и будете находиться под защитой Люмирии. Но здесь тоже есть правила.
На последнем слове Алания невольно напряглась. В Энкаре правила никогда не существовали сами по себе. За ними стояли чужая воля, наказание и необходимость проглотить собственный протест, чтобы не стало хуже. Одним правила позволяли делать всё, другим запрещали смотреть слишком прямо, говорить без разрешения и занимать больше места, чем им отвели.
Таймураз заметил её реакцию, но не остановился и не потребовал объяснений.
— Наши законы запрещают отнимать чужую свободу, распоряжаться чужой жизнью и использовать силу во вред другому. Здесь не делят людей по внешности, происхождению или прежнему положению. Если кто-то из вас захочет обучиться ремеслу, его желание рассмотрят. Позже у каждого появится проводник, который покажет город, дома ремёсел и поможет понять, какие возможности есть в Люмирии. Решать за вас он не станет.
— А если Совет решит, что мы вам не подходим? — спросил мужчина с поседевшими висками. Он держался немного в стороне от остальных и всё время оглядывался, словно ожидал, что за мягкими словами Таймураза появятся вооружённые люди.
— Тогда Совет обязан объяснить причину и предложить безопасный путь, — ответил Таймураз. — До его решения никто не вправе обращаться с вами как с пленниками или нарушителями. От вас не потребуют немедленно выбирать ремесло, доказывать свою полезность или расплачиваться за помощь. Сначала вам нужно прийти в себя.
Люди переглянулись, но никто не обрадовался сразу. Такие слова были слишком непривычны для тех, кто ещё вчера доедал остатки после Хозяев и считал удачей день, закончившийся без побоев. Таша прижала Мирона к себе уже не с прежним ужасом, а от растерянности, потому что не знала, куда деть руки, если у неё не собираются отнимать ребёнка. Сэм смотрел на Таймураза внимательно и настороженно. Он ещё не верил, но Алания слишком хорошо его знала и видела, как сильно ему хочется поверить.
— Если предложенный дом вам не подойдёт, об этом можно сказать, — продолжил Таймураз. — Вам найдут другой. Дом в Люмирии не дают в награду за хорошее поведение и не отбирают после первой ошибки. Он нужен человеку, чтобы тот перестал выживать и смог услышать, куда хочет двигаться дальше.
Алания шла рядом и пыталась уложить услышанное внутри. Дом можно обсуждать. Ремесло выбирать. Желание человека здесь не называли наглостью, достоинство не выдавали за заслуги и не измеряли тем, насколько хорошо ты подходишь под установленный кем-то образец. Всё звучало правильно, и именно поэтому так сильно хотелось найти подвох.
— Но какие у вас тогда правила, если здесь столько всего разрешено? — спросила она.
Таймураз замедлил шаг, и остальные тоже невольно пошли медленнее.
— Разрешено многое, но не всё. Главное правило касается Границ. Нельзя переходить между Мирами без подготовки и открывать проходы по собственному желанию. Каждое пересечение оставляет след, а если открывать двери бездумно, Граница начинает истончаться. Не все Миры благожелательны к Люмирии, и по следу спасённого однажды может прийти тот, кто ищет не убежище.
Сэм перестал разглядывать улицу и нахмурился. Он тоже понял, что речь шла уже не о красивых законах нового Мира. Они действительно могли привести сюда опасность, хотя во время побега думали только о том, как спасти собственные жизни.
У Алании всё равно вспыхнуло знакомое сопротивление.
— Значит, теперь мы должны прожить здесь до конца жизни? Вы нас приняли, дали дома, а уйти уже не позволите?
Она слышала смысл его слов, но стоило появиться очередному запрету, как всё остальное отодвигалось. В Энкаре любую клетку умели назвать заботой, ошейник — порядком, а подчинение — необходимостью. Там тоже говорили об общей безопасности, когда заставляли одного человека исчезнуть ради спокойствия остальных.
— Ты слышишь запрет там, где я говорю об осторожности, — ответил Таймураз. — После Энкары это понятно. Но клетка удерживает человека ради чужой власти, а защита не позволяет разрушить то, что ещё может жить.
— Очень удобно объяснять это тому, кто сам распоряжается Границей.
— Согласен, — спокойно произнёс он.
Алания ожидала возражения и растерялась. Таймураз не стал доказывать, что она не имеет права сомневаться, и не потребовал благодарности за спасение. Он просто признал очевидное: сила действительно находилась в его руках.
— Поэтому безопасным переходам обучаются, — продолжил он. — Человек, способный чувствовать Границу, может научиться отличать дверь от разлома и понимать, когда переход не причинит вреда. Мы не лишаем жителей права уйти. Мы просим их сначала узнать, что именно они собираются открыть и кто сможет пройти следом.
Его голос оставался спокойным. В нём не чувствовалось желания подавить её возмущение или заставить немедленно согласиться. На грубость Алания умела отвечать, против приказа могла восстать, угрозу распознавала ещё до того, как человек повышал руку. С уважением к её несогласию она почти не встречалась, поэтому сейчас не понимала, как продолжать спор.
За разговором она не сразу заметила, что они вышли на широкую улицу. Под ногами мягко светилась каменная мостовая. Свет не бил в глаза и не выглядел украшением для богатых. Он жил внутри плит, согревал их и поднимался навстречу каждому шагу.
Алания почувствовала тепло даже сквозь грубую подошву и остановилась.
— Ты чего? — сразу спросил Сэм, заметив, что она отстала.
— Хочу проверить, действительно ли камни тёплые.
Он посмотрел на неё так, словно она собиралась потребовать объяснений у фонаря, но Алания уже присела, стянула один сапог и поставила босую ступню на сияющую плиту. Тепло вошло в уставшую ногу и поднялось выше мягкой волной. На несколько мгновений ей стало так непривычно хорошо, что она забыла о людях вокруг.
В Энкаре её уже окрикнули бы. Возможно, ударили или заставили вытереть место, к которому она посмела прикоснуться босой ногой. Здесь мимо прошла пожилая женщина в светлом плаще, посмотрела на Аланию и улыбнулась.
— После перехода многим хочется почувствовать землю, — сказала она. — Не торопись. Пусть тело поймёт, что оно уже не там.
Алания не нашлась с ответом и быстро обулась, словно её застали за чем-то слишком личным. Сэм тихо фыркнул, хотя в его взгляде не было насмешки. Он тоже слышал слова женщины и понимал, что предназначались они не только Алании.
— Теперь ты официально проверила новый Мир ногой, — сообщил он.
— Ещё слово, и я проверю тобой ближайшую стену.
Пожилая женщина рассмеялась и пошла дальше, а жители продолжили заниматься своими делами. Никто не остановился с брезгливым лицом, не сказал, что Алания ведёт себя неподобающе, не потребовал объяснить, зачем она сняла сапог посреди улицы. От этой простой обыденности внутри у неё что-то дрогнуло.
Дома по обе стороны улицы были совершенно разными. Высокие светлые здания с витражными окнами стояли рядом с маленькими домами, утопающими в зелени. Где-то крыша уходила вверх плавной линией, где-то стены покрывали вьющиеся растения, на одних подоконниках стояли цветы, на других лежали книги или сушились связки трав. Ни один дом не пытался превзойти соседний размером и блеском.
— Сэм, ты только посмотри! Тут хоромы стоят рядом с домиками, в которых ты едва не достанешь головой до потолка. Как они вообще решают, кто здесь важнее?
Сэм вытянул шею, разглядывая маленький дом с круглой дверью и крошечным балконом.
— Я бы посмотрел, как наши Стандартные пытались бы здесь разобраться. У них бы глаза лопнули от напряжения, а потом они измерили бы все дома и назначили главного по высоте крыши.
Алания рассмеялась, и несколько человек рядом тоже улыбнулись. Смех получился коротким и неуверенным, но после долгого побега даже он звучал непривычно. Таймураз обернулся на них и едва заметно улыбнулся, однако ничего не сказал.
— Большие семьи обычно выбирают просторные дома, — объяснил он немного позже. — Те, кому нужны тишина, одиночество или отдельное место для занятий, предпочитают маленькие. Кто-то переезжает через год, кто-то остаётся в одном доме всю жизнь. Размер жилища ничего не говорит о достоинстве его хозяина.
В Энкаре дом был местом, которое человеку позволяли занимать, пока он приносил пользу. Здесь жилище звучало как продолжение самого человека. Если сейчас Алании нужен маленький дом, позже она сможет попросить другой. Если захочет учиться, ей покажут, где это возможно. Если ошибётся, её не выбросят за дверь только за то, что она не сразу нашла своё место.
— Да, примерно так, — произнёс Таймураз, и она резко подняла голову.
— Ты опять залез в мои мысли?
— Нет. Но твоё лицо задаёт вопросы громче, чем ты думаешь.
— Моё лицо ничего не задаёт.
— Конечно, — согласился он с таким выражением, что Сэм отвернулся, скрывая улыбку.
Алания собиралась возмутиться, но вдруг поняла, что всё это время спорит с человеком, имени которого до сих пор не знает. Он оставался для неё Главным, возможной угрозой и единственным, кто мог решить, разрешат ли им остаться в Люмирии.
— Простите, — произнесла она и тут же рассердилась на себя за неожиданно несмелый голос. — А как вас зовут?
— Таймураз.
Имя легло в память сразу. С ним мужчина, стоявший между беглецами и новым Миром, стал ближе и понятнее, но безопаснее от этого не сделался. Напротив, безымянной силы можно было бояться, не пытаясь её понять, а теперь Алании всё чаще хотелось разглядеть человека, скрытого за спокойствием Главного.