Полина на Луне

– Здесь вообще нет экранов, – объяснила я.

– Это настоящий прозрачный материал? – удивился Ириз, и даже невольно сделал шаг назад

– Не бойтесь, не лопнет, – посмеялась я. – Веками стоит! Можно в информе посмотреть, правда.

Информ выдал нам историю создания галереи, последний апгрейд, параметры безопасности – по ним выходило, что даже силовое поле слабее гигантской прозрачной панели.

– Удивительно, – сказал он. – А ведь панель должна сильно нагреваться в солнечные часы! И остывать в тени.

Мы со вкусом обсудили технологическую сторону вопроса. Я люблю такие штучки, наизусть могу перечислить все их достоинства, недостатки и историю создания. А Ириз, похоже, любил слушать. Не обязательно меня, в смысле, а вообще слушать, узнавать что-нибудь новое. Как он сказал о себе? «Я любопытный». Именно так.

А ещё ему совершенно некуда было пялиться, и я решила, что всё-таки как-нибудь пороюсь в коробах, постаравшись свести ущерб для жилья к минимуму. Инженер я или кто?! Придётся купить небольшой антиграв… эх, траты, траты, снова траты…

Но Лунная Полина просто обязана пройтись по галереям Селеналэнда с Иризом под ручку!

Ириз вдруг коснулся рукой моей косички, которую я так и не расплела, некогда было. Подаренная им фитюлька из тёмного дерева так и болталась на шнурочке. Я от неожиданности отдёрнулась, и руку он тут же убрал.

– Мне нравится то, что вы продолжаете носить мой подарок, Поуленн, – сказал Ириз, улыбаясь. – Вы ведь его не снимете?

– Нет, – ответила я. – Вы же от чистого сердца подарили. А мы, пирокинетики, всегда бережём такие вещи.

Что было абсолютной правдой. Моя паранорма ведь не сводится только лишь к управлению огнём. Появляются и другие… проблемы, скажем так. По мере овладения своим даром начинаешь чувствовать… всякое. Искренность подарка, например. Доверие вещей… не могу выразить точнее! В человеческом языке до сих пор нет нужных слов, способных описать тончайшие проявления паранорм психокинетического спектра, к которым относится и пирокинез. В общем, никто из нас не отнесётся с пренебрежением к подарку, поднесённому с живым искренним чувством.

– Он тёплый, – сказала я, и, не зная, как ещё объяснить, добавила: – от ваших рук тёплый, Ириз. С ним не хочется расставаться.

Я тронула подвеску пальцами, чтобы убедиться ещё раз в правильности своих ощущений. Ириз накрыл мою руку горячей ладонью.

– Благодарю, – очень серьёзно сказал он.

Его нечеловеческие синие глаза оказались совсем близко. Я смотрела в них заворожённо, как кролик на удава. Я никогда не видела вживую ни кроликов, ни удавов, но выражение бытовало у нас в доме, и примерное его значение понятно было всем без разбору. Лучше о ситуации не выскажешься, право слово. У меня даже мурашки по хребту прошлись, ледяные колкие иголочки размером с добрую горошину, и сердце в рёбра бухнуло.

Что с тобой такое, Полька, а? Ты рухнула с дуба?!

Во всех любовных развлекалках герои именно в такие моменты отчаянно целуются. Головы им срывает напрочь, а потом начинается всякая дичь, которую они до самого финала разгребают. Нет уж, я – умнее! Хотя бы потому, что мою роль никто, кроме меня самой, не пишет.

Ну, так я тогда думала.

И вообще, для первого свидания поцелуи – это чересчур!

А у нас свидание?

Я аж зависла от этой неожиданной мысли. И опять ощутила пламя на собственных ушах.

– Почему у вас загорелись уши, Поуленн? – тут же задал вопрос Ириз.

– Э… это случайность! Не обращайте внимания, – я поспешно прижала уши ладонями, пытаясь взять проклятую паранорму под контроль.

– Насколько я понимаю в истории проблем создания паранормы пирокинеза, – задумчиво выговорил Ириз, – мне сейчас следует сказать что-то, близкое к: «спасибо за то, что горят только ваши уши, а не я сам». Я вызываю у вас дестабилизирующие мысли? Почему?

Вот теперь, кажется, у меня вспыхнули и щёки тоже.

– Никаких таких мыслей вы во мне не вызываете, – попыталась было я объясниться, и опять не угодила:

– Совсем никаких? Жаль.

При этом он принял настолько уморительный расстроенный вид, что я не выдержала, прыснула в кулак.

– А кофе вы любите?

Траты, траты… Снова. Но тему следовало срочно сменить, и ничего другого в голову не пришло.

Он хитро улыбнулся в стиле «я-то знаю, и знаю так же то, что ты тоже знаешь», и мне вдруг отчётливо захотелось его стукнуть чем-нибудь… кирпич бы прекрасно сошёл! А лучше всего, блок из газобетона. Тот, который два на десять. Но ни кирпича, ни блока поблизости не оказалось, а этот тип похлопал глазками и мило заявил:

– Не откажусь.

Я вызвала в воздух рядом с нами голографический экран с картой, нашла ближайшую кофейную точку, где совершенно точно будет не сублимированная для лучшего хранения бурда (жаба, сидеть!) и сказала:

– Пойдёмте!

Прозрачным мостиком, сотканным исключительно из силовых полей, мы перешли в другой сектор. Ириз всё под ноги косился: там очень близко можно было разглядеть лунный грунт. На самом деле, несколько метров до поверхности, но силовое поле работало как линза. Каждую пылинку видно.

– Если хотите на память камешек взять, то лучше на окраины слетать, туда, где стройки идут. Записаться на экскурсию, здесь такие проводятся регулярно. Если вас не смущают школьники и студенты строительных колледжей, конечно. Вот там вам лунный набор дадут бесплатно, он входит в стоимость экскурсии. А в туристических кварталах сдерут столько энерго, что уши отвалятся.

– Почему?

– Что – почему? – не поняла я.

– Почему должны отвалиться уши?

– От жадности! И злости на то, что вас развели на покупку бесплатного.

– Хм. А я полагал, что от злости уши только лишь горят...

Я выдохнула. Посмотрела в эти невинные синенькие глазки и спросила напрямик:

– Вы это специально делаете, да? Злите меня?

– Приношу извинения, – Ириз поднял ладони вверх жестом «сдаюсь». – Я не хотел задеть вас, Поуленн. Вы мне любопытны. Я никогда раньше не встречал таких людей, как вы.

– Таких – это каких?

– Не знаю, – честно признался он. – Вы ставите меня в тупик. Я раньше общался только с подготовленными специалистами… как это… с ксенологами. А вы о моём народе, похоже, почти ничего не знаете, удивительно. Я полагал, все люди знают о нас.

– Я никогда не увлекалась ксенологией, – ответила я.

– И галактическая история, похоже, в сферу ваших интересов тоже не входит…

– Там скучно, – призналась я. – Даты косяком, каждую ещё попробуй запомни. Другое дело – космические станции…

– Ах, да, я забыл, вы же из беспамятных рас, люди.

Не понравилось мне это словечко «беспамятные». Я потребовала объяснений.

– Каждый ребёнок у вас начинает жизнь с чистого листа, – объяснил Ириз. – Его надо долго учить… и если учить не тому, чему надо бы, вырастает личность, не помнящая уроков истории. И саму историю не очень-то знающая. Для вас, Человечества, это нормально.

– А у вас не так? – спросила я.

– У нас не так, – кивнул он совершенно по-человечески. – В какой Ветви родишься… Младшие, они почти как люди, по устройству памяти. Надо учить и оберегать, пока не войдут в возраст деяний. Очень похоже. А Старшие – помнят всё. Весь род, до времени первых.

– Я б с ума сошла, если бы помнила всё, – искренне воскликнула я. – Нет уж, спасибо. Мне хватает моих космических станций!

– Потому что и у вас те, кто помнит, живут сами и учат своих детей иначе. У нас и Человечества много сходства, если отбросить предрассудки и смотреть непредвзято. Но мы, наверное, уже пришли?

Да, переходная галерея закончилась. Здесь уже был другой сектор, оформленный в синих тонах, и рукотворная речка бежала с уровня на уровень, то ныряя под выгнутые деревянные мостики, то выгибаясь укутанным в силовое поле мостиком сама. В воде резвились тритоны и разноцветные рыбки. Тритоны занимали важную нишу в биосфере города, а рыбок развели просто для красоты. Такие они были воздушные, маленькие, красные с синей полосой вдоль хребта…

Кофейная точка мало чем отличалась от той, где мы брали мороженое. Автоматическая панель, пространство для отдыха – можно было поднять из пола кресло и столик, включить приват, если уж совсем не захочется смотреть на идущих мимо прохожих…

Здесь было куда больше народу, чем в «Жёлтых Ёжиках». Но всё же с запруженными туристами центральными кварталами не сравнить. Мы устроились у самого края , рядом с огромным, от потолка до пола, окном. Да, снова не экран. Настоящее окно, в первозданном смысле этого слова.

Очень старая часть лунного города, что вы хотите!

Отсюда уже открывался вид на купола нижнего уровня. Они сияли новогодним разноцветьем – ещё одна фишка Селеналэнда, – и уходили за горизонт. Как будто гигантское море застыло под навечно чёрным, с колкими искрами звёзд, небом. На Луне нет атмосферы. Никогда здешнее небо не станет солнечно-голубым или пасмурно-серым. Нет атмосферы – нет знаменитых старотерранских буранов – нет весны, нет и лета. За бортом – холод безвоздушного пространства. Вне крупных городов практически никто не живёт – отдельные родовые поселения, как на Старой Терре, тут невозможны в принципе.

Какие-то научные станции или стройки, где персонал работает и проживает вахтово, конечно же, есть. Но не более того. В одиночку не выжить. На нашей планете тоже в одиночку не очень-то проживёшь, но на Луне – в особенности.

Вот и прирастает Селеналэнд окраинами. Когда-нибудь он расползётся на всю Луну. Я видела в записи самые первые купола лунного города – всего шесть штук, небольших. Сейчас от них мало что осталось в реальности. Но в записи смотришь и удивляешься: а как они жили тогда? При несовершенных технологиях, небольшим числом, без права на ошибку… Любая ошибка, техногенная катастрофа, и всё, смерть, без вариантов. С планеты слишком долго лететь на помощь. Человек без кислорода умирает быстро.