Салангана. История одной любви

ПРОЛОГ

Наши дни, Кореюн, столица Соёл

Тьма ночи погрузила в тишину почти все государство. Еле слышные стоны доносились лишь из одной спальни, в которой пыталась забыться сном местная знаменитость. Айдол, как любили называть их здешние поклонники.

Он Тэ-Ён.

Мужчина ворочался с боку на бок, и его фигуру, скрытую покрывалом, освещала лишь небольшая полоска света, доносящегося из прорехи между шторами. Лишь Луна краем глаза могла видеть его мучения, но и она оказалась не в силах даровать ему долгожданное облегчение. День за днем, раз за разом, пока не исполнит своей миссии, он вынужден был погружаться в воспоминания прошлой жизни, с которой и началось его проклятье.

Не выдержав очередного кошмара, Он Тэ-Ён рывком сел на постели, свешивая ноги на пол и пряча лицо в ладонях. Кошмар снова пытался захватить его в свои объятия. И снова Он Тэ-Ён напоминал себе, что все это случилось давным-давно. И успело порасти былью.

Он поднялся с кровати и подошел к окну, распахивая шторы. Оттуда мерцал разноцветными огнями ночной Соёл — столица разросшегося Кореюна, возникшего на месте его древней Родины. В этом современном мире он давно научился жить и работать. Но, тем не менее, не мог протиться с воспоминаниями многовековой давности.

Нужно было снова пройти этот путь, чтобы напомнить, что все это — лишь горькие воспоминания, которые он больше не желал повторять. Ему нужно было выполнить данное Великому Духу обещание. А потому придется снова воскресить в памяти то, что он забыл бы с огромным удовольствием.

Древняя империя Койрюн, далекое прошлое

Императорский дворец гудел на все лады: правитель возвращается! Он свершит возмездие, которого ждал долгие пять лет! Он везет с собой предателя! И не одного – поймали обоих, даже неверную невесту, чуть было не ставшую императрицей.

Все знали эту чудовищную историю: стоило генералу увидеть императорскую возлюбленную, как тот воспылал к ней смертельной страстью. Девица оказалась странных нравов и совсем не сопротивлялась вниманию генерала. А потом произошло страшное: они оба предали императора, попытавшись сбежать из страны и успев тайно связать судьбы. Император был безутешен. Союз государств, которого он так долго добивался, распался по воле одной своенравной девчонки. Наказанием могла служить только смерть.

Но они не были достойны даже смерти.

Клинок предводителя войска был обагрен кровью предателя. Его тащили, как животное, по земле, липкая мокрая одежда изорвалась и свисала клоками. В недолгие минуты передышки, которые, сжалившись над преступником, позволял тащивший его всадник, он не стонал и не взывал к справедливости. Лишь тянулся к лицу, убирая с него спутанные волосы, и смотрел на клетку с широкими прутьями, из которой на него в ответ взирали испуганные черные глаза, полные боли и отчаяния.

Молодая, красивая, яркая, словно певчая птичка. Они не смогли побороть рокового притяжения. Принцесса и опальный генерал. Чувство, обернувшееся для обоих погибелью. Ее волосы, согревающие его по ночам. Ее улыбка, светившая ярче солнца.

Сейчас она была закована в цепи. Коса, за которую из дома ее вытаскивал один из воинов императора, растрепалась. Отрада его сердца. Пойманная в силки салангана. Он слишком хорошо знал суровый нрав императора, чтобы понять: жить им обоим осталось недолго. И прощаться с небом они будут, опозоренные и раздавленные. Не зря в жилах правителя текла кровь шаманов. Наверняка решит провести с ними обряд изгнания злых духов.

Но генерал все равно не закрывал глаз. Хотел наглядеться, пока совсем не разлучили.

По лицу красавицы текли слезы. Она боялась повернуться к связанному и распластанному любимому спиной, чтобы не показать кровавых борозд от плети, которой прошелся по спине бывший жених.

Она сразу распознала в нем жестокость. Будучи свободолюбивой и гордой, она не смогла смириться с будущей судьбой императорской тени. В простоте, но на свободе — такова была ее жизненная установка. И она увидела эту свободу в красивых черных глазах. А потом, однажды ночью, они признались друг другу в любви и впервые взялись за руки. О, сколько радости она испытала. Столько же, сколько видела в глазах напротив. Побег и короткие мгновения счастья. Их разоблачил мелочный сосед. Донес властям местной провинции, а там и до высшего вестника осталось недолго. Они не прятались больше. С достоинством встретили императора, его меч и его плеть. И теперь возвращались с позором, чтобы быть преданными забвению.

– Вам есть, что сказать в свое оправдание? — сверкая глазами и грозя ударить за каждое неверное слово, спросил у нее император перед тем, как оставить гнить в темнице.

Она молчала. Она не считала себя виноватой.

– Последнее желание умирающего? — не унимался неудавшийся супруг.

Как же она была счастлива, что отдала сердце и душу другому!

– Передайте отцу, что последние мысли его нерешительной дочери были о нем.

– А мне вы ничего не хотите передать? Не хотите извиниться?! — начал звереть император.

Она встретила его выпад спокойно.

– За любовь не просят прощения. За нелюбовь — тем более.

Он наотмашь ударил девушку ладонью. Лицо стремительно повернулось, щека покраснела, а сама несчастная упала наземь, теряя сознание. Покидая темницу, император желчно сплюнул. Свой оставшийся гнев он решил подарить генералу.

Луна пробивалась сквозь маленькое окно, освещая клочок камеры, в которой она очнулась. Солома, которой был устлан пол, увлажнилась и источала зловоние, то ли смоченная грязью, в которую ее успели окунуть, то ли ее собственной кровью.

Рядом лежало тело, не подающее признаков жизни. Она с трудом поднялась на локтях, чтобы в неясном свете различить любимые и до боли знакомые черты. Тоненько пискнув, принялась оглаживать кончиками пальцев лицо, которое привыкла видеть на подушке напротив каждое утро. Рядом с которым засыпала каждую ночь.

– Прости меня… — прошептала она, глотая горькие слезы.

– За любовь не просят прощения, — хриплым шепотом отозвался мужчина, огромным усилием воли поворачивая голову в сторону любимой.

– Если бы я не попросила твоей помощи, ничего бы не случилось.

– Ты все равно погибла бы за дверями императорской спальни. Мне не кажется высокой цена умереть вместе с тобой, нежели чувствовать вину за то, что ничего не предпринял для твоего спасения. Побудь со мной хотя бы эту ночь. И встреча со смертью станет для меня лучшим утешением.

– Я не хочу отдавать тебя смерти.

– Я и после нее буду искать тебя, обещаю.

– И мы снова будем разлучены?

– Сколько угодно жизней, лишь бы в конце остаться с тобой рядом. Обещаю.

– Я верю тебе.

– Верь мне, моя салангана.

В ту ночь она тихо пела ему о неземной любви, скрашивая предсмертные муки, оттого и услышала вздох, вместе с которым тело покинула последняя капля крови. Утром любимого утащили безжалостные стражники. Ее же сопроводили на кухню: император распорядился откормить и вымыть бывшую невесту, чтобы та исполнила позорный танец перед всеми членами государственного совета.

Хорошо, что милый этого не увидит, думала она, пока ее тащили на завтрак стражники. Там наблюдение ослабло, и она спрятала в широком рукаве маленький неприметный кинжал. Затем ее переместили в купальни. Когда одна из служанок принялась раздевать ее, брезгливо смотря на лохмотья наряда сзади, принцесса явила оружие свету. Но ее освободили от позорной участи: жестко усмехнувшись, служанка сама выполнила то, чего так опасалась принцесса. Острие пронзило грудь, словно кожуру спелого персика.

Она получила свободу. Все произошло так, как ей и было нужно. Она никогда не сомневалась в принятых решениях. И пока служанка бегала за помощью, делая вид, что во всем виновата принцесса, она улыбалась, лежа на полу купальни.

Быть может, виной тому был предсмертный бред, насмешка подсознания. Но, теряя связь с миром, певчая птичка услышала гневный рев императора и угрожающее проклятье: «Никогда не быть вам вместе, ни в одной из жизней. Я везде стану вашей карой!»

А потом душа улетела.

Искать его.

Пока не обретет снова.

***

Нам Джин-Хёк, верный слуга и ближайший соратник, не знал покоя и отдыха. Идти против приказов императора Кан-Суна было равносильно смерти, потому он и бездействовал, пока тело его генерала не выкинули позади дворца, чтобы птицы могли насладиться мертвой плотью. Тогда-то Нам Джин-Хёк, вооружившись скатертью и собственной волей, и начал свой путь на священную гору.

Он шел днями и ночами, не делая ни единой остановки для привала. Губы обветрились от засушливой погоды, дышать становилось все тяжелее. Подойдя к подножию горы, Нам Джин-Хёк впервые позволил себе вздохнуть с облегчением. Оставалось преодолеть самую малость.

Его подвело сердце. Почти у самой цели. Нам Джин-Хёк упал замертво, не успев дотащить завернутое в скатерть тело генерала до вершины горы всего ничего. Однако старания были оценены духом горы, который ради этого даже вышел посмотреть на дерзкого нарушителя спокойствия.

Белые одежды развевались под напором ветра. Острый соколиный взгляд сразу оценил обстановку, несмотря на то, что выглядел Священный Дух как старец с длинными седыми бровями и волосами. Подойдя к мертвому Нам Джин-Хёку, он наклонился и огладил воздух рядом с умершим, читая его последнюю просьбу. А затем вынул душу из тела генерала и отправился обратно на вершину священной горы.

Придя в себя спустя некоторое время, генерал не мог понять, что происходит. Свежий ветер овевал его растрепанные одежды, а сам он будто задремал рядом со священным деревом горы. Стоял ясный день, а ведь он уже не надеялся когда-нибудь застать солнечных лучей.

Поднявшись, генерал очутился рядом со свисавшими с древа персиками, которые могли даровать человеку вечную жизнь. Не осознавая, что делает, генерал сорвал один из них и жадно впился в него зубами.

— Я не ошибся в тебе, слуга вероломного императора, — раздался голос позади него, и генерал стремительно обернулся. — И пусть ты без спроса вкусил дары моей горы, ты сможешь искупить свою вину, служа мне верой и правдой.

Не помня себя от страха, генерал упал на колени перед мудрым старцем:

— Моя жизнь — в твоих руках, о, Великий! И пусть Небесный Император будет мне судьей!

— Не будь таким самоуверенным, генерал, — осадил его дух горы. — Я знаю, о чем ты мечтаешь больше всего на свете. Я помогу тебе. Но цена моей помощи будет высокой. Подумай, прежде чем соглашаться на мое предложение.

— Все, что пожелаешь! — преданно заявил генерал.

— Я дам тебе силу, генерал. Мечом и духом ты служил своему государству и был несправедливо наказан. Ты станешь равным дракону Ёну и сможешь искать свою возлюбленную каждую новую жизнь, которую мир будет проживать бесконечно, пока ты останешься бессмертным. Но каждая новая жизнь твоей жены вдали от тебя будет делать дракона внутри все сильнее. Чем больше ты будешь искать, тем чаще тебе придется выполнять обязанности духа, растущего внутри. Твоей обязанностью станет забота об острове Саэджу, что находится рядом с моей горой. Не допускай на нем ни засух, ни наводнений. Следи, чтобы у рыбаков всегда ловилась в сети дичь. Будь ответственным покровителем суши. Будь достойным возложенного на тебя звания. Но если к моменту пика своей силы ты не сможешь найти свою женщину — больше никогда не выйдешь с острова. То будет окончанием твоей славной эпохи. Согласен на такой обмен?

— Разве у меня есть выбор? — горько усмехнулся генерал.

— Выбор есть всегда и во всем, — заметил дух горы. — Ты можешь отправиться на перерождение и забыть о том, что случилось в этой жизни.

— Не хочу, — покачал головой генерал. — Буду служить тебе верой и правдой. Могу ли я надеяться на небольшую просьбу?

— А ты дерзок…

— Не за себя прошу — за своего слугу Нам Джин-Хёка, — генерал указал на тело позади себя. — Позволь ему путешествовать со мной рука об руку, ведь я не встречал человека преданнее.

— Да будет так, — решил дух, воскрешая и слугу тоже. — И помни, равный дракону Ёну: твоя последняя жизнь навсегда привяжет тебя к острову Саэджу. Постарайся к этому моменту отыскать свою любовь.

***

— А ты все никак не успокоишься, Великий Дух. Все продолжаешь играть чужими жизнями.

На гору медленно поднималась сгорбленная седая старуха. Ее одеяние, пусть и выглядело потертым, оставалось добротным и прочным. Жаль, что того же нельзя было сказать о ее спине. То и дело женщина наклонялась вперед, прихватывая поясницу ладонью. Путь давался ей нелегко.

— Приветствую тебя в своем доме, Бабушка Самсин*. Какими судьбами ты решила заглянуть в мою скромную обитель?

Великий Дух вышел навстречу покровительнице дома и вежливо поклонился, помогая добраться до дерева с персиками. Когда Бабушка Самсин присела на пригорок, он с любопытством принялся рассматривать ее.

— О-Лин просила меня о ребенке. Я не успела помочь, когда они с генералом исчезли из города.

— На тебе повисла неисполненная молитва? — догадался Великий Дух.

— Верно. И я пришла просить твоей помощи.

— Чего же ты хочешь от меня, бабушка Самсин? — удивился Великий Дух.

— Забери у императора силу шамана. Не дай проклятию вновь и вновь разлучать этих двоих.

— Да будет так, — Великий Дух хлопнул в ладоши. — Но ты же знаешь, не в моей власти спорить с самой судьбой. А судьба порой принимает неожиданные повороты.

— Судьба и решит, — кивнула ему бабушка Самсин. — А мы с тобой понаблюдаем.

––––––––––––––––––––––

Бабушка Самсин или Самсин Хальмони — богиня судьбы и перерождения в корейской мифологии. Она покровительствует детям, хранит дом и семью.

ГЛАВА 1

Наше время. Между Востоком и Западом

Раз.

Проснуться и понять, в каком я нахожусь времени.

Два.

Встать и отправиться на кухню, чтобы наполнить кофеварку и нажать заветную кнопку.

Три.

Пойти в ванную, умыться и почувствовать желание жить чуть острее.

И можно собираться на работу.

Так происходит каждое утро.

Меня зовут Алена, и я трудоголик.

До метро рукой подать. Шесть остановок, прогулка через небольшой и уютный парк, пробуждающийся после зимы, и я стояла у высокого старинного здания, которое столичная администрация разрешила использовать под офисы. Мы — аналитики крупных технологических процессов. Продумывали фронт работ для тех, кто потом будет осуществлять желания клиентов в программной среде. Строили модели, реализацией которых затем занимались разработчики. Наше оружие — клиент просмотра баз данных, «эксель» и почта.

Мимо проплыла Василиса, окутав меня новым ароматом свежих духов. Мандарин и что-то еще. Аромат пробуждения. Мне понравилось.

Вася — моя ближайшая и единственная подруга. Я по натуре интроверт, поэтому никогда не любила вращаться среди большого количества людей. Жаркий офис с человеческим муравейником действовал на меня угнетающе. Вот почему я была благодарна дуновению свежего ветерка в лице Васи. Она у меня платиновая блондинка с бледной кожей и ярко-голубыми глазами. Этот оттенок естественный, в отличие от волос. Но Вася в любом случае была прекрасна. В ней идеально все: от тонкой талии до тщательно подобранного аромата.

Если вы подумали, что выбор духов является данью моде, то глубоко ошиблись. Помимо всего прочего, Вася еще являлась и страстной поклонницей Востока. Она знала, как там любят девушек с бледной кожей и светлыми волосами. Она даже несколько раз ездила с начальством в командировки туда. Вася — переводчик с восточной группы языков. Она свободно общалась с кореюнцами и ипанцами. Знала, куда устраиваться на работу. Предвидела, что мы начнем расширяться в сторону Азии.

Еще у Васи была голубая, как ее прекрасные глаза, мечта. Она хотела познакомиться с одним кореюнским певцом, постерами которого пестрели папки в ее компьютере и подмигивал выходящий из ждущего режима рабочий стол. Даже я знала, как его зовут, при всей моей нелюбви к чему-то, что отличалось от славянского образа жизни.

Он Тэ-Ён.

Смазливый красавчик, но, в отличие от остальных восточных знаменитостей, прошедший армейское время и потому обладающий хоть каким-то намеком на мускулатуру. Вася как-то показывала его обнаженное по пояс фото, спрашивая моего мнения.

– Суповыми наборами не интересуюсь, — пожала плечами я.

И вроде он даже собирался приехать к нам в Россию, поскольку последнее время Вася ходила больно уж воодушевленная, только я на все ее попытки намекнуть о совместном походе на концерт отвечала каким-нибудь интровертным посылом.

Вася не обижалась. Вася меня любила, и у нас это оказалось взаимно.

Нет, если поставить их рядом, то подруга, пожалуй, идеально бы ему подошла. Не зря же долго сидела на диетах, полностью изменив рацион питания, и из симпатичной пышки превратилась в стальную стройную леди.

Леди, которая запоем смотрела дорамы.

Все мы не без изъяна!

Я вот, например, грызла от нервов упаковки с мятно-фруктовыми пастилками, за день доходило до четырех вскрытых пачек. Что поделать, работа порой оборачивалась непредсказуемыми последствиями. Но я привыкла. Я влилась в эту струю уже давно.

Вынырнув из воспоминаний, я обнаружила рядом Алису, секретаря босса. Она как раз показывала свой коронный номер: трясла русыми кудрями с биозавивкой, от которых все в офисе находились в восторге. Она как-то призналась на корпоративе, что волосы — предмет ее главного фетиша, и под страхом смерти просила не выдавать секрета своей красоты.

Что ж, я интроверт. Я ничем подобным не грешила. Могила — и та бы разболтала быстрее.

– Алексей Иванович хочет тебя к себе, — склонившись, доверительным шепотом сообщила она.

– Вот так прямо с утра? — моя бровь сама собой поползла вверх.

С чего шефу хотеть простого аналитика?

– Там что-то грандио-о-о-зное предстоит! — сделала Алиса страшные глаза.

Я медленно поднялась с места.

– Вот уж мало чего боюсь в жизни, но у тебя, Алисонька, врожденная способность пугать интровертов.

– Да я ж не специально, — покаялась секретарша. — Но ты не волнуйся, он в хорошем настроении. Просто тебя срочно просил, и я звонить не стала, чтоб морально подготовить.

– И на том спасибо, — улыбнулась я.

Одернула летящую белую рубашку, поправила светлые джинсы. Босоножки у меня и так симпатичные. В общем, можно было без стыда отправиться к начальству на ковер.

Идти через большой офис всегда страшно. Это кухня у меня под боком да дамская комната, а Алексей Иванович сидел на другом конце огромного помещения. И вот вроде все, мимо кого я проходила, сидели и занимались делом, но все равно создавалось впечатление, что меня просканировали с головы до ног.

Я не любила людей. Они меня пугали до чертиков.

Алиса довела меня до самого кабинета, присела на место и предупредила босса о том, что нужный сотрудник в наличии. Бодрый голос начальника отозвался: «Пусть войдет», — и Алиса кивнула на дверь.

Собравшись с мыслями и вытирая отчего-то вспотевшие ладони, я отправилась внутрь.

– Вызывали, Алексей Иванович?

Шеф у нас молодой, лет на пять старше меня будет. Русоволосый мужчина с зелеными глазами. Раньше работал в российском филиале международного гиганта «Айгер», но уволился после их ухода с рынка и перешел к нам. По служебной лестнице продвинулся благодаря деловой хватке и нестандартному подходу к ситуациям. С ним мы получили несколько шикарных проектов, и из простого служащего он взлетел сразу до начальника направления. Он курировал и нас, аналитиков, и тех, кому мы спускали свою работу, а потом договаривались с клиентами о сроках. Хороший человек — и нас не подставлял, если не укладывались в срок.

Это просто я боялась людей.

– Заходи, Стрижова. Есть разговор.

Он сделал жест рукой — мол, выбирай любое место из двух напротив моего стола. Стены кабинета стеклянные. На нас свободно могли смотреть снаружи. Я осторожно выбрала стул поближе к двери. Мало ли, вдруг придется убегать.

– Какие у тебя планы на ближайшее время? — задал шеф самый страшный из всех возможных вопросов.

И я принялась мучительно соображать, где же успела допустить косяк. Так, с данийцами все закрыла вовремя, они даже письмо благодарное присылали в адрес аналитиков. Ну, то есть меня. Я одна проект тащила, и всю систему, которая занималась движением их данных из филиалов в головной офис, проектировала и реорганизовывала сама. Плюс терпеливо отвечала на все вопросы разработчиков. Да я точно молодец!

После данийцев начался восточный проект. Кореюнцы. Но эта задача была относительно новой, я даже посмотреть ее толком не успела. Неужели в этом дело?

Боже, неужели остались недовольны? Хотели быстрых результатов? Ненавижу Восток!

– Продолжать работать на благо компании, конечно, — с нажимом ответила я, собираясь бороться до конца.

Что нам какие-то клиенты со специфическим разрезом глаз, когда у нас за плечами годы кропотливой аналитики?

– Прекрасный ответ, — довольно улыбнулся шеф. — По этому поводу я как раз и хотел с тобой поговорить, Алена.

Мне стало совсем худо. Что за предисловия? Хочет уволить, говорил бы быстрее, не тянул кота за причинное место. Когда шеф так растягивал информацию, я терялась и не успевала придумать достойного ответа.

– Внимательно слушаю.

– Как ты относишься к повышению? — пытливо поинтересовался шеф.

С меня сошло семь потов. Поначалу совсем не верилось в то, что я услышала от Алексея Ивановича.

– Кого повышать будем?

Шеф засмеялся.

– Расслабься, Алена. Конечно, тебя.

– Думала, уволить зовете…

– Не в ближайшем будущем. Я вижу твой потенциал. Поэтому и хочу предложить одну небольшую авантюру.

А вот тут пришла пора навострить уши.

– Что?

– Кореюнцы приглашают нас к себе. Погостить, посмотреть, что и как. Естественно, это не культурная прогулка по восточному побережью. Естественно, мы будем обсуждать и решать деловые вопросы. Просто, согласись, вживую это делать гораздо удобнее, чем по видеоконференциям и телефонным звонкам.

– Тут и говорить нечего.

– Как ты понимаешь, я имею довольно поверхностное представление о том, что вы собираетесь творить с разработчиками. Потому и беру с собой группу из нескольких человек, в числе которых рассчитываю видеть тебя. Кстати, твоя подруга Василиса тоже едет.

– Рассчитываете? — я откатила речь шефа на предложение назад.

– Есть одна загвоздка: обычного аналитика они могут не воспринять серьезно. У них требования к компетенциям, которыми ты прекрасно располагаешь. Да и засиделась ты на одном месте. Предлагаю тебе место ведущего. Естественно, с повышением в материальном плане и всеми вытекающими почестями.

Наглеть, так наглеть!

– Поездка в обмен на повышение? — а ты дерзкая, Алена Николаевна!

– Нет, это не связанные между собой вещи. Просто то, что ты выросла, я заметил уже давно, а вот толчок к повышению догадался осуществить только сейчас. Впрочем, о чем это я? Твоя ведущая роль, в принципе, не обсуждается. Через неделю должность поменяем. Вопрос заключается в твоем ответе на предложение слетать в Кореюн.

– Подумать можно? — все равно спросила я, прекрасно зная, каким будет ответ.

– Что ж, вижу, ты согласна. Замечательно! — стало заметно, что шеф открыто наслаждался разговором. — Командировку нам оформят, как надо, не переживай. Говорят, в Кореюне просто шикарная природа! Будем гулять и наслаждаться.

– Можно идти? — чувствуя себя жертвой асфальтоукладочного катка, поинтересовалась я.

– Конечно, — великодушно разрешил шеф. — Алиса пришлет все необходимые документы.

Ходить на деревянных ногах — не самое приятное занятие, скажу я вам. Даже Алиса, которая наверняка в это время занималась сбором документов на мое оформление в командировку, заметила это.

– Водички? — заботливо уточнила она.

– Соляной кислоты, пожалуйста.

– Повышения испугалась? Или кореюнцев? — понятливо хмыкнула наша офисная кудряшка.

– Не знаю.

Я говорила честно. Мне сейчас действительно следовало остаться наедине с собой и понять, на что же только что подписал меня шеф.

Кухня. Кофеварка.

Отработанные движения.

Фильтр-пакет, ложка из хрустящего пластикового пакета, кружка воды в резервуар для разогревания. Машинка начала шуршать, небольшое помещение — наполняться запахом кофе. Я думала, улавливая ее отдаленные жалобы на частую работу — потрескивания внутри жестяного шкафа.

Желтые крашеные стены.

Меня повышают, это хорошо.

Кафельный пол.

Отправляют в Кореюн. Плохо ли? Замечательно?