- -
- 100%
- +
– Зачем? – спросил он, не оборачиваясь. – Я никогда не связывался с сообществом. Я живу среди людей. У меня жена... – он запнулся, осознавая, как глупо это звучит в ушах женщины, с которой он только что разделил огонь. – У меня есть дом, работа, рутина. Всё, что я строил десять лет, рухнет, если я шагну туда.
Ева встала, на ней болталось оборванное платье, но ей это будто и не мешало, она приблизилась к нему сзади. Он почувствовал жар её ладони на плече.
– У меня тоже был муж, – сухо отрезала она, и голос её стал жёстче. – Человек. Он умер, не выдержав моего жара. Наверное, я до сих пор не могу себя простить за это, хотя ничего такого не делала. Только любила... Вернее... Старалась любить и была ему благодарна. Но он был слабее. Я поняла тогда, что мы не можем любить людей на равных. Наша любовь – это пламя, а они – как воск. Но ты не воск. Ты – камень. Ты выдержишь. Я знаю.
Она схватила его за плечи и развернула, заставляя смотреть себе в глаза. В его лице вспыхнул ответный огонёк, мгновенно блеснувший в сузившихся зрачках.
– Неужели... – запнулась она, влажно вглядываясь в него, – неужели ты хочешь причинить боль своей Анне? И спокойно будешь жить дальше, когда однажды не удержишь в себе дракона? Всё ведь бывает, мы тоже подвержены эмоциям, как люди, только проявляем их намного ярче.
Он нахмуренно осознавал всю горечь сказанных слов, ведь и к нему не раз приходили те же мысли.
– Нет... – Виктор медленно повёл головой, отрицая такую ужасную перспективу, – конечно, я не хочу беды. Я тоже всегда испытывал благодарность и старался ничего не испортить.
Ева понимающе прикрыла глаза, принимая его слова, и снова распахнула их, продолжая говорить очень убеждённо:
– Собрания – это не просто ритуал. И мы – не просто звери. Мы – армия. Или ты думал, что десять процентов населения Земли, которые просыпаются в полнолуние, делают это просто ради охоты на кроликов? Эти сборы готовят нас к чему-то большему. Завтра ты увидишь.
Виктор нахмурился, переваривая её слова:
– Десять процентов?..
– Восемьсот миллионов зверей, – уточнила она, и её голос зазвенел сталью. – И большая часть из них даже не знает, кто они. Спят, видят странные сны, просыпаются с царапинами на коже, с кровью на подушке. Но мы, те, кто знает, собираемся не просто так. Мы собираемся, потому что нас что-то ждёт. Завтра – решающий момент. Приходи. Увидишь сам.
Она сделала шаг назад, оглядывая кабинет: чёрные следы на полу, обугленные стены, разбитую лампу. Но Виктор успел задержать её руку в своей, сжимая как в последний раз и вглядываясь в неё с надеждой.
– А сейчас... отпусти меня, – сказала она мягче. – Мне нужно привести себя в порядок. И тебе тоже. От тебя пахнет серой за версту. Твоя жена, если она проснётся, учует этот запах. Ты должен скрыть его. Прими холодный душ, выпей воды, выбрось и убери всё, что осталось от этого пожара. А завтра я буду ждать тебя в Долине.
Она поправила на себе рваное платье – оно теперь было похоже на обожжённые лохмотья, но она несла его на себе с достоинством, как боевое знамя. В дверях она обернулась, и её глаза снова вспыхнули золотом.
– И, Виктор... – её голос стал хриплым от волнения. – Я давно не была счастлива. С тех пор, как поняла, что не могу быть с человеком, не сжигая его. А ты – первый, кто выдержал этот жар. Ты – мой.
Она вышла, подхватив без спроса его пиджак с пола, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Виктор, опомнившись, хотел что-то ответить, сказать, и выглянул в коридор, открыв дверь. Ева уже заворачивала на лестницу, закутываясь по пути в его пиджак, чтобы прикрыть лохмотья. Он не стал её догонять.
Виктор остался один среди обугленных бумаг, оплавленного ковра и треснувших стёкол. Он стоял в центре разрушенного кабинета и смотрел на ночной город. Впервые за долгое время он почувствовал, что его жизнь – это не рутина, не скучное существование между заседаниями и семейными ужинами, а чей-то сложный, жестокий эксперимент, в котором он играет роль, которую не выбирал.
Он медленно опустился на корточки и поднял обгоревший лист бумаги – на нём ещё можно было разобрать несколько слов, но они не имели значения. Значение имел только жар, который всё ещё пульсировал под его рёбрами, и обещание завтрашней ночи, которая могла изменить всё.
А темнота за окном жаждала своего рассвета, бледного и холодного, когда Луна наконец скроется за горизонтом, окрашивая город в серую утреннюю дымку. Виктор подошёл к окну, провёл ладонью по треснувшему стеклу – плавно, будто ласкал женское тело – и сказал тихо, почти беззвучно:
– Долина Камней. Я приду.
Глава 2. Жар и пепел
Виктор ещё долго стоял в одиночестве посреди разрушенного кабинета. Голова гудела, в ушах не проходил звон, а кожа всё ещё хранила жар Евы. Он машинально провёл ладонью по лицу и почувствовал на пальцах смесь пота и пепла. В комнате пахло горелым деревом, серой и чем-то сладковатым, похожим на жасмин. Этот запах теперь будет преследовать его, он это знал наверняка.
Он включил свет и осмотрел место недавней страсти, похожее на поле боя. Ковёр прогорел в нескольких местах, обнажив старый паркет. На полу валялись обугленные листы, осколки стекла. Стол был сдвинут, его край обгорел, будто вдоль него провели факелом. Кресло лишилось одной ножки и валялось на боку. Шторы, которые он не помнил, как задел, почернели и съёжились, всё ещё дымясь.
Виктор подошёл к окну. Стекло пересекали трещины, напоминавшие паутину, но оно ещё держалось в раме. За окном едва светало. Луна, бледная и уставшая, висела над горизонтом, словно таяла в молочной дымке. Город просыпался: первые трамваи, редкие машины, дворники у подъездов.
Он глубоко вздохнул и заставил себя трезво оценить ситуацию. Нужно было уничтожить улики. Такой пожар не объяснить случайной спичкой или свечой, а запах серы выветрится не скоро. Он знал, что у оборотней есть свои способы заметать следы, но сам никогда ими не пользовался. Его мать, драконица старой крови, учила его: «Если не можешь скрыть – сделай вид, что так и было». Но как сделать вид, что в кабинете ректора случился маленький вулкан?
Он прошёл в маленькую туалетную комнату, примыкавшую к кабинету, и открыл кран. Холодная вода обожгла руки. Он набрал полную ладонь и плеснул в лицо. Пар поднялся от кожи. Виктор взглянул в зеркало: зрачки всё ещё отливали алым, на скулах проступали едва заметные чешуйки. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, заставляя себя вернуться в человеческую форму. Это было так же трудно, как сдерживать рвоту.
Когда он снова открыл глаза, зеркало показало прежнего ректора: уставшего, осунувшегося, с тёмными кругами, но человека. Виктор вытер лицо бумажным полотенцем и вернулся в кабинет. Он собрал куски разбитой лампы в пластиковый пакет, найденный в шкафу, туда же угодили пуговицы, оторванные от платья Евы. Каждая из этих жемчужин напоминала о той, что застёгивала их тонкими пальцами, когда одевалась, думая о нём как о драконе и желая его. При этом она не надела бельё, то есть шла к нему и знала, что их близость неизбежна. Это возвращало к воспоминаниям о недавнем соединении двух стихий, о зове не только плоти, но и рода.
Виктор остановился посреди комнаты, ощупывая в пальцах последнюю пуговку, и вдруг схватился за лицо. Там снова проступила чешуя, а внутренний огонь запросился наружу. Он забросил пуговицу в пакет и побежал умываться и осматривать себя у зеркала. Шрамы на плечах и спине тоже напомнили о страсти, бушевавшей совсем недавно всего в нескольких метрах от этого зеркала. Виктор омыл себя водой, насколько смог, полностью и постарался задвинуть все воспоминания поглубже.
Убрать все следы было невозможно, но он постарался собрать по кабинету явные улики. И надел свежую отглаженную рубашку, которую хранил в шкафу благодаря своей внимательной жене.
Затем он позвонил охраннику.
– Григорий, поднимитесь ко мне.
Через пять минут в дверь постучали. Охранник, пожилой мужчина с заспанным лицом, вошёл и застыл на пороге, округлив глаза.
– Виктор Андреевич, что у вас случилось? Пожар?
– Небольшой инцидент, – ответил Виктор, стараясь говорить спокойно. – Заискрила розетка, и загорелись бумаги.
– Может быть, вызвать пожарных? – сомневался Григорий, глядя на остатки дымных очагов.
– Я уже справился. Просто пока сбивал пламя, немного повредилась мебель, разбил, разбросал тут кое-что... Нужно, чтобы к восьми утра здесь прибрали. Вызовите уборщицу пораньше, и спросите у завхоза рабочего по мелкому ремонту, у него там есть кто-то...
– А что же я им всем скажу? – туговато соображал Григорий.
– Просто скажите, что в кабинете был локальный пожар. Ничего страшного.
Охранник перевёл взгляд с обгоревшего ковра на треснутое окно, потом на Виктора. В его глазах читалось сомнение, но ректор, вернув своё самообладание при подчинённом, смотрел взглядом начальника, и Григорий передумал задавать лишние вопросы.
– Хорошо, – кивнул он. – Я посмотрю, что тут ещё...
– Не нужно, – поторопился остановить его Виктор, – я сам всё осмотрел. Главное – прибрать и подремонтировать по мелочи тут...
Охранник ушёл, бормоча под нос что-то про старую проводку. Виктор проводил его настороженным взглядом и впервые за ночь почувствовал, что его тайна висит на волоске. Если бы кто-то увидел их с Евой, всё рухнуло бы. Но они вроде бы были один на один с Луной за окном. По крайней мере, он на это надеялся.
Уборщица, пришедшая к семи, только ахнула, увидев кабинет. Виктор сидел за столом и делал вид, что просматривает документы. Он коротко объяснил, что ночью был скачок напряжения, и попросил устранить все следы пожара и навести порядок побыстрее. Она посмотрела на него странно, но принялась за свою работу. Виктор знал, что слухи поползут, но ничего не мог с этим поделать.
Он позвонил Анне. Она не взяла трубку. Виктор набрал ещё раз. Долгие гудки. Потом щелчок.
– Алло, – голос её был сонным, но не родным, а напряжённым.
– Доброе утро, – максимально мягко сказал Виктор. – Ты уже встала?
– Ты не ночевал дома.
– Я был на работе. Засиделся с документами, потом уснул прямо в кабинете. Прости, что не позвонил.
В трубке повисла тишина. Виктор представил, как Анна сидит в кровати, сжимая телефон, и смотрит на пустую половину постели.
– Я волновалась, – сказала она наконец. – Ты мог хотя бы сообщение прислать?
– Прости, Анют. Я отключился. Заседание затянулось, потом я просматривал отчёты... – он сам слышал, как фальшиво звучит его голос.
– Ладно, – тихо ответила она. – Ты приедешь завтракать?
Виктор посмотрел на часы. До начала рабочего дня оставалось меньше часа. Ему нужно было ещё подождать хотя бы несколько часов, чтобы на коже не осталось следов.
– Нет, я перехвачу что-нибудь на работе. Вечером приеду.
– Хорошо, – сказала Анна, и в её голосе ему почудился холод, которого раньше не было. – Вечером поговорим.
Она положила трубку первой. Виктор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Пламя внутри снова шевельнулось, напоминая о драконьей сути. Он сжал кулаки. Десять лет он жил с этой женщиной, по-своему любил её, заботился, а теперь ложь разъедала их отношения как кислота.
Он подумал о Еве. О её словах, о том, что она устала быть одна. Он тоже устал. Но мог ли он предать Анну? Мог ли уйти? Внутри него боролись два желания: остаться в тёплой, понятной и привычной жизни с женой, которая не знает о его сути, или шагнуть в неизвестность, где есть Ева и собрания, на которых он может быть наконец собой.
Однозначного ответа не было. Слишком много риска таилось в обоих вариантах.
В половине девятого Виктор вышел из кабинета, спустился на первый этаж и через запасной выход направился к своему автомобилю. Утренний воздух был сырым и холодным, но ему казалось, что он ступает по раскалённому песку. Он сел за руль, не включая двигатель, и несколько минут просто сидел, глядя на пустую парковку.
Ева сегодня ещё не появлялась. Виктор не знал, рад ли он этому. Возможно, ей тоже нужно было время, чтобы прийти в себя. Но вечером они должны встретиться у Долины. Он дал слово, что придёт.
День прошёл как в тумане. Виктор провёл два совещания, подписал десяток приказов, ответил на письма. Но мысли его были далеко – в ночном кабинете, в объятиях Евы, на поляне среди менгиров – древних высоких камней. Он плохо помнил, что говорил коллегам. Кажется, речь шла о бюджете на следующий квартал. Он кивал, но никого не слышал.
В обед он заперся в кабинете, который к тому времени уже приобрёл цивилизованный вид, и съел принесённый секретарём сэндвич. Вкуса не почувствовал. На столе лежала та самая папка, которую принесла Ева. Он открыл её: обычные учебные программы с кафедры философии, ничего примечательного. Но от страниц пахло жасмином и грозой. Он захлопнул эту опасную папку.
К вечеру Виктор поехал домой. Ему нужно было переодеться и предупредить Анну, что он снова уедет. Он знал, что этот разговор будет тяжёлым.
Анна встретила его в прихожей. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с тем выражением, которое он так боялся увидеть: смесь обиды, подозрения и усталости.
– Ты опять уходишь? – неожиданно спросила она вместо приветствия.
– Добрый вечер, Аня. – Виктор снял пальто, повесил на вешалку. – Мне нужно быть на конференции. Это за городом. Я вернусь поздно.
– Конференция? – Она усмехнулась. – Какая конференция может быть ночью? Хотя, сегодня полнолуние...
Виктор замер. Полнолуние. Откуда она знает? Она сама заметила, что он в полнолуния всегда находил причины уйти?
– Ань, я не понимаю...
– Я не дурочка, Витя, – перебила она. – Я вижу, как ты меняешься, когда Луна полная. Ты становишься беспокойным, прячешь глаза, уходишь из дома. Я сначала думала, что у тебя другая. Но потом поняла: дело не в женщине. Дело в тебе.
Виктор молчал. Он не знал, что сказать. Правда была невозможна, а ложь стала слишком фальшивой.
– Я пойду в душ, – сказал он наконец. – Потом поговорим.
Он прошёл мимо жены, чувствуя, как её взгляд жжёт спину. В ванной он включил воду и сел на край чугунной ванны, не раздеваясь. Горячие струи душа били в кафель, пар заполнял комнату. Он вдруг осознал, что ему слишком жарко и придирчиво впился взглядом в свои руки: кожа была обычной, человеческой. Но он знал, что достаточно одного мгновения, чтобы она покрылась чешуёй. Воспоминания нахлынули тут же, коварно подсовывая самые жаркие моменты сегодняшней ночи.
Он разделся, перекинул смеситель на синюю отметку и встал под холодный душ. Ледяная вода обрушилась на плечи, смывая остатки жара. Он дрожал, но это помогало сосредоточиться. Через десять минут он вышел, вытерся. В спальне Анны не было. Он надел чистую рубашку, тёмные брюки, пальто.
Жену он нашёл на кухне. Она сидела за столом, обхватив чашку остывшего чая, и смотрела в окно.
– Сейчас я уеду, – тихо сказал Виктор. – Завтра утром вернусь. И мы поговорим. Обещаю.
Анна медленно повернула голову.
– Если ты уйдёшь сейчас, я не знаю, буду ли я здесь завтра.
Эти слова ударили его как пощёчина. Он подошёл, сел напротив, взял её за руку. Она не отдёрнула, но и не ответила на прикосновение.
– Ань, я не могу объяснить сейчас. Но это не то, что ты думаешь. Я не изменяю тебе. По крайней мере, не так, как ты боишься.
– А как? – Она подняла на него глаза, и в них стояли слёзы. – Ты исчезаешь по ночам, от тебя пахнет гарью, ты врёшь про заседания. Что я должна думать?
– Ты должна довериться мне. Просто ещё немного.
Она покачала головой.
– Я устала – просто доверять. Я хочу знать правду.
Виктор отпустил её руку и встал.
– Ты не готова к правде. Поверь.
Он вышел из кухни, взял куртку и ключи от машины. У двери он обернулся.
– Я вернусь. И тогда, может быть, решусь.
Анна ничего не ответила. Дверь захлопнулась.
Виктор сел в машину и поехал к лесу. Он знал, что поступает жестоко. Но он также знал, что если не пойдёт на собрание, если не узнает, что затевают оборотни, он не сможет защитить ни себя, ни её.
Ева ждала его у старой развилки, где асфальт заканчивался и начиналась грунтовая дорога, уходящая в темноту. Она стояла, прислонившись к капоту своей машины, в свитере и тёмном плаще. Волосы были собраны в высокий хвост. Она не улыбалась, но в глазах её горел знакомый золотой огонёк.
– Ты приехал, – выдохнула она, когда Виктор вышел из автомобиля.
– Я же обещал.
– У тебя был разговор с женой?
– Да.
Ева внимательно посмотрела на него, но ничего не спросила. Только кивнула и развернулась к тропе.
– Идём. Нужно успеть. Собрание начнётся, когда Луна поднимется над третьим менгиром.
Они углубились в лес. Ночь была тёмной. Ева шла первой, уверенно перепрыгивая через корни и отводя ветки. Виктор следовал за ней, чувствуя, как с каждым шагом его звериная сущность всё сильнее откликается на близость Луны и на запах Евы.
– Ты давно знаешь о собраниях? – спросил он, чтобы прервать молчание.
– Больше десяти лет, – ответила она, не оборачиваясь. – Меня привела туда одна волчица, когда я была совсем молодой. Тогда собрания были другими: мы просто делились опытом, помогали друг другу не сойти с ума. Теперь всё изменилось.
– Почему? – озадачился Виктор.
– Потому что сменились лидеры. Старых вожаков сместили, а новые хотят войны. Они считают, что мы должны править.
– А ты?
Ева остановилась и повернулась к нему. В темноте её глаза светились.
– Я хочу мира. И если восстание начнётся, я встану на сторону того, кто сможет его остановить. Просто я думаю, что люди слабее. Это дело по зубам только сильному. Поэтому я и привела тебя.
Виктор ничего не ответил. Они снова пошли вперёд.
Лес становился гуще, тропа – уже. Ветки хлестали по лицу, под ногами чавкал вековой мох. Где-то заухала сова. Пахло сырой землёй, грибами и хвоей. И всё отчётливее – звериным мускусом, который означал, что они приближаются к месту сбора.
– Ты думаешь, – снова заговорил Виктор, – нам предложат участвовать в захвате власти?
– Нас не спросят, – тихо ответила Ева. – Драконы – редкий вид. Нас попытаются использовать. Особенно тебя.
– Почему меня?
– Потому что ты сильный. И потому что ты занимаешь должность, которая даёт доступ к влиянию на других. За тобой университет, а университет – это умы. Они захотят, чтобы ты стал их рупором среди людей.
Виктор сжал челюсти:
– Этого не будет.
Ева остановилась у большого валуна, поросшего мхом, и взяла его за руку.
– Будь осторожен, Виктор. Совет старейшин не любит отказов. И запомни: на собрании не показывай страха. Звери его чувствуют гораздо лучше людей. И не позволяй никому подойти к тебе слишком близко. Особенно волкам.
– Почему именно им?
– Потому что волки считают драконов угрозой. Они захотят проверить твою силу. Если ты не ответишь – посчитают слабым. Если ответишь – спровоцируют на бой. Нужно держать баланс.
Она сжала его ладонь, и он почувствовал, как её жар проникает сквозь кожу.
– Я рядом. Держись меня, и всё будет хорошо.
Они вышли на поляну. Вдалеке уже мелькали огни костров, и слышался низкий гул множества голосов. Виктор расправил плечи и последовал за Евой в круг света.
Глава 3. В Долине Камней
Поляна открылась внезапно, будто лес расступился перед ними, выпуская из своей чёрной утробы. Виктор едва не замер на месте, но усилием воли заставил себя идти дальше. Впереди, на широком пространстве, ограниченном стеной старых елей, высились менгиры – огромные каменные столбы, чёрные, гладкие, словно отполированные языками пламени за тысячи лет. Они стояли кругом, как безмолвные стражи, сверху на них светила Луна, и в их тени метались отблески костра.
Кострище находилось в центре. Огонь не был обычным. Не рыжий, а скорее багровый, с синими языками у основания, будто горело не дерево, а нечто иное, пропитанное звериной магией. В воздухе висел запах смолы, сырой земли и мускуса, от которого ноздри Виктора непроизвольно расширились. Он почувствовал десятки, сотни запахов: волки, медведи, рыси, лисы, барсы, леопарды, другие кошачьи, даже мелкие грызуны, чьи сердца стучали где-то на границе слышимости. Каждый издавал звуки, присущие его природе – были и разговоры на человеческом. Всё это сливалось в единый гул, напоминающий далёкий рокот прибоя.
Вокруг костра сидели и стояли люди. Но люди ли? Виктор заметил, как у одного мужчины прямо на глазах вытягивается челюсть в волчью пасть, обнажая клыки. Женщина рядом гладила собственный хвост, покрытый рыжей шерстью, и тихо мурлыкала, как кошка.
Ева уверенно направилась вглубь, лавируя между телами. Виктор следовал за ней, стараясь не выделяться, но это было невозможно. Стоило им войти в круг света, как десятки взглядов устремились на них. Некоторые оборачивались, принюхивались, шептались. Виктор услышал обрывки мыслей – не словами, а ощущениями: «Дракон... с ней дракон... чужой...» И ещё было что-то, какая-то скрытая угроза исходила от некоторых. Он подавил желание оскалиться и лишь крепче сжал руку Евы.
– Не реагируй, – резко прошептала она, почти не оборачиваясь. – Они проверяют. Держи лицо.
Ева замедлилась, наклонив голову ближе к Виктору, и тихо спросила:
– Наверное, удивляешься, как такое большое сборище до сих пор не обнаружили? Сюда никто не суётся. Менгиры создают поле, которое глушит связь, сбивает навигацию и отводит любые приборы и глаза. Люди могут ходить в километре отсюда и не заметить ни дыма, ни шума, – объяснила она. – Наши предки выбрали это место не случайно.
Они прошли в первый ряд. Здесь, у самого огня, восседали старейшины. Виктор узнал ректора другого университета, который всегда казался ему скучным педантом, но сейчас его глаза горели тёмно-зелёным волчьим огнём. Волк коротко кивнул, и Виктор ответил таким же сдержанным кивком. Он не хотел ни дружить, ни враждовать.
Рядом с ректором-волком сидел огромный мужчина с бритой головой и шрамом через всю щёку. Он не был похож на человека даже в человеческом облике: слишком крупные руки, слишком низкий лоб, слишком хищный взгляд. Медведь. Виктор понял это окончательно по запаху: тяжёлый, немного сладковатый, с примесью мёда и пота. Медведь посмотрел на него с прищуром, но ничего не сказал.
По другую сторону костра, чуть в стороне, стояла женщина с пронзительными зелёными глазами и укороченным рыжеватым хвостом, который нервно подёргивался. Она казалась спокойной, но Виктор уловил исходящее от неё напряжение, как натянутую струну. Рысь. Он вспомнил, что видел её раньше на каких-то заседаниях, но не знал имени.
Ева потянула его за руку, усаживая на свободное место в первом ряду. Скамьёй служил поваленный ствол, отшлифованный за долгое время сотнями задов. Виктор опустился на него и огляделся. Собрание было больше, чем он ожидал. По его оценке, на поляне находилось не меньше трёхсот существ. И это только те, кто пришёл лично. Он понимал, что в других местах, в других городах и странах, сейчас происходили такие же сходки.
– Ева, – тихо позвал он, – почему именно здесь? Почему не в городе? Есть много зданий, где можно надёжно укрыться от лишних глаз.
– Долина Камней – одно из древнейших мест силы, – ответила она, не глядя на него. – Здесь менгиры усиливают связь. Мы можем немного слышать друг друга, даже не превращаясь. Это помогает держать дисциплину.
– И что они будут делать?
– Скоро увидим.
Между тем шум стихал. Оборотни рассаживались, как по команде, и взгляды обращались к костру. Из темноты вышел высокий мужчина в длинном чёрном плаще. Вожак – старый волк по имени Эдгар. Он двигался плавно, по-звериному, но в каждом его жесте чувствовалась властность и сила, которую обычно уважают. Когда он поднял руки, все замолчали.
Голос его раздался и в ушах, и прямо в сознании.
– Братья и сёстры!
Он говорил почти беззвучно, но мысль его вливалась в головы всех присутствующих, как горячий воск. Виктор почувствовал, как его звериная сущность откликается на этот зов, как поднимается из глубины древний инстинкт подчинения вожаку.