Тебя здесь никто не найдёт

ГЛАВА 2. КОРНИ

В семь утра Майк Донахью позвонил Ханне и сказал, что стоит у ворот.

— У нас нет ворот.

— Тогда я стою у чужого дома.

Ханна села на матрасе и несколько секунд пыталась вспомнить, где находится. В спальне было серо, душно и пахло мокрым картоном. Рядом спал Оуэн, натянув простыню до подбородка. Одну ногу он свесил на пол и каким-то образом не замечал, что пятка лежит в коробке с надписью «ВАННАЯ».

— Хоторн-лейн, четырнадцать? — спросила она.

— Я тоже на это надеюсь. Здесь дерево решило лечь на дом.

— Наш.

— Тогда поздравляю, я приехал правильно.

Ханна посмотрела на время.

— Ты обещал прислать смету утром.

— Я привёз её лично. Так у тебя будет меньше шансов бросить телефон в стену.

— Очень предусмотрительно.

— И арбориста привёз. Открывай.

Она толкнула Оуэна в плечо.

— Вставай.

Он не отреагировал.

— Майк приехал.

— Скажи ему, что мы умерли.

— Он уже видел дерево. Не поверит.

Оуэн открыл один глаз.

— Который час?

— Семь.

— Это незаконно.

— Пожалуйся дереву.

На первом этаже было прохладнее. Кондиционер в коридоре всю ночь работал с таким грохотом, словно внутри него перекатывали болты, зато кухня больше не напоминала духовку. Кастрюля под окном набралась почти до половины. Рядом лежала записка Джудит, которую Ханна ночью так и не убрала.

Она сунула её в карман шорт и пошла открывать.

Майк стоял на крыльце с двумя бумажными стаканами кофе. Рядом ждала невысокая женщина лет сорока пяти в рабочих ботинках, зелёной футболке и с короткими седыми волосами. На поясе у неё висела рулетка, хотя измерять дерево обычной рулеткой было примерно так же полезно, как проверять температуру дома линейкой.

— Это Нора Кин, — сказал Майк. — Она скажет, что я во всём ошибся, а потом выставит отдельный счёт.

— Я скажу бесплатно, — ответила женщина. — Счёт будет за дерево.

Майк протянул Ханне стакан.

— Чёрный. Я не знал, что ты пьёшь.

— Сейчас я пью всё, что не требует пережёвывания.

Нора уже смотрела через её плечо в сторону сада.

— Можно?

— Конечно.

Они обошли дом. Дождь прекратился, но с водостоков ещё капало. Каменная дорожка блестела, трава прилипала к обуви, а воздух после ночной грозы стал тяжёлым и тёплым. Солнце едва поднялось, но влажность уже взялась за Ханну обеими руками.

В саду пахло землёй, листьями и разбитой оранжереей.

Ветка лежала поперёк каменной ограды. Один её конец провалился внутрь стеклянной крыши, другой ещё держался на расщеплённом стволе. Вокруг белели осколки. Земля возле ореха поднялась полукругом, разломав бордюр и вырвав наружу толстые корни.

При дневном свете дерево накренилось сильнее, чем показалось ночью.

Нора остановилась в нескольких шагах от него.

— Ближе не подходите.

Майк посмотрел вверх.

— Вчера оно стояло ровнее.

— Вчера у него было больше корней в земле.

— Это можно как-то закрепить? — спросила Ханна.

Нора не ответила. Обошла дерево по широкой дуге, присела возле поднявшегося грунта и сфотографировала трещину в стволе. Потом сняла с пояса рулетку, измерила расстояние до дома и что-то внесла в телефон.

— Крыша спальни где?

Ханна показала на окна второго этажа.

— Там.

— Сегодня там никто не спит.

— Оно настолько плохое?

— Оно весит несколько тонн и наклоняется в сторону вашей кровати. Какой ответ тебя устроит?

— Желательно тот, где мы не платим за новый дом на второй день после покупки.

— Тогда у меня плохие новости.

Оуэн вышел в сад в футболке, надетой швами наружу. В одной руке он держал второй стакан кофе, в другой — смету Майка.

— Это ошибка?

— Доброе утро, — сказал Майк.

— Здесь написано двадцать восемь тысяч.

— Значит, ты уже дошёл до плохой части.

— За дренаж?

— За дренаж, насос, траншею и восстановление участка. Дерево отдельно.

Оуэн перевёл взгляд на Нору.

— Сколько отдельно?

— Сначала нужно снять повреждённую ветку, разгрузить крону, потом валить ствол по частям. Кран во двор не пройдёт, придётся работать с подъёмника со стороны переулка. Плюс измельчение веток и вывоз.

Она назвала сумму.

Оуэн отпил кофе.

— Прекрасно.

— Ты просил честно, — напомнила Ханна.

— Вчера. Сегодня я хочу, чтобы мне лгали.

Нора убрала телефон.

— Убирать нужно сегодня. Я подам уведомление в город как аварийное удаление. Если оставить до завтра, оно может лечь само. Тогда к моему счёту добавятся крыша, второй этаж и, возможно, кто-то из вас.

— А если снять только ветку? — спросила Ханна.

— Ствол треснул. Корневая плита поднялась. Половина опоры уже вышла из мокрой земли. Ветку мы снимем первой, чтобы добраться до остального, но дерево не спасти.

Из дома хлопнула дверь.

Сэди появилась на крыльце в пижамных шортах, одном носке и с волосами, закрывавшими половину лица. Несколько секунд она молча смотрела на взрослых, потом на Нору.

— Вы его срубите?

Никто не ответил сразу. Этого хватило.

— Нет.

— Сэди, — начал Оуэн.

— Вы сказали, что сначала позовёте человека.

— Мы позвали, — сказала Ханна.

— Одного?

Нора подняла руку.

— Я сертифицированный арборист.

— А второй арборист что говорит?

Майк кашлянул в кулак.

Оуэн посмотрел на него.

— Даже не начинай.

Сэди спустилась с крыльца и направилась к дереву.

— Стой, — резко сказала Нора.

Девочка остановилась.

— Почему?

— Потому что ветка держится на куске древесины толщиной с моё запястье. Она не предупредит перед тем, как упасть.

Сэди посмотрела на расщеплённый ствол. Потом на родителей.

— Джудит просила его не рубить.

Ханна нащупала записку в кармане.

— Откуда ты знаешь?

— Она лежала на столе.

— Ты читала чужое письмо?

— Оно было открыто.

— Оно было сложено.

— Плохо сложено.

Оуэн отвернулся, пряча улыбку.

— Не помогай ей, — сказала Ханна.

— Я вообще молчу.

Сэди скрестила руки.

— Филип его посадил.

— Я знаю.

— Значит, нужно сначала сказать им.

Ханна посмотрела на орех. Вчера он казался частью дома. Сегодня между корнями зияли чёрные щели, и вся эта огромная конструкция держалась на мокрой земле и привычке.

— Хорошо, — сказала она. — Я позвоню.

— Сейчас.

— После кофе.

— Мам.

— Сэди, если ты продолжишь руководить взрослыми, я выдам тебе ипотеку.

— Что?

— Ничего хорошего. Иди оденься.

Девочка ушла в дом, демонстративно обходя каждую лужу так, чтобы вода всё равно попадала на единственный носок.

Нора проводила её взглядом.

— У меня двое.

— Сочувствую, — сказал Оуэн.

— Они выросли. Теперь звонят только когда нужно перевезти диван или подписать кредит.

— Значит, надежда есть.

— Мне нужна зона от забора до задней стены. Детей, животных и людей, которые хотят посмотреть поближе, здесь быть не должно. Бригада приедет через час. До этого я сниму фотографии для города и страховки.

— Страховки, — повторил Оуэн. — Точно.

Он достал телефон.

— Я позвоню им.

— Поставь на громкую, — сказала Ханна. — Я тоже хочу услышать, как они объяснят, что именно из этого не покрывается.

В доме Майк занялся насосом, Оуэн — страховой компанией, а Ханна набрала номер Джудит.

Та ответила после второго гудка.

— Ханна? Всё хорошо?

Вопрос прозвучал так, словно Джудит ждала звонка.

— Не совсем. Ночью сломалась большая ветка. Она упала на оранжерею, а дерево наклонилось к дому.

На другом конце стало тихо.

Ханна услышала слабый стук посуды, потом мужской голос. Слов было не разобрать.

— Джудит?

— Я здесь. Простите. Вы сказали, оно наклонилось?

— Корни поднялись из земли. Арборист говорит, дерево нужно убрать сегодня. Полностью.

Снова пауза. На этот раз короче.

— Если оно угрожает дому, выбора нет.

За окном Нора фотографировала ствол. Майк протащил из подвала удлинитель, зацепился им за порог и выругался.

— Сэди настояла, чтобы я сначала вам сказала.

— Милая девочка.

— Сейчас она считает нас убийцами деревьев.

Джудит тихо рассмеялась, но смех быстро исчез.

— Филип очень любил этот орех. Он посадил его почти сразу после покупки дома. Дерево тогда было тоньше его руки.

На фоне снова заговорил мужчина.

— Филип спрашивает, сильно ли пострадала оранжерея.

— Ветка пробила крышу. Стёкла разбиты, часть рамы согнулась.

Джудит повторила ответ мужу.

— Главное, что вы не пострадали, — сказала она. — Дом можно починить.

— Мы только въехали, а он уже пытается нас убить.

— Старые дома проверяют новых хозяев.

— Хотелось бы письменный тест. Там хотя бы можно списать.

Джудит снова засмеялась. На этот раз естественнее.

— Если захотите, мы приедем. Филип помнит, где проходит вода в саду, и знает о дереве больше любого плана.

— Майк уже здесь. И арборист. Думаю, сегодня у нас будет достаточно людей, которые выставят счёт.

— Конечно. Не буду мешать.

Она замолчала.

— Ханна?

— Да?

— Если получится, сохраните небольшой кусок древесины. Для Филипа.

Просьба была нормальной. После записки — ожидаемой. И всё же Ханна почему-то посмотрела не на ствол, а на поднявшуюся возле корней землю.

— Сохраню.

— Спасибо.

Когда разговор закончился, Оуэн всё ещё висел на линии страховой. Он ходил по кухне и повторял номер полиса с интонацией человека, которого заставляют доказывать собственное существование.

Сэди сидела на полу возле коробки с посудой и ела печенье из корзины Вейлов.

— Ты спросила?

— Спросила.

— И?

— Джудит сказала, что нужно делать то, что безопасно.

Сэди нахмурилась.

— Она так быстро согласилась?

— Дерево падает на дом.

— Но она написала записку.

— Она написала «без крайней необходимости». Несколько тонн дерева над нашей спальней подходят под определение.

— Можно было поставить столбы.

— Нельзя.

— Ты не знаешь.

— Зато арборист знает.

Сэди откусила печенье.

— Взрослые всегда зовут специалиста, который скажет то, что им удобно.

Оуэн прикрыл рукой микрофон телефона.

— Кто её учит таким словам?

— Интернет, — ответила Ханна.

— Я всё слышу, — сказала Сэди.

— Вот интернет и жалуйся.

Через час возле дома стояли два грузовика, подъёмник, машина с измельчителем веток и мини-экскаватор Майка. Узкая Хоторн-лейн окончательно перестала принадлежать людям, которые на ней жили. Сосед напротив вышел за газетой и остался на крыльце в халате, наблюдая за техникой. Женщина из дома через два участка трижды прошла мимо с одной и той же маленькой собакой.

Нора натянула между оградой и крыльцом яркую ленту.

— За неё не заходить.

— Даже мне? — спросил Оуэн.

— Особенно тебе. У тебя лицо человека, который захочет проверить, правильно ли мы режем.

— Я руководил строительными проектами.

— Вот именно.

Первым сняли сломанную ветку. Рабочий в люльке закрепил трос выше расщепления, второй управлял лебёдкой. Пила завелась с резким визгом. Сэди стояла у кухонного окна, прижав ладони к стеклу.

Ханна пыталась разбирать коробки, но каждый раз возвращалась к окну. Огромная ветка медленно отделилась от ствола, повисла на тросе и опустилась на траву. Без неё дерево выглядело хуже. Трещина уходила глубоко в ствол, и внутри древесина была почти чёрной.

— Оно гнилое? — спросила Сэди.

Нора, услышав её через открытое окно, подошла ближе.

— Частично. Снаружи дерево может долго выглядеть здоровым. Проблема начинается внутри, а потом приходит одна хорошая буря.

— Очень жизнеутверждающе, — сказала Ханна.

— Я работаю с деревьями. Они не платят мне за оптимизм.

Сэди посмотрела на мать.

— Можно оставить круг от ствола?

— Джудит попросила кусок для Филипа.

— А нам?

Ханна не ожидала, что вопрос её заденет.

— Нам тоже оставим.

— Большой.

— Какой поднимем.

— Папа поднимет большой.

Оуэн в этот момент вышел из подвала с мокрыми руками.

— Почему я опять что-то должен поднять?

— Потому что ты взрослый сын, — ответила Ханна.

— Я до сих пор не простил тебе эту шутку.

— Но запомнил.

Майк включил временный насос. Из шланга у ограды хлынула мутная вода.

— В подвале уровень падает, — сказал он. — Но дренаж всё равно придётся вскрывать. Пока дерево стоит, я туда не полезу.

— Сегодня? — спросил Оуэн.

— Если Нора закончит до обеда, попробуем открыть хотя бы начало линии. Нужно понять, где её пережало.

Оуэн посмотрел на экскаватор.

— Страховая сказала, что дренаж не покрывается.

— Разумеется, — сказала Ханна.

— Дерево тоже, если докажут, что оно было больным до покупки.

— А если оно заболело сегодня утром?

— Я спросил. Женщина перестала смеяться.

К полудню кроны почти не осталось. Рабочие снимали ветви одну за другой, измельчитель ревел возле переулка, а сад заполнялся мелкой зелёной щепой. Запах был терпким, почти лекарственным.

Сэди собрала в ведро орехи, которые падали на землю. Ханна разрешила ей выйти только на крыльцо, поэтому девочка стояла у самой ленты и управляла Оуэном.

— Тот пропустил.

— Какой?

— Возле камня.

— Там двадцать орехов.

— Зелёный.

— Они все зелёные.

— Самый зелёный.

Оуэн поднял первый попавшийся и бросил в ведро.

— Этот?

— Нет.

— Тогда он будет жить на свободе.

Ханна принесла рабочим воду и сэндвичи из ближайшей закусочной. Нора ела стоя, не сводя глаз с дерева.

— Сколько ему? — спросила Ханна.

— Тридцать восемь, сорок лет. Точнее скажу по срезу.

— Филип посадил его в восемьдесят седьмом.

— Сходится.

— Они прожили здесь почти всю жизнь.

— Люди привязываются к деревьям сильнее, чем к соседям. Деревья хотя бы не паркуются перед твоим выездом.

Ханна посмотрела на дом напротив. Сосед в халате всё ещё стоял на крыльце.

— Этот, кажется, вообще никуда не паркуется.

Нора допила воду.

— После обеда будем снимать ствол. Окна со стороны сада лучше закрыть шторами. Иногда щепа летит далеко.

— Ты говоришь это сейчас?

— Сейчас ты слушаешь.

Ханна вернулась в дом.

Оуэн стоял в кухне возле разложенных бумаг. Смета Майка лежала рядом со страховым полисом и договором на ремонт ванной. После последних суток Ханна уже не ждала от этих бумаг ничего хорошего.

— Если сложить дерево, дренаж и ванную, — сказал он, — получится сумма, которую я не хочу произносить.

— Тогда не произноси.

— От этого она не исчезнет.

— Зато не испортит обед.

Он провёл рукой по лицу.

— Может, остановим ремонт ванной.

— С удовольствием.

Оуэн не улыбнулся.

Ханна села напротив.

— Мы знали, что дом старый.

— Мы знали про проводку, ванную и окна. Про озеро в подвале и дерево на крыше никто не говорил.

— Поэтому мы и купили дешевле.

— Мы купили дешевле, потому что сюда ехать сорок минут от нормального города.

— Ты сам согласился.

— Я не говорю, что не согласился.

— Ты говоришь таким голосом.

— Каким?

— Которым потом можно сказать: «Я с самого начала сомневался».

Оуэн отодвинул бумаги.

— Я не собираюсь говорить это потом. Я говорю сейчас: мне не нравится, как всё началось.

— Мне тоже.

— Но признать, что с домом проблема, для тебя почему-то значит проиграть.

Ханна прищурилась.

— Дом не может победить.

— Отлично. Значит, можно спокойно признать, что вчера мы въехали, а сегодня уже не понимаем, сколько будет стоить просто не утонуть и не умереть во сне.

Из сада донёсся звук пилы.

— И что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Я пытаюсь посчитать.

— Тогда считай. Только не превращай это в разговор о том, что мы опять должны собирать коробки.

— Я такого не сказал.

— Ещё нет.

Оуэн вздохнул и сел рядом.

— Ханна, я тоже хочу остаться.

— Хорошо.

— Но если дом опасен для Сэди…

— Дерево убирают.

— Я говорю не только о дереве.

Она помолчала.

— А о чём ещё?

— Не знаю. О том, что за сутки произошло слишком много.

— Потому что шёл дождь.

— Возможно.

— Ты сейчас боишься погоды?

— Я сейчас боюсь счёта. Погода идёт бонусом.

Ханна взяла смету и перевернула лицевой стороной вниз.

— Сегодня убираем дерево и смотрим дренаж. Завтра будем решать остальное.

— Разумно.

— Не привыкай.

Он положил ладонь ей на колено.

— Я и не собирался.

Рабочие начали снимать ствол около двух. Его разделили на части, каждая была почти в рост Сэди. Трос натягивался, пила входила в древесину, затем тяжёлый цилиндр медленно опускался на землю.

Дом вздрагивал, когда части ствола касались травы.

Последний отрезок оставили высотой примерно по пояс. Без кроны сад стал непривычно светлым. Ханна впервые увидела дальнюю стену целиком и поняла, насколько орех закрывал участок. Оранжерея выглядела меньше, каменная ограда — ниже, а соседние крыши оказались ближе, чем ей хотелось.

Сэди вышла на крыльцо и остановилась.

— Его больше нет.

— Остался пень, — сказал Оуэн.

— Это не дерево.

— Технически часть дерева.

— Если тебе отрезать голову, ты тоже технически останешься частью папы?

Оуэн открыл рот.

Ханна подняла руку.

— Даже не отвечай.

— Я и не знал, что ответить.

Нора подошла к ним, вытирая лицо краем футболки.

— Хотите посмотреть срез?

Сэди первой шагнула к ленте.

— Безопасно?

— Пока стойте со мной.

На светлой древесине расходились тёмные кольца. Ближе к центру чернела неровная полость. Нора указала на неё карандашом.

— Здесь началась гниль. Возможно, после старого повреждения. А вот трещина. Она шла внутри почти на треть ствола.

— Значит, оно всё равно бы упало? — спросила Сэди.

— Не сегодня, так после следующей сильной бури.

— Точно?

— Деревья не дают точных обещаний. Но рядом с домом я бы его не оставила.

Сэди пересчитала несколько колец пальцем.

— Можно этот кусок?

— Этот весит больше твоего отца.

— Он сильный.

— Спасибо, — сказал Оуэн. — Наконец-то кто-то в меня верит.

Нора отметила мелом два небольших отрезка, которые рабочие должны были оставить. Один для Вейлов, второй для Коулов.

Майк тем временем подогнал мини-экскаватор к поднявшейся земле. Сначала ковшом убрали обломки бордюра. Потом он начал осторожно снимать мокрый грунт возле корней.

— Дренаж идёт здесь? — спросила Ханна.

— Должен, — ответил Майк из кабины. — Если план не рисовал человек после трёх бутылок сидра.

— В этом доме я уже ничему не удивлюсь.

— Не говори так. Он услышит.

Оуэн посмотрел на него.

— Вы сговорились?

— Я просто быстро учусь.

Толстый корень пересекал предполагаемую линию почти поперёк. Под ним виднелась старая глиняная труба, расколотая в двух местах. Внутри забилась чёрная земля.

Майк заглушил двигатель и спрыгнул на землю.

— Вот ваш преступник.

— Корень? — спросил Оуэн.

— Корень, возраст и человек, который сорок лет назад решил, что трубе хватит вечности.

Он присел возле разлома и посветил внутрь фонарём.

— Линию придётся менять всю. Здесь латать нечего.

— Ещё хорошие новости? — спросила Ханна.

— Вода хотя бы не появилась из ада.

— День только начался.

— Уже почти четыре.

— Тогда у ада было достаточно времени.

Один из рабочих Норы резал ветки для измельчителя. Второй, молодой парень в защитных очках, помогал Майку оттаскивать обломки трубы. Нора разговаривала по телефону у ограды, согласовывая вывоз ствола.

Сэди сидела на крыльце рядом с ведром орехов и рисовала на картонной коробке лицо. Ханна не спросила, кого именно хоронят. По выражению нарисованных бровей подозревала, что родителей.

Майк снова завёл экскаватор.

Ковш вошёл в землю за расколотой трубой. Грунт был плотным, переплетённым мелкими корнями. Машина подняла ком земли и высыпала его рядом с траншеей.

Рабочий в очках наклонился, чтобы убрать кусок корня. Потом замер.

Ханна заметила это не сразу. Она смотрела на Сэди, которая пыталась поставить ведро на нарисованную коробку вместо надгробия. Только когда двигатель экскаватора стих, она повернулась к саду.

Майк спрыгнул из кабины.

— Что там, Луис?

Парень ничего не ответил. Он снял очки и присел возле вывернутой земли.

Нора убрала телефон.

— Не трогай, — сказала она.

Все трое смотрели в одну точку.

Оуэн первым пошёл к ним.

— Что нашли?

Майк выставил руку.

— Подожди.

Ханна почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Это труба?

— Нет.

Она подошла ближе. Майк снова попытался остановить её, но Ханна уже увидела белое среди мокрой земли.

Сначала предмет действительно напоминал обломок старой трубы. Изогнутый, грязный, длиной с половину ладони. Рядом тянулся тонкий корень, обвивший его почти по всей длине.

Потом Луис осторожно отодвинул траву деревянной ручкой инструмента.

На белой дуге показались зубы.

Ханна остановилась.

Они были маленькими. Слишком ровными и слишком знакомыми, чтобы продолжать убеждать себя, что это животное.

Ханна только со второй попытки убрала со лба мокрую прядь.

— Господи, — сказал Оуэн.

Майк выпрямился.

— Все назад.

— Это человеческое? — спросила Ханна.

— Я не знаю.

Он говорил быстро и уже доставал телефон.

— Похоже на челюсть, — сказала Нора. — Больше никто ничего не трогает.

Луис отступил так резко, что поскользнулся и едва не сел в траншею. На его перчатке осталась мокрая земля. Он посмотрел на неё и снял обе перчатки, выворачивая одну внутрь другой.

Сэди поднялась с крыльца.

— Что там?

Ханна обернулась.

— Ничего. Иди в дом.

— Но вы все смотрите.

— Сэди, в дом.

Девочка сошла с первой ступеньки.

— Это животное?

Оуэн направился к ней.

— Пока не знаем.

— Я хочу посмотреть.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я сказал.

Сэди остановилась. По её лицу сразу стало видно: хуже ответа Оуэн выбрать не мог.

— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь объяснять.

— Сейчас именно такой случай.

— Оуэн, — тихо сказала Ханна.

Он провёл ладонью по волосам.

— Сэди, пожалуйста. Просто зайди внутрь и закрой дверь.

Она посмотрела на родителей, потом на людей возле траншеи. Ведро с орехами осталось на ступеньке.

— Оно мёртвое?

Ханна подошла к ней.

— Да.

— Давно?

— Похоже, что давно.

— Тогда оно уже ничего мне не сделает.

— Дело не в этом.

— А в чём?

Ханна присела перед ней. Колени сразу промокли от травы.

— В том, что мы пока не понимаем, что нашли. Сейчас приедут люди, которые понимают. Им нужно, чтобы здесь никто не ходил и ничего не трогал.

Сэди посмотрела ей за плечо.

— Это человек?

Ханна не ответила.

Девочка всё поняла сама.

— Ребёнок?

— Мы не знаем.

— Но маленькое?

— Сэди.

— Я просто спросила.

— И я отвечу, когда смогу. Сейчас иди наверх. Не к окну в сад. Выбери любую другую комнату и сиди там.

— У меня нет другой комнаты.

— У тебя целый дом.

— Ты вчера сказала, что дом общий.

— Отлично. Выбери общую комнату и сиди в ней.

Сэди развернулась и вошла внутрь. Дверь за собой она не хлопнула. От этого Ханне стало хуже.

Майк разговаривал с диспетчером. Он назвал адрес, объяснил, что нашли возможные человеческие останки во время земляных работ, и несколько раз повторил, что место больше не трогали.

— Да, — сказал он. — Возможно, челюсть. Нет, я не врач. Поэтому и звоню вам.

Ханна подошла к Оуэну.

— Нужно убрать её от окон.

— Я закрою шторы.

— Она всё равно найдёт щель.

— Тогда посажу в машину.

— Машина стоит со стороны сада.

— Ханна, я что-нибудь придумаю.

Он взял её за плечи.

— Ты в порядке?

Вопрос показался нелепым. Вчера они получили ключи. Ночью дерево упало на оранжерею. Сегодня из-под его корней показались зубы.

— Нет, — сказала она. — Но это уже становится нашим семейным ответом.