Смерть ей к лицу. И по работе

Глава 3

Пробуждение началось с того, что я уткнулась носом в собственную подушку и поняла: никуда бежать не надо. Суббота. Законный выходной.

Рабочая неделя слилась в один сплошной, вязкий поток из формалина, заполнения актов и пафосных спиритических сеансов в душном парике. В среду ночная смена в морге на Обводном прошла на удивление тихо — пара банальных инфарктов да один перепой, даже дядя Миша скучал, полируя и без того блестящие инструменты под русский рок. Следующее дежурство только завтра.

Из гостиной донесся приглушенный вой милицейской сирены, характерная музыка из девяностых и полный праведного гнева голос Геннадия: — Нет, вы поглядите на этого мерзавца! Средь бела дня! Да в наше время за такое немедленно ссылали на каторгу! Городовых на них нет!

Я с тяжелым вздохом перевернулась на спину и протерла глаза. Всю ночь мой персональный призрак-следователь на пару с домовым Филей смотрели «Улицы разбитых фонарей». Причем, судя по звукам, смотрели запоем.

Скинув одеяло, я поежилась и нашарила босыми ногами тапочки. Хорошо хоть в магазин тащиться не нужно. Филя окончательно освоил планшет и приложения доставок: теперь продукты магическим образом материализуются у порога. Курьеров домовой встречает лично, через динамик системы умного дома, замогильным механическим голосом требуя «оставить подношения у двери и удалиться». Курьеры крестятся, но пакеты оставляют.

Я пошлепала в сторону кухни, на ходу пытаясь прочесать пальцами спутавшиеся за ночь мелкие кудри. Пальцы предсказуемо застряли. Дернув волосы и тихо ругнувшись, я заглянула в гостиную.

Картина маслом: на диване чинно восседал полупрозрачный Геннадий, закинув ногу на ногу, а рядом на подушке устроился Филя — мохнатый темный комок, хрустящий чипсами из доставленного вчера пакета. На экране плазмы Дукалис как раз вышибал плечом очередную хлипкую дверь.

— Василиса Михайловна, доброе утро, — Геннадий отвлекся от экрана и брезгливо поджал призрачные губы. — Вы только посмотрите на этот сыск! Никакого изящества. Никакой дедукции! Бегают по подворотням, как дворовые псы.

— Нормально бегают, Геннадий, эффективно, — хрипло отозвалась я, направляясь к кофемашине. — Зато статистика раскрываемости хорошая.

Нажав кнопку на кофеварке, я прислонилась бедром к столешнице, слушая приятное жужжание перемалываемых зерен. Впереди был целый выходной, который нужно было провести с пользой. Правда, во второй половине дня мне все-таки придется тащиться в «Лавку чудес», надевать вуаль мадам Элеоноры и разбираться с воющим призраком чьей-то мертвой собаки.

Но это будет днем. А пока — двойной эспрессо и, возможно, пара серий про ментов из девяностых. Исключительно ради того, чтобы послушать, как интеллигентный следователь девятнадцатого века кроет матом бандитов.

Утро пролетело в блаженном ничегонеделании, и к обеду я припарковала свою «Вольво» на Гороховой. Поздоровавшись с Зоей, которая как раз расставляла на витрине свежую партию каких-то жутко воняющих полынью свечей, я поплелась в подсобку.

Перевоплощение в мадам Элеонору — процесс мучительный. Сначала удушливое бархатное платье, затем тяжелый парик, под которым моя собственная кучерявая шевелюра мгновенно начинает чесаться, и, наконец, венец творения — плотная черная вуаль. Дышать в этом великолепии было тяжело, зато клиенты млели от восторга.

Я едва успела занять место за круглым столом с хрустальным шаром, как дверь распахнулась. Клиентка, Зинаида Петровна, влетела в полумрак кабинета, таща на руках увесистого рыжего английского бульдога с подпалинами. Пес, похожий на перекормленного поросенка, тяжело сопел, периодически похрюкивая и горестно вздыхая. Хозяйка прижимала его к груди с такой силой, что у бедолаги оттопырилась брыля, и густая прозрачная слюна капнула прямо на шелковый шарф Зинаиды Петровны. Бульдог меланхолично облизнулся.

Я смотрела на эту сцену сквозь сетку вуали и думала о том, как же хорошо, что я не люблю собак. Моя нервная система, закаленная запахами морга, такого издевательства над здравым смыслом и гигиеной точно бы не выдержала.

— О, мадам, вы представляете! — защебетала женщина, плюхаясь на стул напротив и укладывая свой хрюкающий груз на колени. — Нашелся мой Пусик! Еще позавчера волонтеры позвонили и вернули мне мою прелесть!

Пусик издал звук, средний между стоном и отрыжкой.

Я мысленно потерла виски под зудящим париком и включила свой фирменный, глубокий грудной голос:

— Безумно рада за вас и... Пусика. Но смею спросить, зачем же вы тогда пришли, если пропажа нашлась?

— Так вы понимаете, вой-то не прекратился! — Зинаида Петровна округлила глаза. — Кто-то за стеной воет и воет каждую ночь! А я точно знаю, что там никто не живет. Квартира пустая! Там моя соседка жила, Ольга Павловна... Померла полгода назад. Может, это она не упокоилась?

Женщина порывисто вытащила из сумочки льняной платок с кривоватой вышивкой.

— Вот! Это она мне подарила, сама вышивала. Может, по вещице можно дух призвать?

Я мысленно взвыла громче любой собаки. Доставать душу со дна, из-за Грани, спустя полгода после смерти — это физически тяжело. Это не свеженький покойник в морге, который сам рад поболтать, пока три дня не вышли.

Вздохнув, я стянула с рук черные кружевные перчатки и коснулась платка. Пальцы обожгло могильным холодом. Я прикрыла глаза, концентрируясь, нащупывая тонкую нить остаточной энергии, и с силой дернула ее на себя, прорывая ткань реальности. Голову тут же сдавило тупой болью.

Воздух в кабинете резко похолодел. Рядом со столом соткалась полупрозрачная фигура благообразной старушки в байковой ночнушке и выцветшем халате.

— Дух здесь, — мрачно возвестила я, утирая проступивший на лбу пот через вуаль.

— Оленька?! — Зинаида Петровна радостно всплеснула руками, едва не уронив бульдога. — Ой, как хорошо! А ты знаешь, Светка-то со второго этажа от мужа ушла! А ЖЭК нам квитанции опять с ошибкой прислал!

Я открыла было рот, чтобы направить сеанс в конструктивное русло, но не тут-то было. Призрак Ольги Павловны оживился:

— Да ты что?! А я говорила, что этот ее Валерка — бабник! Ирод окаянный!

Я смотрела на них сквозь черную сетку вуали, переводя взгляд с одной на другую, как зритель на теннисном турнире. Пинг-понг был идеальным. Зинаида Петровна Ольгу не слышала, но паузы выдерживала мастерски. — А я ей говорю: Светка, гони ты его в шею! — вещала призрачная Ольга Павловна, всплескивая полупрозрачными руками. — Вот-вот! И я о чем! Кобель он, Оленька! — тут же, секунда в секунду, вторила Зинаида Петровна, глядя куда-то сквозь подругу. Если бы я лично не проверяла клиентку на наличие дара, то поклялась бы любимым прабабкиным амулетом, что передо мной сидит медиум-коллега. Но нет — это была просто двадцатилетняя привычка сплетничать на лестничной клетке. — А Пусик-то мой как исхудал у этих волонтеров, ты посмотри, — запричитала Зинаида, поглаживая сопящего пса. — Да он у тебя откормленный, как хряк перед Рождеством, Зина! — фыркнула Ольга. — Ну да, кость широкая, покушать мы любим... — вздохнула клиентка. Словно подтверждая статус хряка, бульдог тяжело вздохнул, и густая прозрачная капля слюны с его брыли сочно шлепнулась прямо на сумку Зинаиды. Ольга брезгливо поджала губы. Пусик меланхолично хрюкнул.

Сама не заметив как, я увлеклась. Подперев подбородок рукой, я сидела и мысленно соглашалась с покойной Ольгой, что председатель ТСЖ — жулик, и брала на заметку, где на Кузнечном рынке сейчас лучшая говядина. Но спустя двадцать минут увлекательного погружения в жизнь чужого подъезда, я почувствовала, как по спине пополз предательский холодок, а кончики пальцев закололо. Резерв был большим, но не бесконечным. Пора завязывать. — Дамы... — попыталась я вклиниться в диалог глубоким голосом мадам Элеоноры. Зинаида Петровна лишь отмахнулась от меня свободной рукой: — Подождите, мадам, мы про квитанции не договорили! Я подождала еще минуту. Снова открыла рот. Меня снова проигнорировали. Терпение лопнуло. Я с силой хлопнула ладонью по столешнице.

— ТАК! — рявкнула я своим обычным, совсем не томным голосом. Звук вышел резким, как выстрел. Ольга Павловна поперхнулась словом и резко повернулась на стук. Зинаида Петровна подпрыгнула на стуле, едва не выронив сумку. Пусик дернул головой и со звонким щелчком закрыл пасть. В кабинете повисла идеальная тишина. Я тяжело вздохнула, потирая ноющую переносицу сквозь вуаль: — Что там с воем в квартире?

Ольга Павловна моргнула полупрозрачными веками:

— А... так это трубы периодически гудят. Там прокладку в стояке прорвало еще при мне. Я ж жаловалась! Этим дармоедам из ЖЭКа, сантехникам этим криворуким! А еще власть не чешется, магнитные бури покоя не дают, и соседка, дура из третьего подъезда, молоко на ступеньках пролила...

Не дожидаясь, пока она перейдет к обсуждению геополитики, я с силой захлопнула Грань. Фигура в халате растаяла в воздухе. Я откинулась на спинку стула, чувствуя себя так, словно разгрузила вагон с углем.

— Трубы у вас гудят. Вызывайте сантехника в соседнюю квартиру, — устало констатировала я, натягивая перчатки. — С вас сто тысяч. За извлечение души из-за Грани — двойной тариф.

Зинаида Петровна ничуть не расстроилась. Она бодро достала пухлый кошелек, отсчитала купюры и, подтянув своего слюнявого поросенка повыше на грудь, выпорхнула к двери.

— Ой, спасибо вам огромное, мадам Элеонора! Прямо камень с души! Запишите меня на следующий месяц на еще один сеанс связи, мы с Оленькой так чудесно пообщались!

В подсобке я с наслаждением стянула с себя душный бархат и сорвала парик. Кожа головы наконец-то вздохнула с облегчением. Я расчесала пальцами влажные от пота кудри, закрутила их в небрежный узел и переоделась в свои привычные джинсы и черную водолазку. В висках еще пульсировала тупая боль от пробития Грани, но я чувствовала, как стихии медленно, по капле, восстанавливают резерв. Земля под ногами давала знакомую опору, вытягивая усталость. Часа через два буду в норме.

Выйдя в зал, я застала Зою, которая деловито расфасовывала по стеклянным банкам сушеную полынь. — Как прошел сеанс? — хмыкнула она, не отрываясь от работы. — Судя по тому, что псиной тянет даже через закрытую дверь, Зинаида Петровна приносила своего пса? — Ага. И ее мертвая подруга, кажется, знает расписание ЖЭКа лучше меня, — я усмехнулась, забираясь на высокий стул за прилавком. — Иди домой, Зой. Суббота все-таки. Я сама тут посижу до закрытия. Травница окинула меня цепким, профессиональным взглядом. — Выглядишь так, будто вагон угля разгрузила. Налить тебе восстанавливающей настойки? — Сама справлюсь. Беги уже, у тебя вроде планы были. Зоя спорить не стала. Быстро скинула рабочий фартук, подхватила рюкзак и умчалась, звеня колокольчиком на двери.

Оставшись одна, я вытащила из-под прилавка деревянные заготовки, резец и моток кожаного шнура. Работа руками отлично заземляла. Я методично вырезала защитные руны на гладких кругляшах ясеня, сдувая древесную стружку. Никакой магии, пока только физическая подготовка — силу в этот ширпотреб я волью потом, когда полностью восстановлюсь.

За пару часов в лавку заглянули только две стайки хихикающих туристок. Они купили несколько кривых ловцов снов и пару кулонов с «магическим» розовым кварцем, оставив после себя стойкий запах сладких духов.

Ближе к шести, когда за окном уже начали сгущаться питерские сумерки, колокольчик звякнул снова. В лавку вплыли двое. Упыри. Вообще, клиент есть клиент, и с кровососами у нас давно сложились вполне приятельские отношения. Ругаться со мной в этом городе дураков не было. Я — единственный толковый медиум в Питере. А у нежити, знаете ли, тоже периодически возникают вопросики к жмурикам. То убиенный пароль от криптокошелька сказать не успел, то старые долги с призрака стрясти надо. К тому же, причинять вред мне было себе дороже: Ядвига, глава ковена, в котором я состояла как единственная представительница своего рода, за меня любого упыря сожрет и даже не подавится. Так что уважали меня клыкастые искренне и с гарантией.

Я окинула взглядом парочку, не отрываясь от нанизывания деревяшки на шнур. Типичные жертвы кинематографа нулевых. Оба бледные до синевы, с идеальными укладками, в стильных черных пальто и с такими острыми скулами, что ими можно было вскрывать грудину вместо циркулярной пилы.

Один из них, с гелевой челкой, падающей на глаза, подошел к прилавку и облокотился на стекло. — Добрый вечер, Василиса, — бархатно промурлыкал он, сверкнув идеальной белой улыбкой. — Все трудишься? Такая красивая девушка не должна проводить субботний вечер в пыльной лавке. Поехали с нами в клуб? У нас сегодня закрытая вечеринка. Отличная музыка, свежие... напитки. — Откажусь, Влад, — я смахнула стружку со стола в мусорное ведро. — У меня после смены в морге и так лимит на бледных мужчин исчерпан. К тому же, мои клиенты хотя бы не пытаются меня споить.

Второй упырь, стоявший у стеллажа с амулетами, тихо рассмеялся. — Я же говорил, она откажется, — подал голос он. — С тебя косарь, Влад. Влад наигранно вздохнул, приложив руку к груди: — Ты разбиваешь мое холодное небьющееся сердце. Никакой романтики. — За романтикой — это на Петроградку, к студенткам. А вы ко мне за зельями пришли, — я выдвинула нижний ящик, достала плотный бумажный пакет с настойками, которые варила Зоя специально для тех, кому нужно было имитировать румянец и сердцебиение. — С вас пятнадцать тысяч.

Влад отсчитал наличные, не переставая улыбаться. — Кстати, Вась, — он забрал пакет и немного посерьезнел. — Нам на следующей неделе, возможно, понадобится твоя помощь. Один наш общий знакомый... скоропостижно скончался, а где зарыл общак — сказать забыл. Организуешь встречу? — Если уложитесь в первые три дня, пока он за Грань не ушел — сделаю по стандартному прайсу, — деловито отозвалась я. — Если опоздаете, готовьте тройной тариф и его личную вещь. Доставать душу со дна я за копейки не буду. — Обижаешь. Деньги не проблема, — подмигнул он. — Мы тогда на днях заглянем. И если передумаешь насчет клуба — ты знаешь, где нас найти. — Обязательно, — буркнула я, провожая их взглядом.

Дверь за упырями закрылась. Я глянула на часы — ровно шесть. Пора закругляться. Я потянулась к табличке «Открыто», чтобы перевернуть ее, как вдруг в кармане джинсов завибрировал телефон.

На экране высветилось: «Папа».

Я зажала телефон между ухом и плечом, чтобы освободить руки, и смахнула зеленую кнопку ответа, одновременно запирая кассу.

— Привет, пап.

— Привет, Васюта. Не отвлекаю? Трупы не разбегаются? — раздался в трубке бодрый, теплый голос отца.

Я усмехнулась, забрасывая ключи в сумку. Папа был самым обычным человеком, архитектором, свято уверенным, что его единственная дочь — просто судмедэксперт с немного специфическим хобби в виде сувенирной лавки. Моя мать, Марина, умерла при родах, и до двенадцати лет отец растил меня один. А потом проснулся мой дар медиума. Прабабка Марфа, царство ей небесное, забрала меня к себе, виртуозно внушив отцу, что так будет лучше для моего «эмоционального фона», и наложив на него легкий морок. С тех пор папа живет в блаженном неведении.

Сейчас ему было под пятьдесят, но выглядел он максимум на сорок. Исключительно благодаря травяным сборам и зельям, которые я регулярно подкидывала ему под видом «элитных витаминных чаев». Единственный родной человек, как-никак. За ним нужен глаз да глаз, особенно с тех пор, как он решил жениться во второй раз.

Его новая супруга, Валентина, была на пятнадцать лет его моложе. Дизайнер интерьеров, идеальная партия для архитектора — у них даже профессиональные шутки совпадали. Женщина она была неплохая, но со мной держалась настороженно. А еще меня изрядно напрягало, что своего десятилетнего сына от первого брака, Сашку, она почти сразу после свадьбы сплавила в кадетскую школу на полный пансион. Папе мальчишка нравился, воспитанный и тихий, но Валя настояла на «мужском воспитании». Как по мне — классическая кукушка: нашла мужика и расчистила гнездо от лишних птенцов. Впрочем, может, Сашке маршировать на плацу и правда нравилось больше, чем слушать мамины лекции о цветовых палитрах.

— Лежат смирно, ждут вскрытия, — хмыкнула я, стягивая с вешалки косуху. — Как ваши дела?

— Да потихоньку. Валя вот новый проект взяла, я над чертежами сижу. Ты когда в гости-то заедешь? С Нового года не виделись, а на дворе уже март, между прочим.

Я со вздохом перекинула ремешок сумки через плечо и щелкнула выключателем. Подсобка погрузилась в темноту.

— Пап, ну ты же в курсе. Работа. Дежурства, лавка... времени вообще нет.

— И почему ты до сих пор держишь эту барахолку? — привычно заворчал отец. — Я понимаю, в студенчестве баловалась, но сейчас-то? Ты врач, серьезный специалист. Зачем тебе эта сувенирная головная боль?

Я вышла в торговый зал, проверила, хорошо ли закрыты витрины. — Она приносит стабильный доход, пап. Ты ведь знаешь, содержать пятикомнатную квартиру в старом фонде на Петроградке — удовольствие не из дешевых. Коммуналка жрет как не в себя.

— А я тебе говорил, — тут же пошел в наступление отец, седлая своего любимого конька. — Продай ты ее! Купи аккуратную двушку в хорошем районе. Остаток денег положи на вклад под проценты, пусть они сами зарабатывают. А мы бы с Валей тебе такой дизайн-проект сделали — конфетка бы вышла! И убираться меньше.

Я молча улыбнулась в темноту лавки. Продать родовое гнездо с алтарем Макоши, запертой комнатой, набитой гримуарами, дневниками, и вредным домовым в придачу? Представляю лицо покупателей, когда Филя выйдет требовать у них подношения.

— Пап, ты что, это же наследство, — решительно отмахнулась я, толкая плечом тяжелую входную дверь и выходя на промозглую улицу. Ветер тут же забрался под косуху, напоминая, что петербургский март — это тот же ноябрь, только с другой стороны календаря. — Да если я квартиру или лавку продам, бабка Марфа с того света вернется и меня лично задушит. Причем голыми руками.

В трубке раздался искренний раскатистый смех отца. — Это да, суровая была старушка! До сих пор удивляюсь, как она с таким-то железным характером до девяноста лет дожила. Гвозди бы из нее делать.

Я тактично промолчала, перекладывая телефон в другую руку, чтобы достать из сумки связку ключей. Отцу совершенно незачем было знать, что «девяностолетней» Марфе на момент смерти было под триста, и приходилась она мне, скорее всего, пра-пра-пра-какой-то-там бабкой. И да, с того света она действительно периодически возвращалась — в моих снах, чтобы отчитать за неправильно заваренную полынь или похвалить за хорошую работу.

— Вот-вот, — хмыкнула я, вставляя ключ в замочную скважину. — Так что рисковать я не буду. Ладно, пап, давай так: как только на работе рассосется завал, я обязательно заскочу. Или давай на следующей неделе пересечемся на нейтральной территории? Пообедаем где-нибудь в центре, заодно и с Валей повидаемся.

— Договорились, Васюта. Ловлю на слове. Береги себя там на своей... работе.

— Обязательно. Пока, пап.

Я сбросила вызов, дважды повернула ключ в замке и дернула ручку, проверяя, надежно ли заперта дверь «Лавки чудес». Защитные контуры на стекле слабо блеснули в свете уличного фонаря и погасли, сливаясь с обычными пыльными разводами.

Ежась от сырого ветра, я быстрым шагом дошла до припаркованной на углу «Вольво». Упала на прохладное кожаное сиденье, завела мотор и, дождавшись, пока печка начнет гнать теплый воздух, влилась в плотный вечерний поток машин. Впереди ждала Петроградка, остатки выходного и, если Филя не доел все запасы под сериалы, нормальный ужин.

***

Уже подъезжая к Петроградке и лавируя в вечернем потоке машин, я услышала, как телефон снова ожил. На экране автомобильной мультимедийки высветилось: «Никита».

Мой, так сказать, парень. А если называть вещи своими именами — постоянный любовник. Никакой ванили, клятв при луне и розовых соплей в наших отношениях не водилось. Никита был обходительным, чертовски симпатичным и заботливым в своей особой, прагматичной манере. Машинально я коснулась мочки уха, где висела аккуратная серьга. Эксклюзивный дизайн и мощнейшая, ювелирно сплетенная защита от проклятий — его рук дело. Не то чтобы мне стоило сильно бояться чужих порч, но жест был милым и, главное, полезным в быту. Ну и, что греха таить, любовником Ник был просто отличным.

Он владел собственной мастерской: корпел над эскизами, создавал уникальные вещи и продавал свой очень дорогой бренд состоятельным клиентам. А для души и магической практики держал ломбард, где с удовольствием скупал старое золото. Распутывать с фамильных драгоценностей чужие проклятья было его специализацией.