- -
- 100%
- +
— Ну-ка сплюнь! — возмущенно отвечает Катя — У меня только пятый месяц начался!
— Ну не зна-а-аю, а выглядишь ты как будто уже вот-вот родишь.
Я угораю, конечно. Катюха — красотка и худышка, просто в последнее время загналась, что растолстеет точно и во вторую беременность превратится в бегемота. Типа после тридцати обмен веществ уже не так работает. Мы с Макаром, её мужем, устали эту мнительную женщину успокаивать, поэтому теперь я пошла от обратного: Катюху иногда подкалываю, чтобы она сама опровергала глупости по поводу собственного тела. Это работает — она начинает возмущаться и спорить, что вообще-то нормально выглядит, даже очень хорошо.
— Ты жестокая жопа, — вздыхает сестра, но в голосе обиды нет. — Заедете с Лёшей сегодня? Больше недели же уже не были.
— Я — да, могу. Брат — нет, он у друга, — говорю я, стараясь не выдавать раздражения в голосе.
— Понятно... может, мне тогда тебя от универа забрать? Я на машине.
Э-э-э, нет. Катя совсем недавно получила права, ездит она более или менее нормально, но при любой проблеме начинает паниковать, причитать, ныть и говорить, что вождение — это не ее. Не знаю, как Макар терпит с ней ездить, но мне как-то не жаждется быть пассажиром в машине с беременной и не совсем адекватной сестрой. Тем более у Кати сейчас гормоны фигачат вовсю, настроение меняется каждые пять минут, она наверняка опять расплачется, если забудет, что значит какой-нибудь никому не нужный знак на дороге.
— Да слушай, я тут уже в метро спустилась...
— Блин, ну ладно, тогда я тебя домой потом отвезу, — воодушевленно заверяет меня сестра.
— Окей... — соглашаюсь, надеясь, что Макар вразумит ее не садиться за руль.
У Кати я провожу часа четыре. Няньчаюсь с Савелием, моим племянником. Мы с малышом строим башни из кубиков, потом он их с удовольствием разрушает. Его громкий смех заполняет квартиру, и на какое-то время я забываю о проблемах.
Катя успевает съездить за очередным цветком. Она увлекается разведением комнатных растений — у них уже целая оранжерея, а не квартира: фикусы, монстеры, какие-то экзотические цветы. Хата у них с мужем, конечно, большая, но есть ощущение, что растения скоро семью Сомовых поработят.
Позже приезжает Макар. В итоге я выдаю им с Катей на пару, что меня уволили. Пыталась сдержаться, правда. Пыталась умолчать. Но мне так тупо хочется, чтобы хоть кто-то мне дал совет или пожалел совсем чуточку, это просто кошмар.
Подробностей про домогательства я не рассказазываю. Катя ахает и охает от самого факта увольнения, прижимает руки к груди. А вот Макар долго меня изучает тяжелым взглядом, будто пытается разобрать меня по косточкам. Слава богу, правда, ничего не комментирует. Я как-то ему обмолвилась по дурости, что на работе есть всякие чудные мужики-папашки, которые отвешивают мне сальные шуточки и делают сомнительные предложения, но больше эту тему никогда не развивала.
Чувствую, позже меня ждет допрос с пристрастием от Сомова.
Вообще ребята явно чувствуют за меня и Лёшку ответственность, и это меня напрягает. С переездом в Питер мы им как будто навязались. Моя мать периодически звонит Катиной и просит, чтобы чета Сомовых за мной присмотрела. И за Лёшкой соответственно. Мне вот, кстати, мать не звонит... Интересное кино, конечно.
Я взрослая, самостоятельная и ответственная, мне не требуются няньки и бесконечная помощь. Да, приятно, что в Питере не одна. Отца я, естественно, вообще в список полезных знакомств не включаю, но всё же...
Короче, у ребят своя семья и своя жизнь. Они рвутся помогать бесконечно, иногда я прогибаюсь, но в основном стараюсь держаться. Мне неудобно. Это как чувство, что я у них в долгу, но понятия не имею, как этот самый долг потом отдавать.
Когда Макар везет меня домой, естественно допытывается до правды по поводу причины моего увольнения, ругается сквозь зубы — коротко, зло, смачно. Но сделать ничего не может. Тот чувак, что меня лапал, кстати, еще и удивлялся, чего это я возмущаюсь, типа он видел, что меня никто не встречает, значит парня у меня нет. Как будто это единственное возможное препятствие.
— Что же тебя твой хиленький женишок не встречал после работы? — цедит Макар, глядя на дорогу.
— Платон не мой женишок! — в очередной раз обозначаю это Сомову, а то у него постоянно этот момент мимо ушей проходит.
— А великий мыслитель твой сам-то об этом знает?
Молчу. Смотрю вперед, сжимая рюкзак в руках, эта тема далее мной развиваться не будет. Во-первых, мой хиленький... тьфу, просто Платон — действительно исключительно друг, а во-вторых, Макара в любом случае это не касается, он за меня ответственность не несет.
— Лёшка так и надумал не вернулся в секцию?
Отрицательно мотаю головой. Макар смотрит на меня и тянет:
— Поня-я-ятно.
Потом быстро добавляет:
— Давай я с ним перетру тему с поведением?
Заманчиво, но нет. Макар умеет воздействовать на Лёшку, тот его уважает и немного побаивается. Но только если я от отчаяния снова позволю мужу сестры посодействовать в воспитании моего брата, ничем хорошим это не закончится. Лёшка будет говорить, что я трусливая стукачка, и у нас вообще имеющийся минимум адекватных взаимоотношений пропадет — это как пить дать.
Прошу Макара не вмешиваться, а он снова толкает тираду о том, что мне нужно учиться принимать помощь, что я не одна и глупо взваливать всё на свои плечи. Не первый раз это слышу, поэтому просто молча жду, пока он закончит.
— Кстати, по поводу работы для тебя имеется одна мыслишка, — говорит Макар, когда его проповедь заканчивается.
— К тебе на фирму? Я ж ничего не умею.
— Да нафига ты мне там сдалась, — смеется Макар. — Ты извини, Варька, но пока мне нужны исключительно разработчики, тестировщики, хороший маркетолог и продажники. Ты ни в чем из этого не шаришь.
— Да-да, расскажи мне побольше о том, насколько я бесполезна, — складываю руки на груди.
— Бросай придуриваться и лучше послушай. Ты же знаешь, что я иногда людям бью татушки?
— Ну и?
— У меня друг владеет сетью салонов по всему Питеру, и в Москве тоже есть парочка. Ты же слышала про Черный Лотос и даже была там, верно?
Блинский блин. Моя феечка-нимфа, набитая ровно под грудью, нагревает кожу от одного только упоминания. Слышала. Была. Да еще и понимаю, о каком друге речь.
— Допустим, — пространно выдаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— В студии, где я обычно бью, на Лиговке, админша уволилась чуть ли не одним днем. Могу попросить владельца тебя пристроить. Место хорошее, все официально, есть ДМС, всякие бенефиты, зэпэшка нормальная. Тем более Славика ты знаешь.
Славик. О господи.
— Предлагаешь мне работать на этого старого извращенца? — вырывается из меня прежде, чем я успеваю подумать.
У Макара глаза округляются. Брови стремительно ползут вверх и он начинает дико ржать
— Щас вот я не догнал... как ты Славку назвала? — задыхается от смеха муж моей сестры.
Язык мой — враг мой. Могла бы и смолчать, блин.
Глава 4
Варя
Мне приходится подождать, пока Макар проржется по поводу «старого извращенца». Он, блин, чуть ли не утыкается лбом в руль, плечи ходуном, и я слышу, пытается сдержаться и успокоиться, но у него это плохо получается. Складываю руки на груди, всем своим видом выражая недовольство. Но откровенно говоря, в этой ситуации раздражаться, кроме как на себя, мне не на кого.
— Слушай, Варь, — всё еще не до конца отсмеявшись, произносит Макар и поворачивается ко мне. — Ты вот в курсе, что мне тридцать пять, а? Славику, кстати, тридцать. То есть я по твоей системе координат вообще дряхлый? Мне пенсию оформлять, как думаешь? Или ещё пара лет в запасе имеется?
Да, я что-то такое припоминаю про возраст этого Славика. Катя же говорила, сколько ему примерно.
— Ты, Макар, во-первых, не выглядишь на свой преклонный возраст. Во-вторых, ты горячий.
Я вижу, как Макар открывает рот, чтобы поспорить или опять поржать — хрен его разберешь. Но я не даю ему вставить ни слова.
— Да-да, и не спорь по поводу второго факта. А в-третьих, ты муж моей сестры и отец Савушки, к тебе я по умолчанию не могу как-то неуважительно обращаться или относиться.
Сомов усмехается, качает головой, и я вижу, как его глаза хитро прищуриваются. Кажется, близится подкол от деда…
— Горячий муж твоей сестры и отец Савушки, получается? — иронично изгибает бровь Макар. В его голосе сквозит веселье, и я понимаю, что он не собирается отпускать эту тему.
— Если объединить — да, — ставлю точку в этой бессмыслице.
Ну а что?! Макар объективно классный, это не секрет, и если что, я в него там тайно не влюблена, не пытаюсь подкатить или привлечь его своей пышущей молодостью, например. Фу! Он реально мне ну как родственник, старший брат, я не знаю. А если человек горячий, то почему бы ему об этом не знать?! И Кате я частенько напоминаю, что муж ее ого-го, Макар на это обычно говорит, что вскоре, кажется, ему придется приплачивать мне за рекламу.
— Ладно, Бог с ним со старым, — наконец произносит он, успокаиваясь. — А в разряд извращенцев-то Славка у тебя как попал? Что такого сделал, что ты его так окрестила?
— Он пялился на меня, пока делал мне татуировку, — говорю я, понимая, насколько это глупо звучит не в моей голове, а произнесенное вслух. Бросаю взгляд на Макара и уже заранее знаю, какая реакция последует.
Естественно, мой типа родственничек взрывается хохотом. А я собираюсь выйти из машины, потому что он, блин, достал, право слово, но меня хватают за руку и останавливают.
— Слушай, Варь, — говорит Макар, опять отсмеявшись и слегка барабаня по рулю.— Татуировщики с закрытыми глазами не работают, я тебе как один из них говорю. Ты бы хотела кривую нимфу на ребрах? Нет, блин, он смотрел, потому что это его работа. Ну, условно, как художник рассматривает холст. Это же не значит, что он хотел тебя трахнуть.
— Спасибо за твою просветительскую деятельность, Макар, как бы я без тебя существовала, — впериваюсь в него максимально злобным взглядом.
— Уффф, остынь, мелкая ведьмочка, — беззлобно смеется Сомов и откидывается на спинку сиденья
А потом Макар добавляет уже серьезнее, тон разительно меняется:
— Варь, если тебе что-то подумалось в таком ключе про Славика, то клянусь Богом, тебе показалось. Я знаю его кучу лет, и с клиентами он ничего такого себе не позволяет. Он профессионал до мозга костей, никогда не переступает эту черту. Да к тому же там у него безнадеж... — мужчина осекается. Качает головой и не продолжает свою фразу, хотя мне становится дико интересно, что же он чуть не сболтнул.
— Что «безнадежно»? — не выдерживаю я.
— Неважно, — отмахивается Макар. — Короче, место классное, Славик как босс отличный, просто малоразговорчивый и хмурый. Зато работа хорошая, непыльная, приличная и не на чужого дядьку. Тебе там понравится, я уверен.
Ну как тоже «не на чужого»... Макар забывает, что если Славик — его друг, это не значит, что он автоматически становится для меня своим.
— Что думаешь? — напирает Макар.
— Наверное, согласна, — вздыхаю я.
— Окей, тогда перетру со Славиком.
— То есть меня туда даже еще никто не взял, а ты уже что-то предлагаешь? — у меня нервно дергается правый глаз.
— Да, это хрень всё. Чистые условности, считай, что место твое. Я с ним поговорю, он скажет «да», и ты в ближайшее время выходишь.
На самом деле, этот Славик правда пялился, я ничего не выдумала и у меня нет какого-то невероятного ЧСВ, что меня тупо все хотят. Я знаю, что у многих девчонок такое встречается — когда каждая улыбка, каждый взгляд воспринимается как покушение на их честь.Просто это не про меня. Я же уже говорила, что здраво себя оцениваю. Так вот, на меня смотрят, со мной знакомятся, многим нравятся красивые рыжие волосы ниже лопаток, ярко-зеленые глаза и закаленная большим спортом фигура. Я симпатичная, наверное, по чьим-то меркам даже красивая. Обычно подкаты как раз и начинаются с того, что я похожа на ведьмочку.
«Ты случайно не ведьма? Потому что я уже под твоим заклинанием».
Или…
«Ты знала, что рыжие волосы и зеленые глаза — это 0,01% населения. Получается, я только что выиграл в лотерею, встретив тебя».
Ну и всё в таком духе...
Особенно обострилось это внимание в последний год, когда я уже не в спорте. Раньше тупо времени не было, и спортсмены мужского пола, которые меня окружали на бесконечных тренировках и соревах, более сконцентрированы на работе над собой, чем на флирте с девушками. По крайней мере, в моем спорте.
В смысле, бывшем спорте. Я ж уже по факту никто. Просто Варя. Студентка без работы и с кучей проблем.
Но Славик пялился, да. Такое я чувствую и обычно не ошибаюсь. Я улавливаю этот взгляд, когда мужчина смотрит на тебя, как на женщину.…
Но Макар прав: вариант с работой хороший. Тем более что у меня по факту свой блат и одновременно оберег в лице мужа моей сестры.
Позже мне приходит сообщение от подруги.
Лёля:Варюш, у тебя как там с работой? Просто есть место барменши в одном неплохом месте, если что я договорюсь, тебя обучат и возьмут в штат. Мне сказать, что ты не против?
Улыбаюсь. Как хорошо, что есть Лёля. Всегда пытается помочь и поддержать.
Я:Заюш, рассыпаюсь в благодарностях, но, пожалуй, нет. Кажется, меня уже пристроил кое-куда брат сестры.
Мой палец замирает над экраном. Я чувствую, как внутри разливается тепло от того, что кто-то обо мне думает.
Лёля:оооо, а подробности?
Я:будут, когда ты уже приедешь.
Лёля:манипуляторша...
Да если бы, Лёль. Я ж сама еще нихрена никаких подробностей не знаю.
Меня всё-таки берет легкая паника перед неизвестным, и я понимаю, что сейчас мне нужно отвлечься.
Или, например, проверить, жив ли вообще мой брат и где он точно территориально находится.
Глава 5
Варя
— Не знаю, мне кажется, что лучше повременить и поискать что-то другое, — хмуро выдает Платон, когда по приезде Лёли мы снова начинаем обсуждать мою будущую пока неподтвержденную работу.
Сидит напротив меня в столовке, сжимает в руках стаканчик с чаем и смотрит на меня с таким выражением, будто я собираюсь прыгнуть с моста без страховки. Его брови сведены к переносице, губы поджаты. Настоящий образец праведного негодования.
Макар, надо сказать, пока молчит — еще не успел «перетереть», как он выразился, со... Славиком.
Лёля оказалась в городе раньше на несколько дней, потому что они с ребятами слетели с финала на соревах. Знаю, что она переживает, хотя виду не подает.
— Платош, — начинаю я говорить, подкладывая под щеку руку и глядя на него в упор с приторно-сладкой улыбочкой. — А вот скажи, на что мне жить, пока я буду находиться в экзистенциальном поиске, а? За хату платить, одеваться и обуваться, кушать, брата тоже кормить, м? Не подскажешь, заюш?
Лёля прыскает в кружку, но под осуждающим взглядом двоюродного брата пытается придать лицу более серьезное выражение.
— Да брось, — слегка насмешливо смотрит на меня Платон, начиная загибать пальцы. — Ты же сама такая принципиальная, Вареник, признай. Отец готов тебя обеспечивать полностью, помогать, это твои слова причем. Мать тоже. По факту можешь словить куш с двух сторон, это неоценимые плюсы развода родителей. А по поводу братца: разве он нет-нет да берет деньги у отца? Как видишь, он в вашей семье умеет пользоваться удобствами...
— Платон! — осекает парня Лёля. В ее голосе появляются железные нотки, и она сверлит брата предостерегающим взглядом.
— А где я не прав, скажи? — тут же шипит на нее Платон.
Меня нисколько не обижает инфантильная позиция Крашенинникова. Честно. Ему просто всего этого нихера не понять. Он двадцать один год живет под мамкиной юбкой. Она его обеспечивает, кормит, обувает, одевает, на карманные расходы дает. Делает ли это Платона плохим человеком? Нет. Понимаю ли я такую позицию? Тоже нет. Друзья у него водятся, насколько мне известно, вообще, девушки тоже периодически бывают. Он не сыночка-корзиночка в привычном понимании. Просто пользуется, так скажем, благами. И не видит в этом ничего плохого.
— Платош, у нас с тобой разные позиции в этом вопросе, че нам спорить? — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал относительно нейтрально. — Мне то, что ты озвучиваешь, не подходит. И да, Лёша действительно периодически берет деньги у отца, это правда. И ладно бы еще тратил их на себя, — всплескиваю руками, чувствуя, как новая волна злости поднимается внутри, — так он же все на эту буренку малолетнюю спускает, блин!
И-и-и… мы все дружно костерим Миланку. О-о-о, это буквально в последнее время мое любимое занятие. Прямо даже отпускают переживания по работе немного. Платон и Лёля отлично знают всю ситуацию и наслышаны про коровную подружку брата, поэтому активно поддерживают меня в ее обсуждении.
— Экстрадудос Миланки прошел на «ура»! Я официально удовлетворена! — откидываюсь на стул в столовке, прикрываю глаза от удовольствия и чувства сытости.
Через минуту Платон все-таки возвращает общее внимание к теме моей будущей работы.
— Все равно, — говорит парень, скрещивая руки на груди, — представь, какой там контингент в этом тату-салоне, Вареник?! Уродуют себя за деньги, вряд ли туда будут приходить приличные люди. Татуировки — зло.
Господи, что за сноб!
— Это тебе так твоя мама сказала? — в очередной раз поддевает своего брата Лёля. Она смотрит на него с ироничной улыбкой, и я вижу, как Платон начинает возмущенно на нее сопеть, подбирая слова.
Я же хмыкаю и поднимаю обтягивающую черную футболку почти до груди, оголяя подтянутый живот, открываю свою прекрасно набитую лесную нимфу-феечку.
— Хочешь сказать, что мне не идет, Платош, а? По-моему, все шикарно.
Лёля активно поддакивает, а Платон краснеет и тушуется, все же не отводя взгляда от объективно красивой татуировки под грудью.
— Это другое, — прочищает он горло, поправляя воротник рубашки. — Она у тебя одна и... короче, я не имел в виду тебя, когда говорил все это. Ты не в счет.
Только хочу продолжить спорить с Платоном, как совсем рядом раздается достаточно узнаваемый голос, я напрягаюсь, прежде чем поворачиваю голову.
— О-о-о, Гуляева, по какому поводу у нас тут стриптиз? — к нам за стол резко подсаживается Влад Игнатьев, наш одногруппник, и, прямо скажем, не самый приятный человек в мире.
Лёля мгновенно напрягается и двигает свой стул максимально далеко от парня. Влад замечает это, закатывает глаза и возвращает взгляд мне.
— Иди куда шел, Игнатьев, а? — говорю я холодно, смотря на него в упор.
— А я, может, сюда и шел? — он пододвигает свой стул ближе.
— Ну тогда я могу тебе еще посоветовать пару мест, куда можно сходить, — устало тяну я.
— Если с тобой, Гуляева, то хоть на край света, — парень окидывает меня наигранно раздевающим взглядом.
Но я на это лишь фыркаю и встаю, жестом предлагая друзьям сваливать отсюда. Лёля тут же поднимается, Платон тоже.
— Крашенинникова, солнышко, уже все слезки выплакала за свой проеб на соревнованиях? Или еще остались? — деланно грустно качает головой придурочный, глядя на Лёлю. — Как жаль, что финал тебя не захотел.
Глаза подруги вспыхивают, но она игнорирует Влада. Сжимает челюсть так, что я почти слышу, как скрипят зубы. Уверена, это стоит ей огромных моральных усилий, но благо мы все-таки выходим из столовой и спешим в другой корпус.
На улице свежий ветер ударяет в лицо, и я глубоко вдыхаю, наслаждаясь приятной весенней погодкой.
— Мне показалось или он подкатывал к тебе яйца, Вареник? — интересуется Платон, пока мы спешно передвигаемся по территории университета.
— Брось, Платош, Игнатьев подсел, чтобы найти повод поизмываться над Лёлей, как будто ты не знаешь, — говорю я, ускоряя шаг. Потом резко разворачиваюсь, и парень буквально впечатывается в меня на ходу. Я толкаю его в плечо, чтобы он отодвинулся. — И если ты еще раз назовешь меня Вареником, я потом раздобуду машинку, которой татушки бьют, приду к тебе ночью и зафигачу на лбу волосатую задницу...
Вообще, иногда я забываю, что Платон... он... ну, вне спортивной тусовки все-таки. А у меня хоть и нет будущего вне тренерства, но прошлого не отнять. С Лёлей и Владом я знакома давно. Ну, по крайней мере, шапочно, на соревнованиях встречались, где-то с Крашенинниковой даже были соперницами. Она из Питера, я — все равно, как ни крути, с ней за спортивную карьеру меньше пересекалась. А вот Игнатьев из Ульяновска. Очень близко к Самаре, и с ним мы знакомы получше.
То, что он невероятный придурок — очевидно. А его отношение к нашей Лёле — это отдельное светопредставление. У него как будто цель всей жизни — уколоть ее побольнее. Мы все знаем, почему так происходит, но предпочитаем особо не обсуждать...
Прямо на паре у меня звонит телефон. Смотрю на экран — Лёшка. Приходится выйти, чтобы ответить
— Надо, чтобы ты зашла в школу, — бурчит брат без приветствия.
Кла-а-а-сс, просто закачаешься...
Глава 6
Варя
— Варвара, я Лёше достаточно четко прояснила, что желаю поговорить с его отцом, а не с сестрой, — складывая руки на груди, стоит на своем Вера Павловна, классный руководитель брата.
Она смотрит на меня поверх очков, и в ее взгляде столько превосходства, что мне хочется провалиться сквозь землю. Как будто это я — провинившаяся школьница. А она — судья, присяжный и палач в одном лице.
Фу, еще это её бесконечное «Варвара»... Так и тянет проблеваться. Терпеть не могу полную вариацию своего имени. Лучше уж Вареник. Или даже «эй, ты». Звучит так, будто мне сто лет и я на последнем издыхании в кресле-качалке распределяю наследство между правнуками.
— Вера Павловна, вы же знаете, что наш отец живет в Сестрорецке, ему не очень удобно добираться, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал заискивающе, почти умоляюще. — Чем явас не устраиваю?
— Тем, что вы сестра, а не родитель, — отрезает эта противная женщина. — К тому же до Питера от Сестрорецка ехать меньше часа.
— Но Лёша живет со мной, вы же знаете... — игнорирую факт про расстояния, всё ещё пытаясь спорить. — Я совершеннолетняя...
— Варвара, я помню все детали, — перебивает меня Вера Павловна. Она поднимается из-за стола и подходит к окну, облокачивается на подоконник. — Но повторюсь: разговаривать о поведении Лёши я буду с его родителями. Это точка. Будьте добры, свяжитесь с вашим отцом, я буду ждать его завтра в это же время. В противном случае позвоню ему сама.
Плюю на все приличия. Встаю, не прощаясь выхожу из душного кабинета, при этом не преминув хлопнуть дверью так, что стекло в ней жалобно звякает.
Да уж, взрослости мне это точно не прибавит в глазах Веры Павловны. Но какая к черту уже разница? Ей все равно. Она не хочет меня слышать.
Замечаю брата за поворотом. Он стоит, подпирая стену, а вокруг него, аки горная коза, — очень кривоногая, правда, — прыгает коровка Миланка. Она верещит, размахивает руками, а Лёшка слушает ее с таким видом, будто она говорит что-то адски важное.
— Лёшииик, — тянет она, заламывая свои тощие ручки. — Думаешь, меня приплетут, а? Ну, Лёш? Если мои родители узнают, что это я устроила, меня же убьют дома, ты знаешь!
— Лана, успокойся уже, — бурчит брат. Он отворачивается и смотрит в окно. — Твоих родаков не вызвали же в школу, это значит, что ты вне подозрений. — Ну вот нафига ты шуму навела, а? — вдруг говорит он, поворачиваясь к ней. Его голос становится жестче. — Хрен бы с этой контрольной и оценками!
— Тебе легко говори-и-ить, — канючит идиотка. Она притоптывает ногой, изображая обиду. — А меня родители загрызут за двойку. Если бы не отвлекла внимание, меня сегодня точно бы вызвали отвечать, и я бы позорно провалилась!
— А для меня типа последствий не будет, да? — со злостью говорит Лёшка. Я вижу, как он сжимает кулаки, но сдерживается.
— Да, брось, Лёшик, из твоей глупой сестры веревки вить можно, — вдруг выдает Милана, и у меня внутри все холодеет. — Тебе бы этим побольше пользоваться. Она же тебя прикроет, несмотря ни на что.
Когда выхожу, как говорится, из сумрака, Лёшка замечает меня первым. Он округляет глаза и слегка толкает в плечо свою глупую подружку, та оборачивается. Ее лицо вмиг из просяще-преданного становится надменным.
— Надеюсь, ты хоть брата своего отстояла перед Токси? — говорит Милана, рассматривая свой облупившийся маникюр. — Должна же быть от тебя польза.
У меня внутри все клокочет. Смотрю на ее неприятное лицо, прыщи, которые она пытается скрыть тональным кремом, и мне хочется сказать ей что-то такое, после чего она заплачет. Для меня это не проблема. Могу, умею, практикую подобное. Как говорится, Варвара Гуляева не только мастер спорта по прыжкам в воду. Но сдерживаю себя как могу, потому что еще одного скандала в этой школе нам точно не нужно.