Живущая во снах

— Спасибо, мам, — сказала она коротко, но искренне, не отрываясь от еды.

— Ешь, ешь, — мама села напротив, подпёрла подбородок кулаком и с умилением наблюдала, как дочь с аппетитом справляется с завтраком.

Ксения взяла свою любимую потертую кружку и налила чай. Она могла бы давно заменить её на новую, более гладкую, блестящую. Но не стала: эта, с царапинами и едва заметной трещиной у ручки, словно отражала её саму — такую же неприметную, потёртую жизнью, будто бы никому не нужную. Она сделала глоток. Чай был слишком горячим и обжёг язык до онемения. Но разве могла эта мимолётная, бытовая боль сравниться с той, что жила внутри неё, тяжёлой и глухой, годами копившейся в глубине души? Ксения даже не поморщилась. Она привыкла к боли, даже к такой мелкой. Она была частью её реальности — неотделимой, привычной, как дыхание.

Через десять минут Ксения уже бежала на работу, представляя по дороге, как мама сейчас торопливо бежит в свой дом культуры. Как Виктор уже ждёт ее у входа — с дежурным «доброе утро» и привычно улыбаясь открывает перед ней дверь. Ксения усмехнулась своим мыслям. Ей вдруг стало приятно осознавать, что мама тоже живой человек: умеет спешить, улыбаться, принимать цветы, а не только ходить в войлочных тапках, вооружённая вечными упрёками.

***

Офис встретил её привычным гулом компьютеров, запахом дешёвого растворимого кофе и Ленкиным голосом, который даже в девять утра звучал так, будто она уже провела три совещания и готова к четвёртому.

Сергей из соседней кабинки перегнулся через перегородку с грацией бегемота, заглядывающего в чужой загон в зоопарке.

— О, так ты не в отпуске? — он изобразил крайнее удивление. — Я просто решил, что ты телепортировалась в зону комфорта. Или тебя похитили конкуренты, чтобы выведать секрет нашего квартального отчёта.

— Серёжа, — Ксения, не отрываясь от экрана, щёлкнула мышью с убийственной точностью, — если бы меня похитили конкуренты, я бы первым делом заставила их подписать контракт на пожизненное обслуживание нашей кофемашины. С обязательным обучением искусству наливать без брызг.

— Ты беспощадна.

Ксения наконец подняла глаза, но взгляд её оставался ледяным. — Я практична. Беспощадность — это просто эффективный менеджмент эмоций.

Ленка-менеджер уже строчила какой-то отчёт, вполголоса повторяя каждое слово. Ксения на мгновение представила, как она говорила бы все эти слова в постеле, обращаясь к мужу. «Милый, предлагаю оптимизировать наши усилия: перераспределим ресурсы, сфокусируемся на ключевых точках и обеспечим кроссфункциональное взаимодействие. И не забудь про отчёт по удовлетворённости !» — И её передёрнуло от омерзения.

Спустя десять минут в поле зрения появился Коля. Юный стажёр, воплощение неистребимого оптимизма, сиял, как новенькая монета. Он принёс две чашки кофе и одну поставил перед Ксенией, сопроводив жест своей неизменной, лучезарной улыбкой, от которой у неё обычно начинало сводить скулы.

— Ксень, привет! Ты сегодня особенно...

— Коля, — перебила она, не давая ему закончить, — если сейчас прозвучит слово «красивая», я научу твоего чат-бота отвечать клиентам: «Иди в жопу». Подумай о будущем своей карьеры.

— Выспавшаяся, — закончил он невозмутимо, и в его глазах заплясали бесенята.

Ксения на секунду замерла. Выспавшаяся? Она, после сегодняшнего сна, после субботы в параллельном мире, после пробуждения, от которого до сих пор саднило под рёбрами? Ирония судьбы, не иначе. Спала ли она когда-нибудь вообще? Вселенский сарказм.

— Спасибо за кофе, Коля. Ты сегодня особенно... настойчивый. Но предупреждаю: это для тебя может плохо кончиться.

— Я люблю риск, — он пожал плечами и удалился в свою кабинку, насвистывая что-то бодрое.

Ксения покачала головой, открыла техзадание и погрузилась в работу.

Сегодня нужно было писать сценарий для бота-регистратуры в поликлинике. Техзадание гласило: «Вежливо, информативно, без паники. Пациент не должен чувствовать себя забытым или проигнорированным. Ответы должны создавать ощущение поддержки и чёткой навигации».

«Без паники, — хмыкнула она про себя. — Да я сама, как ходячий антидепрессант, без слез не взглянешь».

День пролетел на удивление быстро. Диалоги писались сами, будто кто-то надиктовывал их ей на ухо: ровные, гладкие, с той идеальной долей равнодушной вежливости, которую так любят заказчики. Сергей отстал со своими подколами, увязнув в горящем дедлайне. Ленка ушла на совещание и не возвращалась до самого вечера — видимо, «синхронизировалась» где-то в недрах конференц-зала. Даже Коля держался в рамках приличий: подкатывал, конечно, с методичностью метронома, но это была уже сто первая попытка, и Ксения отбила её стандартной фразой, заученной до автоматизма:

— Коля, я старше тебя почти на пять лет, умнее на восемьдесят пунктов IQ и циничнее на всю твою оставшуюся жизнь. Иди работай и не трать моё время.

Коля не обижался. Он вообще не умел обижаться — это была его суперсила. Или болезнь. Ксения пока не определилась.

***

В 16:00 в их рабочее пространство вплыла Ленка. Именно вплыла — с прямой, как шомпол, спиной, с планшетом наперевес и с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Таким лицом обычно объявляют о внеплановых проверках или сокращении штата.

— Внимание, команда! — её голос, острый и пронзительный, разрезал офисный гул, как скальпель. — Шеф велел передать: сегодня после работы проводится обязательный тимбилдинг в «Кафе-Лаунж». Сбор у центрального входа ровно в 18:15. Присутствие строго обязательно для всех сотрудников.

По офису прокатился единодушный стон — тот особый, многоголосый стон, который объединяет людей лучше любого тимбилдинга.

— Лена, у меня планы, — начал Сергей, приподнимаясь из-за монитора с лицом смертельно раненного зверя.

— У всех планы, — отрезала Ленка тоном, не терпящим возражений. — Это не просьба, коллеги, это указание руководства. Шеф сказал дословно: «Я хочу видеть свою команду в непринуждённой, неформальной обстановке. Проникнуться корпоративным духом».

— Он что, будет лично присутствовать? — спросил кто-то из дальнего угла с плохо скрываемым ужасом.

— Нет, он срочно улетел в командировку в Новосибирск. Но духом он с нами, — Ленка прижала планшет к груди, и на её лице отразилась такая искренняя вера в сказанное, что Ксении стало почти тошно. — Я буду вести трансляцию. И он попросил меня лично всё проконтролировать.

Ксения закрыла глаза. Духом. С нами. С контролем Ленки. Ей захотелось провалиться сквозь землю, прямо сквозь пол, пролететь первый этаж, прошить фундамент и оказаться где-нибудь в Австралии. Но она все еще была здесь.

— Лена, я не могу. У меня сегодня подскочило давление, голова реально болит, — сказала Ксения вслух, поднимая руку, как примерная ученица. — И вообще у меня кролик, его же кормить надо.

— Кролик подождёт, — отмахнулась Ленка. — А это тебе от головы. — и тут же протянула таблетку ибупрофена, достав её из своей бездонной сумки.

— Ксения, я тоже люблю животных, — Ленка посмотрела на неё долгим, немигающим взглядом, — но правила есть правила. Шеф велел передать отдельно: «Даже Ксения!». Я цитирую дословно.

Офис захихикал. Ксения вздохнула так тяжко, что её кактус, кажется, покачнулся.

— Ладно, — сдалась Ксения, поднимая белый флаг. — Я приду. Но ровно на час. Ровно. Поставлю таймер.

— Вот и славненько! — Ленка захлопала в ладоши, и этот звук прозвучал для Ксении как щелчок наручников. — Тимбилдинг — это весело! Это сплачивает! Это командный дух!

— Это слово означает «пытка», — пробормотала Ксения себе под нос, но её, разумеется, никто не услышал.

Она достала телефон и набрала маму. «Задержусь сегодня, не жди ужинать. Тимбилдинг, чтоб его». Мама ответила коротко, почти рассеянно: «А у меня сегодня вечером тоже планы», — и Ксения почему-то не стала уточнять, какие именно.

***

В 18:15 вся «команда мечты» в полном составе — понурая, как стадо перед забоем, ввалилась в кафе. Название, как быстро выяснилось, было наглой, ничем не прикрытой ложью. В кафе было тесно, как в маршрутке в час пик, душно до состояния лёгкой гипоксии, и пахло там пережаренным фритюром вперемешку с дешёвым освежителем воздуха «морской бриз», который явно не имел никакого отношения ни к морю, ни к бризу.

Ленка, в амплуа главнокомандующего, уже всех рассадила согласно какому-то своему хитроумному плану: мужчины с одной стороны длинного стола, женщины с другой, чтобы, как она выразилась, «способствовать кросс-функциональной коммуникации». Ксения оказалась зажатой между бухгалтершей Зинаидой Петровной, которая немедленно начала жаловаться на духоту, и самой Ленкой, от которой за версту несло энтузиазмом. Лучшая компания для принудительного веселья.

— Ну что, коллеги! — Ленка подняла бокал с яблочным соком — Давайте выпьем за нашу дружную, сплочённую команду! За синергию! За проактивный подход! За то, чтобы планы выполнялись, а дедлайны не горели!

— За проактивность, — нестройным эхом отозвались несколько человек.

Официальный час тянулся с изуверской медлительностью, словно лекция по истории древнерусской литературы в зимнюю сессию, когда за окном темно, в аудитории холодно, а преподаватель монотонно бубнит про берестяные грамоты. Ленка вещала о «комьюнити», о «совместных целях», о «командном духе» и о том, как важно «поддерживать друг друга в трудные времена». Ксения ритмично кивала, но мысленно перебирала строки из «Слово о полку Игореве» — на всякий случай, чтобы просто не уснуть лицом в тарелку.

Наконец, когда стрелка часов перевалила за 19:15, Ленка торжественно объявила:

— Официальная часть окончена! — она выключила камеру. —Всем спасибо! А теперь — свободное общение! Узнавайте друг друга лучше!

Офис выдохнул с таким единодушным облегчением, что в окнах кафе, кажется, зазвенели стёкла. Мужчины тут же сбились в стайку и начали о чём-то шептаться, подозрительно оглядываясь на Ленку. Ксения еще раньше заметила, как Сергей переодически куда-то исчезал на пару минут, а возвращался с заметно более весёлыми, блестящими глазами. И не он один, Коля и ещё кто-то из младших менеджеров периодически находили повод выскользнуть на минутку — очевидно, пополнить запасы хорошего настроения.

— Они что, бегают в туалет по очереди, как школьники? — спросила Ксения у Зинаиды Петровны, провожая Колю взглядом.

— А ты не знала? — та понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Серёга притащил с собой фляжку с виски. И всех угощает, кто попросит. Ты только Ленке не говори, это их корпоративный секрет.

Ксения усмехнулась. Серёга — опытный и бывалый. На трезвую голову эту Ленкину «синергию» и впрямь не выдержишь — нужен допинг. В моём случае — анестезия.

Ксения принципиально не прикасалась к алкоголю на корпоративах, и вовсе не потому, что была трезвенницей. Просто не хотела терять контроль. Ей и так было тошно от этой фальшивой бодрости, а под хмельком могло стать совсем невыносимо — ещё, чего доброго, начала бы говорить вслух то, что думает.

Она попыталась уйти незаметно, по-английски. Встала, пробормотала «я в туалет» и направилась к выходу, маневрируя между столиками. Но у самой двери в коридоре, её перехватил Коля. Раскрасневшийся, с влажными глазами и улыбкой до ушей.

— Ксень, ты куда?

— В туалет, Коля. Отстань от меня, пожалуйста.

— Туалет в другой стороне, — он расплылся в улыбке, и Ксения поняла, что алкоголь в его крови уже не просто присутствует, а ведёт активную деятельность. — Я тебя провожу, если хочешь.

— Ладно, — она развернулась. — Я на улицу подышать, тут резко стало душно. Так устраивает?

Он сделал шаг вперёд, и его рука легко оперлась о стену рядом с её плечом, ненавязчиво преграждая путь.

— Не надо. Ты пытаешься сбежать. Стыдно, Ксень, стыдно. Я тебя не пущу, а как же «узнавайте друг друга получше». — Скопировал он Ленкин голос.

— Коля, отойди. Это не смешно.

— Только в обмен на один маленький поцелуй, — он сделал шаг вперёд, и его лицо оказалось опасно близко.

Ксения замерла. Она смотрела на него — высокого, симпатичного, с ясными голубыми глазами и щенячьей настойчивостью, которая в другое время могла бы показаться даже милой. От него пахло виски и какой-то приторной фруктовой жвачкой, и этот запах мешался с жаром его тела.

— Боже, когда ты успел так накидаться? — спросила она, качая головой.

— Надо же было где-то черпать вдохновение, чтоб это все выдержать? — он усмехнулся. — Серёга умный парень, я тебе скажу... — Жалко, ты алкоголь не воспринимаешь, а то бы тоже подняла себе настроение. — Он подмигнул и понизил голос. — Но ближе к делу. Как насчёт одного поцелуя? Чисто в медицинских целях.

— Ты же понимаешь, что это абсолютно ничего не значит? — сказала Ксения, глядя ему прямо в глаза. — Пустой жест и ничего более.

— Понимаю. Но мне принципиально. Я тебя полгода добиваюсь, должна же быть какая-то награда.

Он был выше на целую голову, и Ксения вдруг почувствовала себя нет, не в ловушке. Скорее в неловком, глупом положении. Где-то в глубине души ей даже польстило — быть труднодоступной добычей для симпатичного, настырного стажёра. Ещё никто за ней так не бегал. В реальности — никто.

— Хорошо, — произнесла Ксения с неожиданной для себя лёгкостью. — Давай. Но только на моих условиях: быстро и в щёку.

— Ну уж нет, — возразил Коля с лукавой улыбкой. — Поцелуй будет таким, каким я задумал. Я его честно заслужил.

— Прошу тебя, Коля, — тихо сказала она, опуская ресницы. — Быстрее. И чтобы никто не увидел.

Коля не торопился, растягивая момент, как кот над мышью. Его горячее, пахнущее алкоголем дыхание коснулось её щеки. Пальцы — осторожные, но уверенные легли на подбородок, чуть запрокидывая её голову. И в ту самую секунду, когда его губы коснулись её губ — мягко, настойчиво, с голодной жадностью, — перед внутренним взором Ксении вспыхнуло другое лицо.

Зелёные глаза в золотую крапинку. Того мужчины. Из сна. Его руки, до боли знакомые. Его поцелуи — глубокие, неспешные, наполненные смыслом. Его шёпот в темноте спальни: «Ты прекрасна».

Тело предательски откликнулось на воспоминание: жар прокатился по венам, скапливаясь где-то внизу живота, заставляя колени едва заметно подрагивать. Дыхание сбилось, стало прерывистым, а кончики пальцев покалывало от желания — не оттолкнуть Колю, нет, а протянуть руку туда, в иллюзию, коснуться его груди, ощутить под ладонью биение чужого сердца.

На миг — на одно короткое, постыдное мгновение — её собственные губы приоткрылись навстречу, и по спине пробежала дрожь ожидания: не от Коли, нет. От того, другого. От того, кто остался там, в субботней постели, с недопитой лаской. Ксения почувствовала, как внутри неё нарастает противоречивое чувство: стыд за эти мысли здесь и сейчас — и одновременно острое, почти болезненное желание продлить миг иллюзии, раствориться в нём, пусть даже в воображении.

Нет. Она резко открыла глаза, словно от удара током.

Дурман развеялся. Коля смотрел на неё с явным, нескрываемым удовольствием, и в его голубых, подёрнутых алкогольной дымкой глазах читалось: «Я победил. Я всё-таки её добился». И он явно хотел продолжения, его рука уже скользнула ей на талию.

— Стоп, — Ксения отстранилась, упёршись ладонью ему в грудь. — Достаточно. Я просила быстро. Ты не уложился в регламент.

— Вау, — раздался за спиной голос Сергея. — Что это тут у нас происходит, люди добрые?

Ксения обернулась. Сергей стоял, прислонившись плечом к косяку, и на его лице расползалась довольная, понимающая улыбка старого греховодника.

— Ну, Колян, мои поздравления. Растопил всё-таки снежную королеву. Я уж думал, это мифический квест, который никому не по зубам.

— Я не... — начала Ксения.

— Да ладно тебе, — перебил Коля, уже переключившийся на Сергея и явно довольный произведённым эффектом. — Это просто поцелуй. Не душни, Серёг.

Ксения воспользовалась моментом. Пока мужчины обменивались шуточками, и проскользнула к выходу, толкнув тяжёлую дверь она вывалилась на улицу.

Холодный, сырой вечерний воздух ударил в лицо, и она вдохнула его полной грудью — глубоко, жадно, словно только что вынырнула из-под воды.

— Чёрт, — прошептала она, прижимая ледяные пальцы к горящим щекам. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Не из-за поцелуя. Поцелуй был ерундой, пустяком, минутной слабостью. Из-за того, что на секунду, на одно короткое непозволительное мгновение, она приняла Колины губы — за его губы. Из-за того, что внутри что-то пробудилось, встрепенулось, ожило. То, что она старательно держала в клетке, как Шмяка. Тоска. Желание. Память тела. Она быстрым шагом направилась к остановке, почти бегом, словно пыталась убежать от самой себя.

Вспомнив, что обещала Шмяку вкусняшку, забежала в зоомагазин за углом, где купила зерновые палочки и крошечную плюшевую игрушку ему на растерзание. Продавщица посмотрела на неё с сочувствием — наверное, вид у Ксении был ещё тот.

Домой она шла почти бегом, пытаясь не думать. Не думать о том, как её тело откликнулось на чужой поцелуй. Не думать о том, что она чуть не ответила. Не думать о зелёных глазах, которые преследовали её, как наваждение.

— Проанализирую позже, — сказала она себе, перепрыгивая через лужу. — Сейчас я голодна, зла и невменяема. Сначала еда, потом экзистенциальный кризис.

***

Дома было тихо. Странно, неестественно тихо — так тихо, что Ксения с порога почувствовала неладное. Ни сериала, ни грохота посуды, ни маминого бормотания. Тишина стояла такая густая, что в ней, казалось, можно было увязнуть, как в киселе.

Ксения скинула обувь, не развязывая шнурков, и прошла в гостиную. Мама сидела на диване перед выключенным телевизором, в чёрном зеркале экрана отражалась только её напряжённая фигура. Она смотрела в пустоту, и лицо её было таким, словно она только что узнала что-то страшное и теперь не знает, как с этим жить. Она даже не услышала, как вошла дочь.

— Мам, — окликнула Ксения, и её голос прозвучал в тишине как-то слишком громко, почти неуместно. — Ты в порядке? Что случилось?

Мама очнулась, будто от глубокого забытья, и посмотрела на Ксению невидящим взглядом.

— Ой, ты уже дома Я и не заметила. Нет-нет, всё нормально. Всё хорошо.

Она встала, подошла, взяла Ксению за руки. Ксения поразилась тому, какие у неё холодные, ледяные пальцы. Словно она держала их в морозилке.

— Ксюша, я не знаю, как тебе это сказать Я весь день думала, подбирала слова. Но так и не подобрала.

— Мама, ты меня пугаешь. — Ксения почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. — Что-то с отцом?

— Почему ты об этом подумала? — мама удивлённо вскинула брови, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Не знаю. Первая мысль, которая пришла в голову.

— Нет, с папой всё в порядке. По крайней мере, со здоровьем. Он жив и относительно здоров. Но он действительно звонил. Сегодня.

Ксения выдохнула — сама не зная, от чего именно.

— Хорошо. Это может подождать минут десять? Я жутко голодна и плохо соображаю. У меня сегодня не самое лучшее окончание рабочей недели. Корпоративный тимбилдинг по ощущениям оказался сродни допросу с пристрастием.

Мама немедленно засуетилась, обрадовавшись возможности отвлечься, занять чем-то руки и оттянуть разговор.

— Конечно, конечно! Беги мой руки, я быстро накрою на стол. Я как чувствовала, котлет нажарила впрок.

Ксения ушла в ванную, встала перед зеркалом и умылась ледяной водой. Смыла с лица остатки Колиной энергетики, его запах, его дыхание. Всё. Провела пальцами по губам и на мгновение задержалась. Не могла отрицать: это было приятно. Не сам поцелуй как таковой, а сама мысль, что такое вообще возможно и в этой реальности. Что она ещё живая. Что её можно хотеть, добиваться, целовать у стены в тёмном коридоре кафе.

Что-то пробудилось внутри неё сегодня. То, что она старательно хоронила годами, закапывая всё глубже с каждым утром. Что-то тёплое, колючее, неудобное. Желание.

Если бы это был он, тот, из сна смогла бы она остановиться?

Она тряхнула головой так сильно, что мокрые пряди хлестнули по щекам, вытерла лицо шершавым полотенцем и вышла.

На кухне её ждал почти праздничный стол, мама явно готовилась задобрить дочь перед тяжёлым разговором. Картофельное пюре с жёлтым глазком растопленного масла, румяные котлеты, солёные хрустящие огурчики, помидоры дольками, сырная нарезка. И что было совсем неожиданно, мама достала из буфета бутылку белого полусухого и две хрустальные винные рюмки на тонких ножках.

— У нас будут гости? — спросила Ксения с явным разочарованием, оглядывая это великолепие.

— Нет, — мама покачала головой. — Давай просто посидим вдвоём. Как раньше. Ты садись, кушай, не стесняйся.

Это было что-то новое. Ксения села и набросилась на еду с жадностью изголодавшегося зверя. Пюре таяло во рту, сливочное и воздушное. Котлета была сочной, с золотистой корочкой. Огурчик аппетитно хрустел, разбрызгивая рассол. Шмяк, прискакавший на запах, крутился под столом, выпрашивая вкусняшку. Ксения выдала ему зерновую палочку, и кролик, торжествуя, утащил добычу в угол.

Мама наполнила рюмки до краев. Похоже, от алкоголя сегодня не отвертеться. Ксения машинально взяла свою рюмку и не раздумывая осушила почти до дна. Сказалось нервное напряжение оставшееся после кафе.

— Ты бы чокнулась для приличия, — сказала мама с привычной укоризной, но как-то мягко, без обычного яда.

— А, ну да, точно, — Ксения спохватилась протянув бокал. — Прости. Нервы. — Они чокнулись, и хрусталь издал тонкий, тягучий звон.

Мама осушила свою рюмку до дна, поморщилась и закусила сыром.

— Давай ещё по одной, — предложила она, и подхватив бутылку наполнила бокалы. — Для храбрости.

Ксения заметила, как мама нервно мяла в пальцах салфетку.

— Мам, говори уже прямо. Я не маленькая, я переживу. Что сказал отец? — пригубив вино, настойчиво произнесла Ксения.

Мама глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду.

— Ксюша, твоя бабушка. Мать твоего отца. Она умирает. Но дело не в этом...

Ксения отставила вилку. В голове на мгновение стало пусто и звонко.

— Что? Не понимаю тогда, а в чём???

— Ты, наверное, её совсем не помнишь. Вы виделись всего несколько раз, когда ты была совсем крохой. Она... Она в очень плохом состоянии. Врачи дают ей от силы несколько дней, может быть, неделю. И отец просит... Нет, умоляет, чтобы ты приехала к ним завтра, в Питер. Говорит, это её последнее желание. Она хочет увидеть тебя перед смертью...

Ксения откинулась на спинку стула. Последнее желание. Она пыталась вызвать в памяти образ бабушки, но там было пусто, только смутные, неясные тени, словно выцветшие фотографии, которые пролежали на солнце слишком долго. Ни лица, ни голоса, ни запаха.

— Ты можешь не отвечать прямо сейчас, — торопливо добавила мама, видя её замешательство. — До Питера всего два часа с небольшим. Хочешь, я поеду с тобой? Мы вернёмся одним днём, даже ночевать там не придётся.

— Он не сказал, что именно ей от меня нужно? — спросила Ксения медленно, всё ещё переваривая услышанное. — Зачем я ей? Мы ведь даже не общались никогда.

— Нет. Сказал только, что это её личная просьба и что она настаивает. Он был очень взволнован. — Мама замялась. — Если честно, я за все двадцать лет после развода ни разу не слышала его таким. Он почти плакал.

Ксения молчала, крутя в пальцах тонкую ножку рюмки и глядя на игру света в вине. Мысли скакали, как бешеные белки.

— Если честно, — продолжила мама, видя, что дочь молчит, — она всегда была странной женщиной. Его мать. Властной, замкнутой, себе на уме. Я её толком и не знала. Когда мы с твоим отцом поженились, она была категорически против. Мы почти сразу уехали в другой город. В гости не ездили, на праздники нас не звали.

Но она всегда, каждый год, присылала тебе подарки на день рождения. Дорогие, щедрые, с красивыми открытками. И после развода тоже, представь себе, продолжала присылать.

— Я ничего этого не помню, — тихо сказала Ксения. — Совсем ничего.

— Ты была слишком маленькой. А ещё — мама замялась, теребя край скатерти. — Был один странный случай. Она приезжала к нам один раз, за пару месяцев до того, как мы с отцом окончательно решили развестись. Тебе тогда было лет восемь, ты лежала с температурой. Ну... Помнишь? У тебя резался коренной зуб? Хотя нет, ты наверняка не помнишь.

Ксения отрицательно покачала головой.

— Она приехала без предупреждения, просто постучала в дверь среди ночи. Ты спала. Я дала тебе жаропонижающее. Она попросила разрешения посидеть с тобой. Сказала: «Оставь нас вдвоём, не мешай». Я была не против, у меня тогда голова раскалывалась от недосыпа, да и спорить с ней было бесполезно.

— И что? — Ксения подалась вперёд, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Она просидела с тобой меньше получаса. Я заглянула в комнату, ты просто спала, хотя я была уверена что слышала твой голос, а она стояла над твоей кроватью и что-то шептала. Что именно, я конечно не разобрала. А потом она просто ушла, даже не попрощавшись толком. Но перед уходом попросила меня никогда не снимать с тебя серебряную иконку, которую она тебе тогда подарила. Сказала: «Не снимай, что бы ни случилось. Это оберег».