- -
- 100%
- +
Тело ломало, жгло, выворачивало и выкручивало. Желудок тошнило. Мне казалось, что я горю. Иногда становилось легче, когда живительная вода омывала горло, а потом и тело. Сколько это продолжалось – не знаю.
Первый раз, когда я открыла глаза после длительной агонии, показалось, что в них насыпали песка. Солнечные блики на потолке резали зрение осколками стекла. Двигать зрачками оказалось невыносимо больно, а когда я попыталась поднять голову, чтобы осмотреться, меня прострелила молния от позвоночника в затылок, и я снова упала в темноту.
Второй раз побыть в сознании получилось дольше. Я даже успела увидеть мужественное лицо неизвестного, который пытался меня напоить чем-то тёплым и тягучим.
Так как вкуса я не ощущала, то выпила всё через трубочку, совершенно не сопротивляясь. Осторожно перевела взгляд, но голову больше поднимать не решилась. Выпив тёплого бульона, я с ощущением разгруженного лично мною вагона снова уснула.
При каждом новом пробуждении я видела перед собой незнакомца. Он или поил меня, или обтирал влажным полотенцем моё неподвижное тело. А в один день он начал восстанавливать мои мышечные функции. Со мной он не разговаривал, я с ним тоже, ровно до того момента, пока он не начал мне делать массаж. Я головой понимала, что он делает всё правильно, но тело кричало от боли. Мне казалось, что ничего хуже быть не может, чем пережитый в лесу ужас, но поняла, что не права.
Я хрипела, сипела, плакала, но экзекутор словно не слышал. Он крутил меня как плюшевую игрушку, добираясь даже до тех мышц, о которых я и не знала. И это мои семьдесят килограммов, хотя, судя по той лёгкости, с которой он меня таскал с кровати на массажный стол и обратно, я для него весила не больше барана.
Говорить ещё не могла, всё моё красноречие сводилось к сверканию глазами, обещая небесные кары. Казалось, что он мне мстит за то, что я пришла именно в его дом. Незнакомец уже не казался ангелом. Скорее берсерком, чьи массажные способности приносили лишь боль.
В один из дней, когда я уже могла сидеть, он снова влил в меня горькую гадость, которую мой язык уже начал ощущать, а потом помог лечь, и начал задавать вопросы.
– Как тебя зовут? – начал с банального.
Я даже опешила от того, что услышала его голос. Приятный такой, хоть и с нотками раздражения. Блондин умеет разговаривать? А я уже начала сомневаться, забыв о том, как он ругался при моём эпатажном появлении у калитки его дома.
– Инесса, – прохрипела я, зайдясь в новом приступе кашля.
Он замер, его брови поползли вверх.
– Инесса? – переспросил он, словно пробуя незнакомое слово на вкус. – Странное имя. Никогда не слышал. Откуда ты?
– Из Красногорска, – выдохнула я, едва переводя дух.
– Красногорск? – он нахмурился. – Это где? В каких землях?
– В Серебрянской области, – просипела я, и в глазах у него прочитала полное непонимание.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
– Серебряные земли?
– Нет. Это пятьсот километров от Москвы.
– Никогда не слышал о такой. Значит, не из Альверии. Не из Драконьих Холмов. И уж тем более не с Солёных Берегов, – он внимательно следил за моей реакцией, перечисляя незнакомые названия. – Откуда же ты пришла, Инесса, если твоей земли нет ни на одной карте?
Я смотрела на него, чувствуя, как холодеет внутри. Эти названия... Они ничего не значили. Абсолютно ничего. Ладно ещё Альверия, но Драконьи Холмы – это что вообще?
– Родные есть?
Я кивнула.
– Муж? – он впился в меня взглядом, в котором плясали молнии.
Я не очень прониклась сверканием карих глаз, мой начальник и покруче умеет. Молча мотнула головой, не утруждая себя пояснениями. Его губы, до того сжатые в ниточку, чуть расслабились.
– Родители?
– Я аккуратно помотала головой.
– Дети?
На этом вопросе я кивнула. Блондин еле слышно выдохнул.
– Я – Наварис, – мужчина поднялся, поправил одеяло и ушёл в другую комнату.
Даже эта недолгая беседа отняла последние силы: как физические, так и моральные. Кто в нашем мире не слышал о Москве? Где я вообще? Обстановка вокруг напоминала простой деревенский дом, если не считать причудливых светильников на стенах. Ни проводов, ни розеток я не обнаружила. Сильно жалела, что не переложила телефон из куртки, но здесь его всё равно негде зарядить.
Прошла ещё неделя, прежде чем я смогла встать. И как только это произошло, я стала постоянно ходить. Ещё вернулись вкусовые ощущения, и я наотрез отказалась пить горькое лекарство. Одна только мысль о терпком, вяжущем вкусе странного зелья заставляла сжиматься желудок. Что вообще это за настойки? Где обычные таблетки? Мысли, что иногда закрадывались мне в голову, я благополучно гнала. Нет, такого не может быть. Правда, мой доктор рассвирепел и, не спрашивая, насильно вливал мне лекарство.
Что касается еды, я, неожиданно даже для самой себя, устроила бунт. То, что готовил мой спаситель, есть я могла, лишь не чувствуя вкуса. Спасибо, конечно, что вообще кормил, но перетёртые непонятные овощи и бесконечно пресные бульоны стояли в горле. Вместо знакомого аромата куриной лапши – пахло лесными кореньями и какой-то незнакомой пряностью. Где мясо, хлеб, картошка? Почему здесь нет ничего... нормального? Но и тут мои бунтарские порывы он легко подавил. Потому что сам кормил меня с ложки, в прямом смысле. Пальцы я отморозила, и руки он постоянно мазал какой-то мазью и заматывал тряпками. Поэтому, даже тут я оказалась беспомощна.
Кстати, о лечении: я чётко понимала, что, гуляя зимой по лесу в одной водолазке, наверняка заработала пневмонию. Думала, что буду кашлять бесконечно, но он вылечил мои лёгкие очень быстро, а вот пальцы… В какой-то момент я думала, что придётся их ампутировать, пока он не начал прикладывать к ним каждый вечер странный, излучающий лёгкое тепло, камень. И случилось чудо.
Да, я постоянно благодарила своего спасителя, чаще всего мысленно, но это не мешало мне противиться лечению. Вела себя как подросток. Общее тревожное состояние, наложенное на непонятный способ лечения, доводили меня до слёз. Иногда я тихо плакала в подушку. Я понимала, что скорую помощь вызвать он мне не может, потому что в доме нет электричества, а значит, и телефона, но почему он ничего не объяснял, хотя я периодически спрашивала.
Наши отношения стали походить на страстный испанский танец пасодобль. Постоянно ощущала себя в роли быка, которого укрощают. Каждый приём пищи – сражение.
Шаг. Схватка взглядов. Вспыхнувшие искры в глазах. Вызов на бой.
Шаг. Порывистые движения рук, поставленная на стол тарелка.
Шаг. Ложка летит ко рту. Я отворачиваюсь, сжимаю губы, но он ждёт. Его терпение истощает моё. Глоток. Шумный выдох, когда еда проглочена. Бык укрощён.
Шаг назад. Я остаюсь сидеть, чувствуя вкус поражения на языке, а его отступающая спина – это знамя победителя. Посуда со звоном летит в мойку. Салют, в честь его триумфа.
7.
Мой внутренний мир искрил фейерверками непонимания. Лечение длилось долго и нудно. С боем отвоевала возможность ходить самой в туалет. Пока лежала в беспамятстве и жару, мне было всё равно, но теперь меня постоянно съедал стыд. Эта зависимость от чужого мужчины заставляла краснеть. И нет, массажи тоже не прекратились. Тёплые и жёсткие руки блондина по-прежнему причиняли боль, но иногда, я забывалась и даже получала удовольствие, отчего сердце стучало сильнее, опаляя жаром щёки.
Иногда за день мы не обменивались и парой слов, но я постоянно ощущала его заботу. Только, когда я просила его позвонить моим родным и даже диктовала номер телефона, то Наварис смотрел на меня слишком странно и ничего не отвечал.
Я безумно хотела выйти на улицу и постоянно просила его об этом. Почему-то я понимала, что мне нужно увидеть звёздное небо. И вот однажды это случилось.
– Пойдём. Уже можно, – сказал он мне, после обеда. Напялил на меня мои чистые штаны, куртку, не забыл надеть шапку и странные варежки. Сам же вышел в подобие футболки.
– А ты не замёрзнешь? – с удивлением спросила я его.
Он лишь хмыкнул.
– Я – ледяной дракон, – а потом нахмурился и отвернулся.
Что всё это значило, я не понимала, но радовалась просто тому, что скоро подышу свежим воздухом. На крыльце я остановилась. Глубоко и с наслаждением втянула в себя морозный, но уже чувствующий приближение весны, воздух. А потом подняла глаза в небо и замерла.
Там, в чистой ледяной выси, плыли два солнца. Одно, большое и золотисто-белое, почти привычное, но более бледное. Рядом с ним, меньше размером и оттого кажущееся дальше, висело второе – матово-серебристое, словно жемчужная бусина. Их свет сливался, отбрасывая на снег не одну, а две слабые тени от моих ног. Одновременно прекрасная и чудовищно невероятная картина не укладывалась в сознании. Мозг отказывался её принимать.
– Где я? – я беспомощно захлопала ресницами, пытаясь удержать слезинки.
– На Кайрисе.
У меня закружилась голова, и я сделала шаг назад. Это имя, чуждое и тяжёлое, навсегда хоронило последние остатки надежды. Оно не звучало как название страны или города. Оно дышало пылью чужих эпох, тяжестью незнакомых звёзд.
Почва окончательно ушла из-под ног. Теперь я понимала – это не сон, не бред и не заброшенный уголок Сибири. Я стояла на другой планете, под двумя солнцами, в мире с именем, которое моё горло отказывалось выговорить. Тоска сжала его ледяным кольцом. Карина, Кирилл... дети теперь бесконечно далеко, дальше, чем просто в соседнем городе. Они остались в другой вселенной. До них теперь невозможно докричаться, нет возможности дотянуться. Весь мой прежний мир, с его счетами и отчётами, срочными дедлайнами и анекдотами Максима, съёжился до размеров пылинки, затерянной в безразличном космосе.
Я закрыла глаза, но даже сквозь веки виделся тот чудовищный, прекрасный двойной свет. И единственной нитью, связывающей меня с реальностью, оставался блондин, молча наблюдавший за моим погружением в бездну отчаяния.
– Дракон… это метафора? – я спросила с детской надеждой, уже понимая, что мужчина рядом ни разу не пошутил за всё это время.
– Нет. Это моя раса, – спокойно ответил он, и я как-то сразу поняла, что попала так глубоко, что выбраться не смогу никогда.
Всё. В моей голове что-то щёлкнуло и перегорело. Информация, слишком грандиозная и ужасающая, чтобы её немедленно осознать вызвала лишь один примитивный, но кристально ясный импульс. Мне срочно потребовалось вернуться в дом, зарыться с головой в одеяло и никогда, слышите, никогда больше оттуда не высовываться. Я даже сделала этот шаг, но усилием воли остановила себя – ведь так долго упрашивала вывести меня на улицу. Спустилась с крыльца и растёрла снегом щёки. Стало чуточки легче. В мозгах прояснилось.
– И что теперь?
– Ты не из этого мира? – Наварис склонил голову, с любопытством разглядывая меня. Будто это не он каждый день крутит меня на массажном столе и знает каждую родинку на моём теле.
Я не ответила. Просто стояла, пытаясь перевести дух и заставить вихрь мыслей в голове замедлиться. Снег на щеках таял, и холодная вода отрезвляла. Два солнца... Дракон... Мой мозг перестраивался, искал новые точки опоры, словно закачивал новейшую программу, чтобы не разбиться вдребезги.
– Да. Я из другого мира, – наконец выдохнула я, – ты догадался?
– Не сразу. Но когда нашёл в твоей одежде это, – Наварис протянул мне… мой телефон и брелок-калькулятор, – а потом, ты не узнала название мира, да и имя твоё необычное, то сомнений не осталось. Таких вещей в нашем мире нет. Не поделишься информацией, что это?
Я от шока просто открывала и закрывала рот. Эти предметы находились в кармане куртки, что я накинула на девочку.
– Откуда они у тебя? Я же их отдала, – прошептала, сжимая в ладонях холодный пластик.
– Я уже сказал. Нашёл в кармане твоих штанов.
Мне стало неудобно от понимания, что Наварису пришлось стирать мою одежду.
– Это телефон, – я повертела в руках чёрную коробочку в красной обложке, –только он разрядился. Служит для связи на любые расстояния. А это, – я повертела в руках брелок, – одновременно фонарик и калькулятор. То есть счётная машинка.
– Ты знаешь грамоту? – спокойно поинтересовался… дракон.
– Конечно. Я работала главным бухгалтером на фирме. – Увидев его непонимающий взгляд, пояснила, – считала деньги, оформляла документы, вела учёт.
– Счетовод, значит, – Наварис удовлетворённо кивнул. – Прогуляемся или ты хочешь домой?
– Прогуляемся, – я решительно тряхнула головой и сделала первый шаг. – Куда?
– Только по тропинке, что я расчистил, но… – Наварис замялся, – здесь некуда ходить больше.
– А где деревня? Девочка, что я встретила в лесу, говорила о деревне и собаке Дружке.
Мужчина с недоумением посмотрел на меня.
– Здесь нет другого жилья. На многие километры мы одни.
– Как нет? – я выскочила за калитку и увидела сплошной белый покров. Снег, снег, везде один снег.
Я осмотрелась. Прямо за обычным деревянным забором вставала стена леса. Мой взгляд скользил вверх, вдоль стволов, уходивших ввысь, в поисках знакомой картинки и… не находил. Высоченные деревья, похожие на сосны, возвышались над крошечным домом, превращая его в спичечный коробок, забытый у подножья гигантов.
Мир словно дышал иначе, поражая масштабом. Даже хвоинки выглядели шире, гуще, темнее, достигая размеров моего пальца. Интересно, какие тогда у них шишки? А воздух казался тяжелее, или это у меня спёрло дыхание, потому что я вспомнила ту самую ночь. Непонятную девочку, что вывела меня, а потом куда-то пропала. Не человек. Обман леса. От осознания этого грудь сдавил гигантский кулак. Лопатку прошил невидимый кол. Голова потяжелела, её словно сунули под вакуумный колпак. С расширившимися от ужаса глазами, я, обмякшим телом чуть повернулась к Наварису, не в силах вымолвить ни слова. Челюсть свело, а ноги, ставшие ватными, отказались держать, и щёку обжёг резко приблизившийся сугроб.
– Инесса! – услышала громкий крик, потом тоскливый жуткий рёв. Тело вздёрнули вверх, но я понимала, что всё, моё время закончилось. Сердечный приступ камушками не вылечишь. В странном отупении подумала, что я даже не почувствовала, какие губы блондина на вкус, и вдруг на меня обрушился самый настоящий поцелуй. Хотя, нет.
Мощный, всепоглощающий ледяной поток хлынул в меня через сомкнутые губы.
– Прими, – прошептал он, и снова почти осязаемый холод полился внутрь. Эта обжигающая стужа выжигала ледяной ком в груди, дробила его в мелкую крошку, плавила невидимый кол под лопаткой, насильно заставляла онемевшее сердце сжаться вновь.
8.
Тук-тук, – отдалось у меня в ушах, и следом за глухим ударом в груди, наконец, рванул спасительный, разрывающий лёгкие вдох.
Сквозь сомкнутые ресницы, в сантиметре от своего лица, я увидела его глаза. В них не осталось ничего человеческого. Только расплавленное золото, светившееся изнутри, и вертикальные зрачки, острые как бритва. В них читалась не тревога, а яростная, звериная воля, которая отказывалась принимать мою смерть. Цена не имела значения.
Я вдруг чётко осознала, что хочу жить как никогда. Яростно, до последнего вздоха, до дрожи в пальцах. Я буду бороться. Буду глотать его горькие зелья, терпеть боль от его массажа и смотреть в эти золотые глаза без страха, чтобы однажды почувствовать настоящий поцелуй… дракона.
Я вновь ощутила, как меня несут в дом, раздевают и укладывают в постель. Дежавю, однако.
Как заснула – не поняла, зато открыла глаза с чувством голода. Наварис сидел на кресле, наблюдая за моим пробуждением.
– Как ты?
Я потянулась и вдруг поняла, что у меня ничего не болит. Совсем ничего. Округлив от удивления глаза, я села в кровати. Меня не смущало даже то, что футболка съехала вниз и дракон тут же опустил глаза именно туда.
– Отлично. Кажется, я выздоровела. Есть хочу, причём не твою эту бурду. Готова даже приготовить, но только не протёртые пюре. Я тебе безумно благодарна за заботу, но сейчас я действительно хочу мяса.
– Я ждал, пока ты проснёшься, чтобы объяснить тебе, что произошло, а потом отправиться на охоту. К сожалению, мясо закончилось давно.
– Понятно. Ты не мог меня оставить одну, – кивнула я. – Что случилось? Почему я не чувствую никаких последствий инфаркта?
– Что это? А, остановки сердца? – догадался он.
– Да.
– Потому что мой дракон поделился с тобой своим дыханием.
Я вытаращилась на Навариса.
– А вы разные личности?
– Нет, мы одно целое, но у человека нет такой силы, чтобы воскрешать с того света, а у него есть.
– Покажешь дракона? – я с любопытством уставилась на мужчину.
Его лицо, до этого спокойное, исказила гримаса такой первобытной боли, что у меня внутри всё сжалось. Он отвёл взгляд.
– Я не знаю, как ты это сделала... – он произнёс это тихо, в упор глядя на свои руки, – но я не чувствовал своего дракона с тех пор, как потерял магию. Он не откликался на мой зов, что бы я ни делал. Вчера, испугавшись за твою жизнь, он вдруг выполз из своей норы... но снова спрятался, когда понял, что ты в безопасности.
Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Он говорил о своей второй половине с такой болью. Какая же это должна быть пытка – не чувствовать дракона?
– А когда ты потерял магию и почему? Ой, – воскликнула я, – магию? Что, мир магический? – от растерянности прикрыла рот рукой.
Наварис невесело усмехнулся. Потом кивнул.
– Представь, жить в магическом мире без магии, – Наварис взлохматил свои волосы. – Это как пить и не напиваться.
– Но как так получилось? Если тебе больно вспоминать, то не нужно, – спохватилась я.
– Да глупость молодых драконов не знает границ, вот почему, – устало произнёс он. Задумался, а потом продолжил, – я инспектировал границы. Тогда у нас были очень напряжённые отношения с дроу. На одной из застав я отправился в плановый обход вместе с выпускниками академии. Группа всегда состоит из десяти драконов. В этот раз направили уж больно слабый состав, и мне пришлось самому контролировать обход: семь юнцов, старший группы, лекарь, и я. На нас напали. Будто знали, что полноценный отпор мы не сможем дать. Оказалось, что детишки славно отметили приезд на заставу и мягко сказать, оказались не готовы к обороне.
– Они могли улететь? – уточнила я.
– Нет. Дроу на границе ставят глушилки нашим сущностям, и обернуться там мы не можем. Поэтому и обход совершается пешком.
Я слушала и медленно впадала в ступор: драконы, дроу, магия. А потом мысленно влепила себе подзатыльник. Я приму всё, что мне даст этот мир.
– Целью дроу были явно именно выпускники, – между тем, продолжал Наварис. – Почему – я до сих пор не знаю. Хотел расследовать этот момент, но не успел. Получилось так, что их вырубили первыми, и по-настоящему тех, кто мог дать отпор, осталось лишь двое: я, да старший. У лекаря только лечебная магия. Он стащил пацанов в одно место, и мне пришлось накрывать детишек куполом. Послать за помощью мы никого не могли. Нас окружили. Дроу же понимали, что мой резерв не вечен. Рано или поздно, силы закончатся. Они лишь дразнили нас, иногда посылая в сферу огненные факелы, и просто ждали.
Я слушала, прижав ладони к щекам. Почему-то очень ярко представила эту картину, и сердце сжалось от плохого предчувствия.
– Все погибли? – выдохнула я.
– Нет, – удивлённо вскинул брови Наварис, – все спаслись, только это стоило мне полного магического истощения. Я держался сколько мог. На заставе поняли, что с группой что-то случилось, когда мы не вернулись с обхода. Послали большой отряд. Он-то нас и освободил. Ребята очухались уже на следующий день. Лекарь и старший вообще не пострадали. Пара царапин – не в счёт.
Я резко выдохнула, чувствуя, как скачут эмоции.
– А ты?
– Меня отправили во дворец, к лучшему лекарю столицы. Он сказал, что я никогда не смогу больше магичить, потому что потратил весь свой резерв и почти все жизненные силы.
– А дракон?
– А потом на меня совершилось несколько покушений подряд. Я даже устал их считать.
– А кто ты, раз на тебя покушались? – не утерпела я от вопроса.
– Я был главой службы тайного имперского сыска. Много кого упрятал в тюремные застенки, – хмыкнул Наварис, – искать можно бесконечно.
Я распахнула от удивления глаза. Вот этот кареглазый блондин, с тонкими чертами лица – глава тайной канцелярии, так я мысленно обозвала её для себя?
– Не веришь? Вот и многие не верили, только теперь это всё неважно. Я уже двадцать лет, как живу здесь. Один.
Моему удивления не было предела.
– Двадцать лет? – я всплеснула руками, в акте негодования, – а вообще тебе сколько? – Я пытливо рассматривала дракона и на вид ему могла бы дать не больше тридцати.
– Сто семьдесят, – он развеселился, увидев, как я в шоке открыла рот.
– Драконы живут долго. Знавал я некоторых, что и больше тысячи лет, но я скорее всего, столько не протяну без дракона.
– Сто-стоп-стоп, – я забила ладонью по одеялу, – объясни, пожалуйста, ситуацию с драконом.
– А нечего объяснять. То, что произошло вчера – настоящее чудо, потому что уже двадцать лет я не чувствовал своего дракона. Не мог расправить крылья.
– Почему? Что случилось? Это из-за выгорания?
– Нет. Дракон был со мной, когда я проходил курс восстановления во дворце. Но там меня ударили отравленным клинком. Смертельным для почти любого живого существа. Я же – «всего лишь потерял своего дракона», – Наварис явно кого-то передразнил. – Так я думал до этого дня.
– Значит, – я растерянно растёрла ладонями лицо, – он рядом, но его нужно разбудить.
– Я уже сам не знаю, что мне нужно, – нервно хмыкнул Наварис.
Я же почувствовала, как желудок требует еду. Немедленно.
– Ты как хочешь, но мне нужно срочно что-то съесть, иначе я откушу что-нибудь от тебя.
Уголки его губы дрогнули, и Наварис неуверенно улыбнулся. И это первая его улыбка, которую я увидела. И я тут же поймала себя на мысли: надеюсь, не последняя.
9.
Распрощавшись с Наварисом, который отправился на охоту, я принялась изучать своё новое жилище. Интерьер выдавал в хозяине редкого минималиста: ни намёка на уют, ни безделушки, ни даже пылинки. Моя комната на его фоне казалась буйством жизни. Единственное, что порадовало – шкаф, битком набитый книгами. Ни радио, ни телевизора, ничего, что могло бы связать это место с внешним миром, я не нашла. Как вообще Наварис поддерживает контакты? Он ведь живёт здесь довольно давно.
Кухня порадовала тем, что почти всё в ней казалось знакомым кроме разве что печи. Я вообще не нашла места, куда кидаются дрова, как и самих дров не нашла. Возле камина лежала вязанка, но ведь в доме постоянно поддерживалась комфортная температура. Как? Обязательно спрошу. Готовить без огня я не умела, поэтому, взяв у хозяина дома одну из многочисленных книг, я решила скрасить досуг. Думала, что не смогу читать иномирный текст, но буквы, немного поплясав, сложились в знакомую картину. И это оказалось чудом. Не нужно учить алфавит. Слишком устала бы.
Мне попались исторические хроники. Кто бы сомневался – не будет же дракон зачитываться любовными романами. Хотя я бы сейчас от такого не отказалась...
В книге подробно описывались военные конфликты. В тактику я не вдавалась, зато с жадностью выискивала крупицы знаний о новом мире. Так я окончательно убедилась: я на Кайрисе. Столица Драконьей Империи – Альверия, а все титулы высшей знати начинаются на «А». Аэрион – император. Обращаться к нему нужно, Аэрион Низар. Арканон – первый советник и глава тайного сыска. И эту должность занимал Наварис.
Когда я наткнулась на его имя, сердце ёкнуло. Я начала вчитываться, и сухие строчки хроник ожили. Он оказался не просто чиновником в тени. Вместе с архарием Кадмусом – верховным военачальником, по-нашему генералом, они вдвоём решали исходы битв, о которых слагали песни. Он был не просто победителем. Одного его имени хватало, чтобы обратить вражескую армию в бегство ещё до первой стычки.
Также из книги я узнала, что мир не ограничивается известными мне землями. За Великим морем лежал Южный материк, владения нагов. Нагов! Я несколько раз перечитала строчку, надеясь, что неправильно поняла, но увы. Я с детства панически боялась змей, вплоть до тошнотворного головокружения. Даже по телевизору один их вид заставлял меня лихорадочно искать пульт. Порадовало лишь, что эти существа не вмешивались в конфликты и со своего материка предпочитали не высовываться.