- -
- 100%
- +
Женщина развернулась и пошла обратно к дому. Рыбак двинулся следом, ступая босыми ногами по жёлтому песку. Он что-то говорил, пытался взять Софию за руку и приобнять, но та вдруг резко развернулась и звонко, со всей силы огрела бедолагу по щеке. Мужчина замер, потёр ушибленное место и молча смотрел вслед уходящей женщине, не делая больше попыток догнать.
Алессия, увлечённо наблюдавшая за этой сценой из окна, вдруг рассмеялась впервые за долгое время.
— Наконец-то!
Слова мягко раздались за спиной. Голос был таким неожиданным и таким… приятным, что Алессия вздрогнула и резко обернулась.
Облокотившись о дверной косяк, стоял юноша. Он улыбался, глядя на неё, и эта улыбка обнажала белоснежные зубы, делая его лицо открытым и светлым. Голос, напугавший её, был бархатистым и тёплым — самым красивым из всех голосов, что она слышала в своей жизни. Несколько секунд она завороженно смотрела на него. Высокий, стройный, смуглый от загара. Чёрные волосы чуть влажные после моря, синие-синие глаза, в которых плескалось само море. Он был хорош — до невозможности, до того, что перехватывало дыхание.
Алессия смутилась и отвела взгляд. А юноша смотрел на неё с нескрываемым восхищением. Невероятно красивая, — думал он, разглядывая ее золотистые локоны, выбившиеся из пучка, тонкие черты лица, длинные ресницы, опущенные вниз. Её волосы манили дотронуться, а глаза — заглянуть в них.
— Пойдём скорее, — сказал он, протягивая руку.
Она не заметила, как он взял её за руку и повёл. Просто пошла за ним, как зачарованная, чувствуя тепло его ладони и почему-то совсем не боясь.
На кухне уже вовсю накрывали стол. София, несмотря на свою полноту, двигалась удивительно быстро, пухлые пальцы ловко расставляли тарелки, резали хлеб, раскладывали еду. За длинным деревянным столом сидели мужчины, молодые и уже седые, все загорелые и обветренные. И все как один повернули головы, когда вошла Алессия.
Она застыла под этими взглядами, чувствуя, как щёки заливает краска. Юноша, не отпуская её руки, усадил её рядом с собой, а потом обвёл взглядом мужчин.
— Смотрите в свои тарелки, — сказал он строго, но без злости.
Мужчины хмыкнули, но послушно отвели глаза и занялись едой. Вскоре они и вовсе забыли о девушке — разговор пошёл о рыбе, об уловах, о том, где сегодня лучше клюёт, какие сети ставить.
Юноша ухаживал за Алессией, подкладывал то жареных креветок, то кусок пирога, то свежий хлеб, политый оливковым маслом.
— Ешь, — говорил он. — Ты, наверное, голодна.
Алессия чувствовала себя очень неловко. Она давно отвыкла от заботы. С тех пор, как умерла мать, никто никогда не ухаживал за ней, и не смотрел с такой теплотой. Воспоминания о вчерашнем дне снова всплыли в памяти. Но обстановка не давала ей уйти в тоску. Здесь было уютно, шумно, по-своему тепло. Она быстро привыкла, и ей стало даже весело сидеть среди этих простых рыбаков, может быть, не слишком вежливых и учтивых, но зато честных и открытых. На их лицах, высушенных солнцем и солёным ветром, читались смелость, доброта, какая-то суровая, но настоящая человечность.
Среди них сидел и тот самый рыбак, которого София огрела по лицу. Он хлебал суп, обиженно сопел и искоса поглядывал на хозяйку, но та делала вид, что не замечает этого.
Здесь было весело. Мужчины рассказывали смешные, страшные и невероятные истории из своей жизни. Как они тонули и выплывали, как рыбачили в шторм, как один раз вытащили сеть, полную не рыбы, а старых башмаков, как другой раз чуть не поймали русалку. Алессия смеялась, и от этого смеха на душе становилось легче. София довольная стояла в стороне, то и дело улыбаясь. Мужчины от души нахваливали её обед так, что она только отмахивалась, но по глазам было видно, что приятно.
Обед закончился незаметно. Мужчины стали расходиться: кто вздремнуть перед вечерним выходом, кто чинить сети, кто просто посидеть в тени. И в доме постепенно стихло.
Юноша, не отпускавший Алессию всё это время, повернулся к ней.
— Пойдём прогуляемся? — предложил он тихо.
Она кивнула. София, занятая уборкой, только махнула рукой — идите, мол, идите, молодёжь. Они вышли из дома и направились к берегу. Солнце стояло высоко, море искрилось, чайки кричали где-то вдалеке. Ветер трепал волосы Алессии, выдувая из них последнюю горечь прошлой ночи.
Они шли молча, но молчание было лёгким и не тяготило.
— Как тебя зовут? — спросил юноша, останавливаясь и поворачиваясь к ней.
— Алессия, — ответила она, поднимая на него глаза.
— Красиво. А я — Джованни.
Она кивнула. Он помолчал, глядя на море, потом пристально посмотрел на неё.
— Почему ты бросилась в море, Алессия? — спросил он. — Тебя кто-то обидел?
Она вздрогнула, опустила глаза.
— Если бы не чистая случайность, ты могла утонуть, — продолжал он. — Я вышел на рассвете проверить лодку, увидел что-то светлое у воды…
Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. Будто он до сих пор переживал тот момент.
— Я вытащил тебя, — добавил он. — Ты была холодная, как лёд. Я испугался сначала, думал, что ты не дышишь. Сразу отнёс тебя к Софии. Слава Богу, все обошлось.
Алессия слушала и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от горя — от чего-то другого. От того, что кто-то боролся за её жизнь и боялся за нее. Она села на мокрый песок и, сама не заметив как, рассказала этому едва знакомому юноше всю свою невеселую жизнь. И так увлеклась своим рассказом, что позабыла обо всем остальном. Она говорила и смотрела вдаль, на море. Словно ему, этому бескрайнему, синему морю, она поверяла свои печали. И оно в ответ словно притихло, слушая девушку. Даже волны успокоились, едва слышно шурша. И только чайки, летавшие над водой, иногда вскрикивали — то ли согласно кивая, то ли оплакивая ее горькую судьбу.
Джованни слушал молча. Не задавал вопросов и не перебивал. Он просто смотрел на нее и слушал, а сердце его переполнялось тоской. Он знал, что такое терять. Сначала мама, потом отец… Джованни каким-то чудом уцелел в ту страшную лихорадку, что выкосила половину городка. Его забрал дядя — добрый, заботливый человек, который заменил ему родителей. Но боль потери он помнил до сих пор.
Когда Алессия закончила свой рассказ, Джованни посмотрел на нее и спросил:
— Что ты теперь собираешься делать?
— Не знаю, — ответила Алессия просто. — Я не знаю.
— А я знаю, — ответил юноша. — Я поговорю с твоим отцом. И он больше не тронет тебя. А пока ты будешь жить здесь. Я уговорю Софию.
Он помолчал, что-то обдумывая.
— Когда я уйду в море… рыбаки — народ непредсказуемый. Тебе находиться здесь будет небезопасно. Ведь защитить тебя будет некому. София никогда не остается здесь на ночь, уходит к дочери. Хотя она может и постоять за себя, — он усмехнулся. — Но всё же.
Он посмотрел на Алессию и сжал ее холодные руки.
Она подняла на него глаза, в которых плескались тревога и боль.
— Джованни, не беспокойся обо мне. Я вернусь домой.
— Нет, — решительно отрезал он. — Ты никуда не пойдешь. Я еще пробуду здесь три дня. И перестань волноваться. А потом мы вместе пойдем к твоему отцу, и я с ним поговорю.
Он вдруг хлопнул себя по лбу.
— Эх! Я совсем забыл! София может помочь с комнатой! И тогда будет просто замечательно! А теперь пойдем. Может, ей нужна помощь. А мне нужно почистить лодки.
Эти три дня они не расставались.
Алессия помогала Софии по хозяйству, стирала, убирала. Джованни чинил вместе с рыбаками свои лодки, смолил борта, чинил сети. А ночью они сидели вдвоем на крыльце, смотрели на звезды и говорили, говорили, говорили, будто пытались наговориться на всю жизнь вперед.
София оставалась ночевать с Алессией. Джованни уверил ее, что никто не посмеет потревожить их. На третье утро он собрался. Сложил в небольшой узел хлеб, сыр, воду, и протянул Алессии несколько монет.
— Здесь совсем немного, — сказал он. — Но всё же купи себе что-нибудь из нужного.
Она хотела отказаться, но он не позволил.
— Пойдем.
Он взял ее за руку, и они направились к ее дому.
Чем ближе они подходили, тем сильнее сжималось сердце Алессии. У калитки она остановилась, крепче вцепилась в его руку.
— Он… он будет в ярости, — прошептала она
Джованни молча кивнул, сжал ее ладонь в знак поддержки и толкнул калитку. Им долго не открывали, лишь спустя пять минут за дверью послышался тяжелый шаг, сопровождаемый хриплым мужским голос:
— Кого там черти принесли?
Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина, которого трудно было бы назвать старым, но бесконечное пьянство состарило его раньше времени. Голова его тряслась мелкой дрожью, в спутанных прядях густо мелькала седина. Глаза, черные, колючие и злые, смотрели настороженно. Лицо, когда-то, наверное, красивое, теперь было одутловатым. Грязная рубаха с порванным рукавом, застарелый запах пота и перегара — от него разило за версту.
Джованни сжал кулаки. Ему хотелось схватить Алессию за руку и бежать от этого человека как можно дальше. Но здравый ум остановил этот порыв. Он подумал о пьяных рыбаках, которые останутся, когда он уйдет в море. Они будут опаснее для девушки, чем этот жалкий пьяница.
Он взял всю свою волю в кулак и вежливо спросил:
— Извините. Синьор Стефано?
— Да, это я, — важно ответил тот, выступая вперед.
И тут он увидел дочь, стоящую рядом со статным юношей.
— Алессия! — заорал он. — Безобразница!
Девушка испугалась и спряталась за спину Джованни.
— Извините, синьор, — спокойно сказал Джованни. — Я понимаю ваше беспокойство о дочери. Но позвольте объяснить.
— Ну? — Стефано нахмурился, но тон юноши явно сбил его с воинственного настроя.
— Видите ли, — продолжал Джованни всё так же вежливо, — ваша дочь устроилась на работу.
— На работу? — Стефано скривился. — Эта девчонка ни черта не умеет!
— Вы ошибаетесь, — твердо сказал Джованни. — Мы своими глазами видели, как ваша дочь трудится. Она хорошо готовит, присматривает за детьми. Одна синьора взяла ее к себе. Поэтому Алессия так долго не возвращалась домой. Хозяйка совсем не хотела ее отпускать, но потом решила, что девушка должна немного отдохнуть.
— Вот как? — удивился Стефано и перевел взгляд на дочь. — Это правда?
— Да, отец, — еле слышно ответила Алессия, и щеки ее залились краской стыда от того, что пришлось солгать.
— Ну хорошо, — неожиданно миролюбиво сказал Стефано. — Заходите.
Они вошли в дом. Джованни пропустил вперед Алессию и шагнул вслед за ней.
В комнате было темно и грязно. Стоял только стол с лампой, кровать да несколько табуретов. Джованни огляделся, сердце наполнилось жалостью. Такая убогая обстановка, такая нищета… и это при живом-то отце! До чего же отвратительный тип! Как Алессия могла находиться рядом с таким негодяем?
Ему хотелось проучить этого пьяного подлеца, набить морду, вышвырнуть вон из дома. Но он сдерживался изо всех сил, понимая, что любой его неосторожный шаг обернется против Алессии. Вместо этого он протянул узелок:
— Вот. Мы беспокоились, что вы переживаете за дочь.
Стефано даже заулыбался от такой почтительности. Он быстро развернул узелок, и глаза его загорелись, когда он увидел бутылку виски.
— А ты, парень, молодец! — воскликнул он. — Понимаешь! Отец переживал!
Он подошел к Джованни и похлопал его по плечу. Джованни поморщился, до того неприятно ему было это прикосновение. Алессия стояла в стороне и молча наблюдала за происходящим.
Бедная девочка, — думал Джованни. — Настоящее животное этот ее отец. Вслух же он сказал:
— Ваша дочь побудет у нас с недельку. Синьора, у которой она работает, уезжает по делам. А когда появится, мы снова придем, если вы позволите.
Стефано уже не обращал на них внимания. Он схватил бутылку и жадно отхлебнул из горла.
— О-ох, до чего же хорошо! — выдохнул он, зажмурившись. — Виски…
Потом махнул рукой в сторону двери:
— Ну что ж… пускай моя дочь работает. Помогает отцу. Ступайте. Проводи парня.
Алессия и Джованни вышли на улицу, и только оказавшись за калиткой, девушка перевела дыхание. Джованни остановился, взял Алессию за руки и заглянул в её золотые глаза.
— Ты был невероятен, — прошептала она. — Он даже не кричал.
— Это только начало, — ответил Джованни. — Я обещаю, что он больше никогда не поднимет на тебя руку. Никогда. Когда я вернусь, я заберу тебя. Только бы София что-нибудь нам нашла. Я уже поговорил с ней. Ты можешь приходить к ней в любое время. Она тебя полюбила. София — добрая женщина.
Алессия смотрела на него, и сердце переполнялось радостью, такой светлой и чистой, какой она не испытывала уже много лет. Теперь она не одна. Теперь есть люди, которые беспокоятся о ней, которым она небезразлична. От этой мысли на душе стало тепло, словно кто-то зажег маленький огонек в темной комнате.
Она прижалась к Джованни, спрятала лицо у него на груди, слушая, как бьется его сердце. Потом подняла голову, посмотрела на него своими удивительными глазами — золотыми, с поволокой, в которых теперь, сквозь прежнюю боль, пробивался робкий свет надежды.
— Я буду ждать тебя, Джованни, — прошептала она. — Спасибо тебе.
Он поцеловал её в лоб, задержался на мгновение, вдыхая запах её волос, а потом разжал объятия и пошёл с тяжелым сердцем прочь, стараясь не оглядываться.
Эх, если бы у меня были деньги, — думал он, шагая по пустынной утренней улице. — Я бы нашел для неё небольшой домик. Хоть какой-нибудь, лишь бы подальше от этого пьяницы.
Но это были только мечты…
Глава четвертая
В поезде было шумно и душно. Вагоны третьего класса, набитые битком, тряслись на стыках рельсов. В проходах толкались мужчины, кто в гражданском, кто уже в военной форме. В тамбурах курили, сплевывая на пол, кто-то играл в карты, перебрасываясь грязными шутками, а кто-то спал, привалившись к грязной стенке. Обсуждали войну, спорили, то и дело бранясь.
Джованни вышел в тамбур, закурил очередную сигарету, глядя на мелькающие за окном поля и виноградники. Потом вернулся в вагон и снова залез на верхнюю полку.
Он думал об Алессии, об их последнем дне, о той ночи на маленькой койке на чердаке у Якова. Он тогда не сомкнул глаз, а все лежал и смотрел, как она спит, слушал её тихое дыхание, и внутри все выворачивалось наизнанку от нежности и боли. Ему ещё многое предстояло сделать, многое уладить, а время утекало сквозь пальцы, как вода.
Он вспомнил, как погладил её по голове, по этим золотым волосам, разметавшимся по подушке.
— Спи, дорогая, — прошептал тогда.
А сам тихо встал, накрыл её одеялом и спустился вниз. Яков уже ждал его, сидя за столом, и хмуро сжимая в руках какую-то бумагу.
— Джованни, — позвал он тихо. — Я не хотел, чтобы Алессия расстроилась, — сказал он мрачно. — Эта повестка… Тебе нужно торопиться. Когда ты только вернулся с моря, какой-то мальчишка уже искал тебя.
— Я знаю, — перебил его Джованни, даже не взглянув на бумагу.
И вдруг на него навалилась такая усталость, что он опустился на табурет и сидел так несколько минут, глядя в одну точку. Потом хлопнул себя по колену, резко встал и направился к двери.
— Ты куда? — спросил Яков.
— К дону Паскуале, — бросил Джованни через плечо. — Я хочу попросить его, чтобы он завтра обвенчал нас с Алессией.
— Ты знаешь, который час? — спросил Яков.
— Знаю. Но время нет. Пока доберусь… Мне нужно увидеть дона Паскуале, пока к нему не пришли прихожане.
Джованни подошёл к умывальнику и плеснул холодной водой в лицо. Яков протянул ему полотенце.
— Пойдём вместе. Сначала выпьем чаю, а потом сходим к дону Паскуале. Вдвоём сподручнее.
Они шли молча по тихим улочкам. Рассвет только начинал пробиваться сквозь узкие проходы между домами, город ещё спал. Где-то вдалеке залаяла собака, где-то скрипнула калитка — первые звуки просыпающейся жизни.
— Мы не пойдём к церкви, — сказал Джованни. — Пойдём к нему домой. Ты знаешь, где живёт дон Паскуале?
— А чего там знать, — ответил Яков. — Рядом с церковью.
Они подошли к небольшому дому с аккуратным палисадником. Рассвет уже золотил верхушки деревьев, когда Яков постучал в окно.
— Кто там? — раздался спокойный, ровный голос из-за двери.
— Мы хотим видеть дона Паскуале, — ответил Яков.
Дверь скрипнула, и на пороге появился сам священник. Он был уже одет — в простой сутане, на груди — большой крест с распятием. Лицо его, несмотря на ранний час, было спокойным и ясным.
— Что привело вас ко мне в такую рань, молодые люди? — спросил он.
Сколько ему было лет, невозможно было угадать. Лицо бледное, с тонкими морщинами, но глаза синие, лучистые и молодые. Седая борода аккуратно подстрижена. Он смотрел на них пристально, но без осуждения, не отводя взгляда.
— Дон Паскуале… — начал было Яков, но Джованни вышел вперёд и перебил его:
— Дон Паскуале, завтра утром я ухожу на войну. Времени совсем нет. Я бы хотел обвенчаться с моей невестой, Алессией. Я понимаю, что надо было прийти заранее, договориться… но так сложилось. Обвенчайте нас, прошу вас.
Священник смотрел на него внимательно, и глаза его светились добротой и интересом к этому молодому человеку. Что-то было в этом юноше такое, что сразу располагало — искренность, отчаянная решимость.
— А кто же ваша невеста? — спросил дон Паскуале, не отводя взгляда.
— Алессия. Дочь Элени и Стефано.
— Ах, да, — священник задумался, и лицо его смягчилось. — Я что-то припоминаю. Это дочь той прекрасной женщины… — он перекрестился. — Упокой, Господи, её душу. С золотыми волосами? Говорят, её дочь очень похожа на мать.
— Да, — сказал Джованни и добавил с чувством: — Хотя мне не приходилось видеть её мать, но поверьте… её дочь очень красивая. У неё золотистые волосы и глаза… такие глаза, каких я ни у кого не видел.
— Интересно, — пастырь задумался, потом кивнул. — Хорошо. Я обвенчаю вас. Приходите сегодня к одиннадцати утра.
Джованни так обрадовался, что в порыве чувств шагнул вперёд и хотел обнять священника. Яков едва успел схватить его за руку и укоризненно покачать головой, покосившись на строгого дона Паскуале.
— Спасибо, святой отец, — выдохнул Джованни, сдерживая себя. — Спасибо вам огромное.
— Ступайте с Богом, сын мой, — улыбнулся священник. — Приходите. Я буду ждать.
Первые лучи солнца золотили крыши, где-то заскрипели ставни, запели птицы. Яков хлопнул друга по плечу и направился домой, а Джованни пошёл на базар — у него были дела поважнее.
Он ходил между рядами, смотрел на товары, но не знал, как ему правильно поступить. Денег не хватало. О золотых кольцах не могло быть и речи, даже думать об этом было смешно. В ювелирный магазин он и не думал идти, там цены кусались так, что у простого рыбака голова бы закружилась.
Он направился в небольшую лавку, где продавали разную бижутерию, безделушки, и прочую мелочь. Молодой итальянец за прилавком сразу заметил его, высокого, статного парня, который мялся у входа, не решаясь войти.
— Заходите, молодой человек, — приветливо позвал продавец. — Что желаете?
Джованни переступил порог, снял кепку, нервно сжал её в руках.
— Я бы хотел… — начал он и запнулся. — Я бы хотел купить два колечка. Для себя и для… для моей будущей жены.
— Понимаю, — кивнул продавец, нисколько не удивившись. В его лавку нередко заходили за обручальными кольцами. — Сейчас подберём.
Он быстро нашёл два одинаковых колечка, простых, но блестящих и аккуратных. Одно было чуть меньше. Джованни примерил одно себе на палец, оно подошло. А вот с кольцом для Алессии вышла заминка. Он совершенно не знал, какой размер нужен. Вертел колечко в руках, хмурился, не зная, что делать.
— Вот беда, — пробормотал он растерянно. — Я не знаю, какой у неё палец…
Продавец по-отечески улыбнулся.
— А вы примерьте это кольцо на свой мизинец, — посоветовал он. — Если девушка худенькая, возможно, будет великовато. Но ничего страшного — она сможет носить его на груди, как подвеску. А со временем каждая девушка превращается в женщину, набирает силу и красоту, и кольцо ей придётся в самую пору.
Джованни так и сделал. Кольцо оказалось чуть свободным на мизинце, но он решил, что продавец прав. В конце концов, времени на раздумья уже не было.
— Беру, — сказал он решительно.
Расплатившись и поблагодарив продавца, Джованни вышел из лавки. Кольца лежали в кармане, приятно грея душу, но на этом его заботы не закончились. Платье, ей нужно платье. Не может же его невеста венчаться в том, в чём ходит каждый день.
Он направился к рядам, где торговали тканью и готовой одеждой. Сердце его колотилось, он хотел выбрать для Алессии что-то особенное, что-то, что запомнится ей на всю жизнь.
Только бы хватило денег, — думал он, разглядывая прилавки. Выбрать платье ему тоже помогли. Синьора Роза, добрая женщина, торговавшая одеждой, увидела, как юноша колеблется, не зная, что выбрать для своей девушки. Она подошла к нему, участливо заглянула в глаза.
— Ты никак для невесты выбираешь? — спросила она.
— Да, синьора, — смутился Джованни. — Сегодня венчаемся. А я… я не знаю, что ей нужно.
— Не волнуйся, сынок, — улыбнулась синьора Роза. — Я помогу.
Она быстро подобрала простое, но милое платье из недорогой ткани, туфли по размеру, который она определила на глаз по описанию Джованни, сказала, что девушка примерно такого же сложения, как её племянница.
Себе он купил белую, накрахмаленную рубашку. А костюм решил взять у приятеля на день, тот был примерно одного с ним роста и согласился одолжить. Джованни экономил каждую лиру. Не потому, что был жаден, просто он думал об Алессии. Он решил, во что бы то ни стало, отправить её к своему дяде в Катанию. Для этого нужно было купить билет на пароход, необходимые вещи и оставить хоть какие-то деньги на первое время.
Когда он закончил с покупками, было уже девять утра.
— Боже, как быстро летит время, — пробормотал он и зашагал быстрее.
Проходя мимо рядов с украшениями, он вдруг остановился. На одном из лотков лежали жемчужные бусы. Он сразу представил их на Алессии. Как они будут лежать на её белой шее, как жемчуг будет отливать на фоне её золотистых волос…
Он подошёл к продавцу.
— Сколько стоят бусы?
Продавец лениво поднялся, подал ему бусы, они легли на ладонь Джованни прохладной тяжестью, и назвал цену. Джованни поморщился — дороговато, очень дороговато.
— Может, скинете сколько-нибудь? — спросил он с надеждой.
— Нет, — отрезал продавец. — Цена твёрдая.
Джованни сжал бусы в кулаке. Сердце колотилось где-то в горле.
— Сегодня мы с невестой венчаемся, — сказал он вдруг, глядя продавцу прямо в глаза. — Я хочу подарить ей эти бусы в знак нашей свадьбы. А завтра… завтра я ухожу на войну. Будьте милосердны, синьор.
Глаза его блестели лихорадочным блеском. Продавец долго смотрел на него, потом вздохнул и махнул рукой.
— Ну что с тобой поделать, — сказал он. — Забирай за половину. Когда вернёшься, угостишь меня виски.
— Обязательно! — выдохнул Джованни, отсчитывая деньги. — Обязательно угощу!
Он побежал — время поджимало.
Алессия проснулась от того, что солнце уже вовсю светило сквозь щели в ставнях. На чердаке было душно и жарко. Она потянулась рукой туда, где должен был быть Джованни, — и наткнулась на пустоту, сердце её тревожно забилось. Она села на кровати, прислушалась, снизу доносились какие-то звуки — кто-то ходил, скрипя половицами, и хлопал дверьми. Сначала она хотела спуститься, но потом подумала, что лучше подождать, когда придет Джованни.
Она легла обратно, прикрыла глаза и сама не заметила, как уснула снова. Солнце стояло уже высоко, на чердаке стало невыносимо жарко. Алессия проснулась, к ее удивлению, Джованни все так и не было. Она вскочила с постели, кое-как привела себя в порядок и быстро спустилась вниз.