- -
- 100%
- +
Однажды, после ужина в ресторане, Макс снова довёз её до дома. Он вышел из машины и проводил её до двери. Под светом фонаря его глаза блестели особенно ярко.
— Алиса — его голос был низким, почти молящим. Он не двинулся с места, но между ними, казалось, витало электричество.
Она подняла на него взгляд, её сердце колотилось, как пойманная птица. Она знала, что он собирается сказать. Знала, что она должна сказать «нет». Но её тело, её душа кричали «да».
Он сделал шаг. Один. Потом второй. Остановился так близко, что она почувствовала запах его кожи, его дыхание. Он осторожно поднял руку, его татуированные пальцы легко коснулись её щеки. Нежно, почти невесомо, словно он боялся разрушить это хрупкое равновесие.
— Я хочу тебя, Алиса, — прошептал он, и в его голосе не было привычной наглости, только чистое, откровенное желание. — Я схожу с ума от тебя.
Его большой палец нежно поглаживал её скулу. Её глаза закрылись. Она чувствовала, как весь её мир сужается до этого прикосновения, до этого голоса. Она не могла дышать.
Макс медленно склонился. Его губы, мягкие и горячие, едва коснулись её губ. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй ожидания, полный нежности и невысказанных надежд. Он ждал. Ждал её ответа.
Алиса приоткрыла глаза. В его тёмных зрачках она увидела не просто желание, а что-то глубокое, что-то, что выходило за рамки обычного физического влечения. В этот момент она знала: это не игра. Это настоящее.
Она подалась навстречу. Её губы ответили на его прикосновение. Поцелуй углубился, став требовательным, страстным. Его руки скользнули на её талию, притягивая её ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. Она почувствовала его твёрдое тело, его мощь, и в ней проснулось ответное, бушующее пламя. Ей хотелось большего. Хотелось его всего.
Макс оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым.
— Поедем ко мне, — прошептал он, его голос дрожал.
Алиса кивнула, не в силах сказать ни слова. Её сердце бешено колотилось, предвкушая то, что должно было случиться. Стыд, страх, сомнения — всё это отступило на второй план перед лицом всепоглощающего желания. Она доверяла ему. Сейчас. В этом моменте. Она хотела этого.
Он взял её за руку, переплетая их пальцы, и повел к машине. Вся её жизнь, вся её прежняя Алиса, осталась за дверью ее квартиры. Теперь она шла навстречу чему-то новому, опасному, но невероятно притягательному. Она не знала, чем закончится эта игра, но была готова рискнуть.
Макс закрыл за собой дверь квартиры на тяжелый засов, но даже не обернулся. Он тянул Алису за собой в спальню, словно боясь, что если остановится хотя бы на секунду, эта иллюзия исчезнет. В комнате было темно, только свет ночных огней Москвы пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на стенах и их телах длинные, призрачные блики.
Он развернул её к себе, и в этом движении было столько подавляемого желания, что Алиса охнула. Он впился в её губы новым, жадным поцелуем, глубоким и требовательным. Его язык сплетался с её, исследуя каждый уголок, и Алиса тонула в этом напоре. Её руки, словно живя своей жизнью, потянулись к его плечам, чувствуя под тонкой футболкой напряженные, словно стальные, мышцы.
— Алиса — выдохнул он в её губы, отстраняясь лишь на долю секунды, чтобы жадно вдохнуть её аромат. — Ты даже не представляешь, сколько я этого ждал.
Макс начал медленно, почти с каким-то благоговением, опускать руки по её телу. Его ладони, грубые, покрытые татуировками, казались обжигающими сквозь ткань её платья. Когда он потянул за молнию на спине, Алиса вздрогнула. Ткань соскользнула вниз, обнажая её кожу, и Макс замер, глядя на неё так, словно она была произведением искусства, которое он боялся повредить.
Он подхватил её под бедра, и она обвила его ногами, прижимаясь всем телом. В этой близости не было ничего от того циничного Макса, каким он казался миру. Была только жажда, чистая и неприкрытая. Он осыпал поцелуями её шею, ключицы, спускаясь ниже к груди, и Алиса запрокинула голову, выгибаясь в его руках. Его губы и язык дарили ей такое острое наслаждение, что у неё перехватывало дыхание.
Они опустились на кровать. Макс не торопился, но его руки были везде: он изучал её, как будто читал книгу, которую знал наизусть, но боялся забыть. Каждый его жест был пропитан желанием доставить ей максимум удовольствия. Он доводил её до грани, а когда она, извиваясь, молила его о большем, он лишь сильнее прижимал её к себе, демонстрируя свою власть и свою неспособность сдерживаться.
— Смотри на меня, — хрипло приказал он, когда они окончательно сбросили остатки одежды.
В его глазах, темных и расширенных, Алиса увидела отражение своего собственного желания. Не было больше переживаний, не было байков, не было цинизма. Был только Макс — горячий, твердый, весь пропитанный страстью к ней.
И когда он наконец соединился с ней, Алиса почувствовала, как её мир окончательно рушится. В этом акте не было грубости, которую она так боялась. Была лишь мощь, помноженная на нежность. Макс двигался уверенно и ритмично, каждым движением заполняя её, подчиняя себе, но в то же время отдавая себя всего. Она чувствовала, как он вкладывает в каждое движение всё то, что не мог выразить словами: свои травмы, своё одиночество, свою внезапно вспыхнувшую любовь.
Алиса стонала, вцепляясь пальцами в его широкую спину, оставляя следы на татуировках. Она была на пике, её тело пульсировало, требуя разрядки, и Макс чувствовал это. Он ускорил темп, его дыхание сбилось в тяжелый хрип. Он целовал её — в губы, в плечо, в шею — словно пытаясь впитать её в себя.
— Ты моя, — рычал он ей прямо в губы, и это не было требованием, это было признанием. — Только моя.
Когда долгожданный финал накрыл их обоих, Алиса почувствовала, как внутри неё взрываются тысячи искр, превращаясь в чистый восторг.
Макс замер на мгновение, вбирая в себя её пульсацию, а затем рухнул на неё, прижимая к себе с такой силой, словно хотел стереть любую границу между ними.
Они лежали в тишине, сплетясь телами, под мерцающими огнями ночной Москвы. Алиса чувствовала, как замедляется бешеный ритм её сердца, и как рука Макса — все та же рука с кельтским узором — лениво и ласково поглаживает её по волосам. В этот момент она знала: всё изменилось. Она больше не была той «скромницей», а он перестал быть тем самым байкером из спора. Но она еще не знала, какую цену им придется заплатить за эту ночь.
Глава 7: Доверие на скорости
Ночь была густой, как велюр, и вокруг них расстилался мир, который казался созданным только для двоих. Макс заглушил мотор, и грозный рык «Ducati» сменился абсолютной тишиной, лишь изредка нарушаемой шорохом листвы и отдаленным криком ночной птицы. Они стояли на небольшой поляне, где лес расступался, позволяя лунному свету заливать всё вокруг серебром. Воздух был прохладен, пах хвоей, влажной землей и чем-то неуловимо диким, первобытным.
Алиса слезла с байка, но ноги, налитые свинцом от сдерживаемого возбуждения, едва слушались. Макс стоял напротив, его силуэт казался вырезанным из темноты. Лунный свет играл на его татуировках, превращая их в живые узоры, пульсирующие под кожей. В его глазах, глубоких, почти черных, горело такое пламя, что Алиса почувствовала, как по ней пробежала дрожь. Это был уже не просто взгляд хищника — это был взгляд мужчины, который смотрел на неё, как на единственную звезду в своём тёмном мире.
Её сердце, казалось, отбивало ритм недавней бешеной скачки, смешиваясь с шумом ветра в кронах сосен. Она смотрела на Макса. В его позе, в том, как он медленно стаскивал перчатки, была первобытная грация.
— Ты дрожишь, — его голос, низкий и хриплый, разрезал тишину.
— Это адреналин, — выдохнула она, глядя прямо в его тёмные глаза.
— Это не только адреналин, — мягко возразил он, хитро ухмыляясь. Его пальцы, холодные от ветра, медленно коснулись её скулы, оставляя за собой дорожку огня. Он очертил линию её челюсти, коснулся уголка губ. Его движения были пронизаны такой мучительной бережностью, словно он прикасался к разбитому фарфору, который пытался склеить воедино. — Ты боишься не меня, Алиса. Ты боишься себя. Боишься, что, если позволишь мне коснуться своей души, от тебя ничего не останется.
Между ними оставалось совсем ничего, лишь дыхание, которое стало общим, сбивчивым. Алиса ощущала жар, исходящий от его тела, его запах — бензин, его терпкий одеколон, и что-то ещё, очень личное, что проникало в каждую клеточку её сознания. Она хотела отступить, боялась, но ноги, словно прикованные, не двигались. Её собственное тело, предательски чуткое, отзывалось на его близость, наполняясь приятной истомой.
— Алиса — его голос был хриплым, глубоким, словно шёпот самой ночи.
Она прикрыла глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Его большой палец нежно поглаживал её скулу, спускаясь к подбородку. Она чувствовала, как её тело тает, уступая этому невиданному напору возбуждения.
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — выдохнул он, и в его голосе проскользнула такая искренняя жажда, что Алиса ощутила острый укол в сердце.
Его губы коснулись её. Сначала мягко, пробующе, словно он боялся спугнуть. Потом — с нарастающей силой, с требованием, в котором не было грубости, лишь отчаянная жажда. Его язык скользнул по её губам, затем проник внутрь, и Алиса застонала, отвечая ему с такой же страстью. Она обвила руками его шею, вплетая пальцы в его короткие темные волосы, и прижалась к нему всем телом. В её груди что-то сломалось, рассыпалось на мелкие осколки, и на его место пришло всепоглощающее чувство, которое она боялась назвать любовью.
Макс оторвался от её губ, но его поцелуи скользнули вниз, к шее, к ключицам. Он вдыхал её запах, чувствуя, как его тело наливается тяжестью, а контроль над собой тает. Его руки опустились на её талию, притягивая ещё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. Она ощущала его мощь, его возбуждение, его твердость, и в ней самой поднималась ответная волна желания, дикая и необузданная.
Его пальцы легко скользнули под край её кофточки, потом вниз, к молнии юбки. Алиса вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, она подалась навстречу, позволяя ему делать то, что он хотел. Когда ткань одежды соскользнула на землю, Макс замер, глядя на её обнаженное тело в лунном свете. Её фигура была совершенна. Он провел рукой по её бедру, и кожа Алисы отозвалась мурашками.
— Красивая — выдохнул он, и в его голосе звучало такое благоговение, что Алиса почувствовала, как её сердце тает.
Мозолистые пальцы Макса царапали ее кожу, когда он легкими движениями ласкал внутреннюю поверхность бедер прежде чем раздвинуть ноги. А когда его рот касался ее клитора, по телу разлилась волна наслаждения.
– Черт! – простонал он. – Ты такая мокрая.
Его язык снова пробовал Алису на вкус, и он продолжал свои ласки еще несколько мучительных минут до тех пор, пока ее голова не завалилась набок.
Характерная пульсация в клиторе предупреждала о приближающемся оргазме.
– Максим, – умоляла она, – пожалуйста. Я больше не выдержу.
Погрузившись в нее на всю длину, Макс тихо, вымученно выругался.
– Все в порядке? – тут же спросила Алиса.
Грудь Лебедева поднялась – он сделал глубокий вдох.
– Ты такая тесная!
Его грудь была покрыта капельками пота. Рот приник к ее шее, а его бедра продолжали совершать глубокие, быстрые толчки, которые привели Алису к оргазму.
Мир вокруг исчез. Здесь были только она и он. Душа и тело. Он с силой вошел в нее еще несколько раз, а когда тоже кончал, то впился зубами в ее шею и хрипло и довольно простонал.
Они лежали в тишине, сплетясь телами, под мерцающими звездами и лунным светом.
На следующий вечер Макс сделал то, чего никогда не делал: он привел её в свой «круг». В тот самый бар, где собирались байкеры.
Когда они вошли, музыка стихла. Дэн, сидевший за барной стойкой, чуть не выронил стакан. Его взгляд, полный собственнического интереса, пробежал по Алисе, и Макс, заметив это, ещё сильнее сжал её ладонь, подаваясь вперед, как готовый к прыжку хищник.
— Знакомьтесь, это Алиса, — голос Макса звучал как официальное объявление войны. — И я советую каждому из вас помнить, кто она для меня.
Дэн молчал, не сводя глаз с Алисы. В его взгляде читалась не только ревность к Максу, но и нездоровый интерес к ней.
— Красивая штучка, Макс, — ухмыльнулся Влад, посмотрев на Риту, которая пришла вместе с ними.
— Слышь, ты, "мастер подката", если не хочешь, чтобы я тебе стакан об голову разбила, закрой рот! — выпалила Рита. Она и Влад с первой минуты невзлюбили друг друга: он посчитал её «бестолковой куклой», она его — «пещерным человеком». Но в этом их конфликте было столько искр, что даже воздух искрился.
Влад расхохотался, притянув Риту за талию:
— Ого, а у подружки нашей принцессы зубки острые! Может, проверим, насколько они острые, а, Ритка?
Алиса видела, как напрягся Макс. Он был в ярости от того, как Дэн смотрел на Алису, встав из-за бара и слишком близко подойдя к ней. Он чувствовал, как ревность Дэна перерастает в нечто опасное.
— Дэн, отойди, — процедил Макс, его голос опустился до опасного рыка. — Ты переходишь черту.
— А что такого? — Дэн сделал шаг ближе к Алисе, понизив голос так, чтобы слышал только Макс. — Спорим, она даже не знает, что ты считаешь её...
Макс не дал ему договорить. Он рывком оттащил друга, их лица были в сантиметре друг от друга.
— Спор окончен. Она — всё, что у меня есть. Попробуешь испортить — я забуду, что мы друзья.
Алиса слышала лишь обрывки, но её сердце тревожно сжалось. Она видела странную перепалку, видела, как Дэн бросает на неё жадные взгляды. Она чувствовала, что за её спиной плетется какая-то грязная интрига, но пока была слишком ослеплена любовью к Максу, чтобы верить в худшее.
Она прижалась к Максу, ища защиты. А Влад и Рита в это время уже вовсю переругивались у стойки, но Алиса заметила, как Влад украдкой нежно поправил выбившийся локон Риты, а та, несмотря на гневные слова, не спешила отходить от него.
В тот вечер Макс был особенно нежен. Дома он долго целовал её, словно пытаясь защитить от всего мира. Он шептал ей слова любви, клялся, что никого никогда так не чувствовал. Алиса верила.
Глава 8: Сентябрьская симфония
Москва в сентябре была залита медовым светом. Воздух стал прозрачным, как дорогое стекло, а городские парки окрасились в цвета старого золота и жжёной меди, шелестя под лёгким ветром, будто нашёптывая тайны. Для Макса и Алисы эти недели стали временем, когда границы их миров начали стираться, словно карандашный набросок под ластиком, оставляя за собой лишь чистую, ясную линию их общего бытия.
Утро начиналось не с делового звонка будильника, а с мягкого прикосновения первых лучей солнца к окнам пентхауса и тихого сопения Алисы рядом. В квартире Макса пахло кофе, свежими круассанами из пекарни на первом этаже и тем особенным уютом, который бывает только там, где двое наконец находят друг друга. Алиса сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и наблюдала, как Макс на кухне пытается совладать с новой, ультрасовременной кофемашиной, подаренной ему одним из бизнес-партнеров. Он выглядел почти комично: в своих дорогих домашних брюках, с засученными рукавами шёлковой рубашки, он напоминал большого, немного неуклюжего зверя, который пытается освоить тонкости бытовой техники. Его брови были нахмурены в сосредоточенности, а татуировки на руках, обычно скрытые под строгой одеждой, сейчас казались продолжением его внутренней борьбы с электронным чудом.
— Ты сегодня опять сварил кофе с солью? — Алиса рассмеялась, когда почувствовала характерный, слегка солоноватый аромат, доносившийся с кухни. Она знала, что он всё ещё втайне экспериментирует с рецептами, пытаясь превзойти её мастерство.
— Это был эксперимент, который вот-вот увенчается успехом! — Макс вышел к ней, неся две чашки, одна из которых подозрительно пахла подгоревшими зёрнами. На его лице играла виноватая, но до безумия обаятельная улыбка, которая раньше была немыслима для сурового «Лебедя». — В рецепте было написано «щепотка», а я решил, что щепотка — это половина чайной ложки. Ты должна понимать, моя Алиса, у меня масштаб мышления другой.
— Да уж, масштаб катастрофы я представляю, — Алиса соскочила с подоконника и подошла к нему. Она обняла его, прижимаясь щекой к его груди, слушая мерный, сильный стук его сердца. В его запахе — смеси дорогого одеколона, свежего кофе и неуловимого аромата его собственной кожи — она чувствовала себя защищённой.
Макс замер. В этот момент он понял, что его жизнь, которая раньше состояла из графиков, сделок, рыка мотора и бессонных ночей в одиночестве, теперь сузилась до этого простого, совершенного момента: аромата кофе, утреннего солнца и этой девушки, которая стала его тихой гаванью, его домом.
«Господи, если она узнает, какой я на самом деле, она уйдёт, — пронеслось в его голове, болезненным уколом пронзая сердце. — Если она узнает о том споре нет. Я не позволю ей узнать. Я сделаю всё, чтобы она осталась. Может быть, пришло время? Может, в эти выходные в домике на реке? Кольцо уже две недели лежит в бардачке машины, ждёт своего часа. Оно жжёт мне карман, но я должен быть уверен. Должен сделать это идеально, чтобы она не смогла отказаться».
Ему хотелось быть для неё идеальным.Он учился мелочам, которые раньше казались ему недостойными внимания: помнил, какой сорт лавандового чая она предпочитает, сколько сахара она кладёт в кофе (хотя сам всё равно постоянно ошибался), какие цветы она любит (не шикарные розы, а скромные полевые ромашки). Он даже старался не гонять на байке так безрассудно, как раньше, хотя адреналин всё ещё звал его в ночь. Но теперь он выбирал её спокойствие.
Их совместное времяпрепровождение было наполнено маленькими, но бесценными открытиями. Макс открыл для Алисы «свою» Москву: он возил её на крыши зданий, которые строила его фирма, откуда город казался игрушечным, а проблемы — мелкими; показывал укромные парки, где не было туристов, и даже водил на подпольные выставки современного искусства, где он, к её удивлению, разбирался в живописи не хуже любого искусствоведа, объясняя ей сложные концепции с таким увлечением, что Алиса, сама того не замечая, заслушивалась, видя в нём новые грани.
Алиса, в свою очередь, знакомила его с другой Москвой: уютными библиотеками, где пахло старой бумагой и надеждой; тихими кафешками с книжными полками, где они часами могли сидеть, потягивая латте и перелистывая страницы; вечерними прогулками по старым переулкам Арбата, где она рассказывала ему истории каждого дома. Она видела, как в его глазах, когда он смотрел на неё, менялось выражение — от собственнического блеска к чему-то гораздо более глубокому, чему-то похожему на благоговение, на нежность, которая пугала её своей силой.
Секс между ними стал для них способом общения, языком, на котором они говорили правду без слов. В каждой их интимной встрече, Алиса чувствовала, как Макс не просто берёт, но и отдаёт всего себя. Его руки, его губы, его дыхание — всё было наполнено такой страстью и нежностью, что она таяла под ним, забывая обо всём на свете. Он целовал каждый шрам на её теле, каждую точку, где, как он чувствовал, была боль, и Алиса отвечала ему с той же неистовой силой, впиваясь пальцами в его широкую спину, оставляя следы на татуировках.
Однажды ночью, после долгого дня, проведённого в поездке за город, где они просто бродили по лесу, как два подростка, собирая осенние листья, Макс прижал её к стене в коридоре своей квартиры. Его руки, всегда уверенные, сейчас слегка дрожали от сдерживаемого желания.
— Алиса, — прошептал он ей в волосы, вдыхая её запах. — Я иногда думаю, что это сон. Что я проснусь, а тебя нет. Что я всё это придумал. Ты слишком хороша, чтобы быть правдой.
Алиса обхватила его лицо ладонями.
— Я здесь, Макс. Я настоящая. И я боюсь, что это ты — сон.
В спальне, в лунном свете, их тела были как две части одного целого. Он был невероятно бережен, изучая каждый изгиб её тела, каждый сантиметр кожи, словно впервые. В его движениях не было прежней спешки; он хотел растянуть это мгновение до бесконечности. Алиса отвечала ему с той же страстью, чувствуя, как границы между «я» и «ты» стираются. Его кожа, его татуировки, его шёпот, его горячее дыхание — всё это было частью их общего космоса. Он ласкал её так, что она забывала своё имя, и когда он входил в неё — медленно, глубоко, с такой концентрацией любви, что у неё перехватывало дыхание — она понимала: она отдала ему не только тело, но и всё своё будущее.Они лежали в темноте, переплетаясь конечностями.
— Знаешь, — прошептал он, целуя её в макушку, — Дэн сказал, что ты меня погубишь.
— А ты что сказал? — спросила Алиса, замирая, чувствуя, как сердце сжимается при упоминании его имени.
— Я сказал, что если это и гибель, то самая прекрасная из всех возможных. И я готов сгореть в этом огне, Алиса. Лишь бы ты была рядом.
Эти недели были лучшими в её жизни. Алиса чувствовала себя женщиной, которую обожают, которую защищают, ради которой живут. Она начала планировать будущее, даже не осознавая, насколько это для неё новое и непривычное чувство: отпуск, совместные поездки в Европу, о которых она так мечтала, даже обсуждала с Максом, какой бы могла быть их жизнь. Макс слушал, кивал, и она не замечала, как в глубине его глаз иногда проскакивала тень тревоги. Он боялся. Боялся Дэна, боялся своего прошлого, боялся, что этот рай — лишь временная передышка перед надвигающейся бурей.
Днём они встретились с Ритой и Владом. Свидание вчетвером было идеей Риты, которая, кажется, поставила себе цель превратить их жизнь в бесконечный сериал «Друзья». Они отправились в небольшой парк, где Влад, человек, который обычно ассоциировался с горами мышц и невозмутимым лицом, теперь с нежностью кормил Риту мороженым, игнорируя её язвительные комментарии по поводу его выбора вкуса.
— Влад, ты как ребёнок, ей-богу, — смеялась Рита, вытирая салфеткой его нос. — «Фисташковое»? Это же цвет плесени! Ты когда-нибудь попробуешь что-то нормальное?
— Зато самое вкусное, — невозмутимо парировал он, притягивая её за талию. — А ты попробуй, может, и тебе понравится. И вообще, не ворчи, ты же меня любишь.
— И кто тебе такое сказал? — Рита фыркнула, но её щеки предательски раскраснелись.
Макс и Алиса шли чуть поодаль, держась за руки. Алиса чувствовала себя невероятно легко.
— Знаешь, — тихо сказала она, наблюдая за друзьями, — я никогда не думала, что буду так счастлива просто гулять в парке. Раньше счастье для меня было чем-то... далёким, абстрактным. А теперь оно пахнет как кофе и хрустящие листья.
Макс сжал её ладонь.
— Я тоже не думал, что буду чувствовать себя так, Алиса. Я был человеком, который строит дома, но сам никогда не имел дома. Ты — мой дом. Моя единственная крепость.
После парка они зашли в уютное кафе. Рита, после пары бокалов вина, стала особенно откровенной.
— Алиса, ты не представляешь, как я за тебя рада! — она обняла подругу. — Ты вся светишься! А Макс кто бы мог подумать, что этот брутальный байкер окажется таким милым котиком?
Макс закатил глаза, но Алиса заметила, как он улыбается.
— Рита! — Алиса покраснела, но в душе была счастлива. — Он не котик! Он он просто другой.
— А я вот, — Влад кивнул на Риту, которая уже что-то яростно объясняла Максу про модные тенденции в дизайне интерьера. — А я вот думаю, что мы все тут немножко сумасшедшие. И это прекрасно.
Это был идеальный вечер. Смех, шутки, лёгкие подколы, ощущение полной гармонии. Алиса не могла представить, что её жизнь может быть такой полной, такой счастливой.
Позже, когда друзья ушли, они остались вдвоём в его квартире. Алиса долго сидела у окна, глядя на вечернюю Москву, которая переливалась миллионами огней.Она вспоминала их прогулки: как Макс показывал ей свои стройки, с гордостью объясняя устройство вентиляции и особенности несущих конструкций (это было безумно мило, несмотря на то, что она ничего не понимала), как они покупали смешные безделушки на блошиных рынках, как он однажды купил ей целую коробку детских книг, вспомнив её фразу о том, что ей нравится запах старой бумаги. Он помнил всё. Каждую мелочь.
Она позвонила Рите позже, когда Макс ушел в кабинет по делам.
— Рит, я боюсь, — призналась она в трубку, её голос дрожал от переполнявших её эмоций. — Боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он... он другой. Он такой нежный, такой внимательный. Он даже кофе научился варить без соли!
— Алиса, дурочка ты моя, — смеялась Рита, её голос звучал тепло и уютно. — Ты просто наконец-то встретила того, кто тебя заслуживает! Хватит искать подвох там, где его нет. Наслаждайся! Макс по уши влюблён, это же видно невооружённым глазом! Он готов весь мир к твоим ногам положить, чтобы ты только улыбалась.