Скорость сердца

Глава 11: Украденное время. Крик отчаяния.

Утро в Петербурге было холодным, пропитанным запахом влажного асфальта и предчувствием неизбежности. Серое небо давило, затягивая город в плотную пелену. Макс стоял в тени арки, прижавшись плечом к холодной кирпичной кладке старого дома. За эти часы, проведённые в машине, он выкурил почти пачку сигарет, и теперь его пальцы, привыкшие к тяжести строительных инструментов, мелко дрожали, но он не чувствовал ни холода, ни усталости, ни даже жалящей горечи никотина. Единственное, что он чувствовал — это ярость, которая поднималась в нём подобно кипящей лаве, сжигая всё на своём пути. Ярость на себя, на Дэна, на весь мир, который осмелился отнять у него то единственное, что имело значение. Он знал, что должен ждать. Ждал утра. Ждал того момента, когда сможет снова увидеть её.

Когда тяжёлая, деревянная дверь подъезда наконец скрипнула, Макс перестал дышать.

Алиса вышла из дома, кутаясь в бежевое пальто. Её движения были резкими, нервными, а взгляд постоянно шарил по сторонам, словно она предчувствовала опасность. Она была такой же, как в его памяти, но в то же время — бесконечно далёкой, словно их разделяла не улица, а пропасть в целую жизнь. Но не она заставила его сердце пропустить удар. Не она приковала его взгляд к тому, что теперь стало центром его мира.

За её руку держалась маленькая девочка. Она шла, смешно переваливаясь с ноги на ногу, одетая в яркий комбинезон. Её светлые волосы выбивались из-под шапочки, а крохотные варежки теребили подол Алисиного пальто. Алиса что-то ласково говорила ей, наклонившись, и девочка звонко, заливисто рассмеялась. Этот звук — чистый, как серебряный колокольчик, детский смех — ударил Макса по нервам сильнее, чем любой разряд тока. Этот смех пронзил его насквозь.

Алиса вывела девочку за ворота дома, и та, словно почувствовав что-то, обернулась, её взгляд упал прямо на то место, где прятался Макс.

Макс почувствовал, как мир вокруг него с грохотом рухнул в бездну. Скулы. Этот упрямый, гордый изгиб губ. И глаза. Те самые пронзительно-зелёные глаза, которые два года назад смотрели на него с такой надеждой, а потом — с такой ненавистью. Сейчас они были наполнены невинной детской радостью. И в них он увидел себя. Отчётливо, недвусмысленно. В этом крохотном, светлом лице, в этом детском смехе — он видел свою кровь, свою часть.

«Нет. Этого не может быть. Это бред, порождённый бессонницей и виски. Этого не может быть. Она не могла она бы не посмела»

Он сделал шаг вперёд, забыв обо всём. Его ноги сами понесли его навстречу этой картине, которая разрывала его реальность на куски, превращая его в ничтожество.

Алиса, подойдя к воротам детского сада, почувствовав чужой взгляд, резко обернулась. Увидев его, она застыла. На секунду её лицо стало белее снега, а глаза расширились от ужаса. Она инстинктивно отступила, закрывая собой ребёнка, словно пыталась спрятать его от самой смерти, от самого страшного кошмара, который мог ворваться в её жизнь.

— Лиза, иди в садик сама, быстро, — голос Алисы был полон дрожи, но в нём прорезался металл, сталь. Девочка, испугавшись маминого тона, послушно побежала к воротам детского сада, не оглядываясь.

Макс рванулся вперёд, преграждая Алисе путь. Он не смотрел на неё — он смотрел на ворота, за которыми скрылась девочка. Его лицо было бледным, искажённым от невыносимой, ядовитой боли.

— Сколько? — прохрипел он, его голос был низким, рычащим, лишённым всяких красок. Он смотрел прямо на неё, и в его глазах Алиса увидела свою вину, своё предательство, своё собственное, растерзанное сердце. — Сколько ей, Алиса? Отвечай мне, чёрт возьми!

Она отшатнулась, прижимая руки к груди. В её глазах снова застыл тот самый ужас, который он видел в ту ночь в клубе, когда она была накачана наркотиками. Она не ответила. Её губы дрожали, а взгляд был прикован к его лицу, где ярость смешалась с такой нечеловеческой болью, что Алиса, невольно, почувствовала, как её собственное сердце разрывается.

— Два года? — Макс не ждал ответа. Он сам проглотил горькую правду, которая жгла его изнутри. — Два года, Алиса?! Два года я не знал о своей дочери! Два года ты скрывала её от меня! Ты лишила меня права быть отцом! Ты украла у меня самое дорогое, что у меня когда-либо было! Ты украла моё время! Наше с ней время!

Его голос сорвался на крик, и он схватил её за плечи, его хватка была такой сильной, что Алиса вскрикнула. Его глаза горели диким, безумным огнём. Он смотрел на неё, и в его взгляде была такая ненависть, такая ярость, такая боль, такое отчаяние, что Алиса поняла: это конец. Она потеряла всё.

— Я украла?! — Алиса, наконец, взорвалась. Слёзы хлынули из её глаз, но в них горела такая дикая ненависть, что Макс вздрогнул. Она с силой оттолкнула его, и в этом жесте было столько презрения, столько растоптанного достоинства, что Макс отступил на шаг, словно обжёгся. — Ты сам лишил себя этого права, когда поставил меня на кон! Ты думал, я принесу свою дочь человеку, который считает женщин «штучками»? Ты видел её первые шаги? Ты слышал её первое слово? Нет! И ты не увидишь их никогда!

— Я имею право знать! — Макс метался между яростью и желанием рухнуть к её ногам, умоляя о прощении. — Я имею право быть в её жизни! Это моя кровь! Моя дочь!

— Она не твоя вещь, Макс! — Алиса закричала, и в её голосе звенела такая мука, что небо над Питером, казалось, вот-вот прольётся дождём. — Ты не отец, Лебедев. Ты — случайный прохожий, который опоздал на три года! Ты опасен! Ты непредсказуем! Если ты хоть пальцем тронешь её, если ты хоть как-то вмешаешься в нашу жизнь, я сделаю всё, чтобы ты никогда её не увидел! Я сбегу снова! И в этот раз ты меня не найдёшь! Ты понял? Никогда!

Он замер. Ярость в его глазах сменилась ледяным, смертельным холодом.

— Ясно. Значит, по-хорошему ты не понимаешь. — Макс резко схватил её за руку, его хватка была железной. Алиса вскрикнула, пытаясь вырваться, но он был слишком силён. — Тогда поговорим по-плохому.

Он рывком потянул её к припаркованному рядом чёрному «Lexus». Алиса отчаянно сопротивлялась, била его по рукам, по груди, но Макс, не обращая внимания на её удары, одной рукой распахнул заднюю дверь машины и, толкнув, буквально затолкал её внутрь. Захлопнул дверь. Затем быстро обогнул машину и сел за руль.

Алиса билась в салоне, как пойманная птица. Она дёргала ручку, кричала, её лицо было искажено от страха и ярости.

— Отпусти! Ты не имеешь права! Это похищение!

Макс резко газанул. Машина сорвалась с места, оставляя за собой визг шин.

— У меня есть права, Алиса. — Его голос был низким, опасным. — У меня есть право на мою дочь. И я не отпущу тебя, пока мы не поговорим. Так, как я хочу.

Она осела на сиденье, тяжело дыша. Слёзы текли по её лицу, но в них была не только боль, но и дикая решимость. Она знала: он не отступит. И теперь ей придётся бороться за свою дочь, за свою жизнь, со зверем, которого она сама выпустила из клетки.

В то же утро, в своей маленькой, но уютной квартире, Рита металась по кухне. Она приготовила завтрак для Лизы, но сердце у неё было не на месте. Алиса с самого утра была нервной, её взгляд был тревожным.

— Что-то случилось? — спросила Рита, когда Алиса собиралась с Лизой в садик.

— Нет. Просто... кажется, плохой день будет, — ответила Алиса, и в её голосе была такая странная, давящая нота, что Рита почувствовала: это не просто плохой день. Это начало конца.

Рита знала Алису слишком хорошо. Знала её страх, её паранойю, её постоянную тревогу. Она чувствовала, что призрак Макса Лебедева, который преследовал Алису все эти три года, наконец материализовался.

Она пыталась дозвониться до Алисы, но телефон подруги был недоступен. Тревога Риты нарастала с каждой минутой. Она подошла к окну. Улица была пуста. Но что-то в воздухе, в этой звенящей тишине, подсказывало ей, что что-то произошло. Что-то ужасное.

— Лиза — прошептала Рита, её голос дрожал. — Лиза, ты в безопасности?

Она решила пойти к садику. Её беспокойство было слишком сильным, чтобы сидеть на месте. На улицах было непривычно тихо, словно город замер в ожидании. Когда Рита подошла к воротам детского сада, она увидела воспитательницу, которая что-то взволнованно обсуждала с другой мамой.

— Что случилось? — спросила Рита, и её голос был резким.

— Кажется, какая-то ссора была. — Воспитательница была взволнована. — Ваша подруга что-то кричала и какой-то мужчина. Он её в машину затолкал, насильно.

Мир Риты рухнул. Она почувствовала, как её кровь стынет в жилах. Максим. Он нашёл её. Он вернулся. И он сделал то, чего она боялась больше всего.

Тем временем Макс гнал по улицам Петербурга, не обращая внимания на светофоры и знаки. Алиса сидела на заднем сиденье, её тело дрожало от слёз и гнева. Она смотрела в окно, её взгляд был прикован к проносящимся мимо зданиям, пытаясь понять, куда он её везёт.

— Куда ты меня везёшь?! — кричала она, её голос сорвался. — Отпусти!

Макс резко ударил по тормозам, машина остановилась на обочине, визгнув шинами. Он резко обернулся. Его глаза горели такой яростью, такой безумной болью, что Алиса замерла.

— Мы едем туда, где нас никто не найдёт, Алиса, — его голос был низким, опасным.— Мы едем туда, где ты, наконец, расскажешь мне всё. Расскажешь, почему ты украла у меня дочь. Расскажешь, почему ты молчала о дочери три года. И пока ты мне не расскажешь, ты никуда не пойдёшь. Ты поняла?

Она смотрела на него, и в её глазах была такая ненависть, такое презрение, что Макс почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Но он не отступил. Он был готов к войне. За свою дочь. За своё украденное время. За свою разбитую жизнь.

Глава 12: Исповедь на краю бездны

Макс вёл машину на пределе скорости, его руки, сжимавшие руль, были покрыты напряжёнными жилами, а костяшки пальцев побелели. Он не просто ехал — он бежал от собственного мира, от правды, которая сейчас металась у него в голове, как раненый зверь, разрывая его изнутри.

Алиса, забившись в угол заднего сиденья, уже не плакала. Она не могла. Внутри неё всё выгорело дотла. Она видела профиль Макса — резкий, жёсткий, с челюстью, сведённой судорогой от бешенства, с пятном крови на губе, которое она сама оставила. Он был тем же Максом, которого она любила, но в то же время — чужим. Человеком, чьё сердце было покрыто шрамами его собственного эгоизма, его жестокости, его лжи. Её взгляд метался по проносящимся мимо деревьям, пытаясь найти хоть одну зацепку, хоть одну возможность для побега, но лес вокруг был густым, тёмным, и казался бесконечным.

— Куда ты меня везёшь?! — она повторила свой вопрос, и её голос, сорвавшийся на хрип, наконец прорезал гул мотора. — Ты не имеешь права удерживать меня! Это преступление, Макс! Похищение! Я заявлю в полицию!

Макс резко ударил по тормозам на обочине глухой лесной дороги, где деревья смыкались над головой, словно тюремная решётка, поглощая остатки дневного света. Автомобиль пошёл юзом, остановившись в паре сантиметров от кювета. Тишина, наступившая вслед за визгом тормозов, была страшнее крика.

Он развернулся к ней. В его глазах, тёмных и бездонных, полыхало нечто, что Алиса не могла описать — смесь боли, которой хватило бы на десятерых, и ярости, которая искала выхода, и отчаяния, которое делало его похожим на загнанного зверя.

— Преступление? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты говоришь мне о преступлении? Ты украла у меня два года! Ты лишила меня права смотреть, как растёт моя дочь! Ты превратила моё существование в бесконечную, серую пытку, пока сама играла в «мать-одиночку» в этом проклятом городе! Вот это — настоящее преступление, Алиса! Моё время! Моё отцовство! Ты понимаешь, что это?!

— Ты сам виноват в этом! — она не отступала, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё тряслось от страха, а сердце отбивало бешеный ритм. — Ты помнишь, кем ты был? Ты помнишь тот спор? Ты помнишь, как называл меня «штучкой»? Я не хотела, чтобы она росла в тени твоей гнили! Я не хотела, чтобы она знала, что её отец — человек, для которого чувства — это просто игра на байке!

Макс схватил её за плечи, притягивая к себе, преодолевая остатки пространства между ними. Она чувствовала жар его тела, его дыхание, тяжёлое и сбивчивое, его запах, который теперь казался запахом опасности.это было как будто в меня выстрелили в упор! Это было как осознание, что я все эти годы жил не просто в пустоте, а в проклятом вакууме, где не было моей крови, моего продолжения! Ты хоть понимаешь, что ты сделала со мной? Ты меня убила!

— Ты сделал это сам! — Алиса всхлипнула, и её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым, упрямым. — Ты сломал меня, Макс. Я боялась тебя. Я боялась того, что ты вернёшься и заберёшь её. И теперь теперь ты здесь. Ты всегда возвращаешься, чтобы добить!

Она хотела отвернуться, вырваться из его хватки, но он не дал. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая её ещё ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Он смотрел на неё — так пристально, так жадно, словно пытался выжечь её образ на сетчатке глаз, впитать в себя каждый её вздох, каждую её слезу. В этом взгляде была вся та страсть, которую они делили, и вся та боль, которую он причинил. И что-то ещё, новое, что-то, что он сам не мог понять — отчаяние от потери и невыносимое, жгучее желание вернуть всё.

— Я хочу, чтобы ты знала, — прошептал он, и его голос внезапно стал мягким, лишившись всякой угрозы, но в нём была такая глубина страдания, что Алиса вздрогнула. — Я не хотел быть тем ублюдком. Я был им. Но ты ты сделала меня другим. Даже своей ненавистью. Своим уходом. Каждый день без тебя был для меня адом, Алиса. Я не жил. Я существовал. И теперь я узнаю, что у меня есть дочь моя дочь

Он приник к её губам. Это был не поцелуй желания, не поцелуй страсти — это был поцелуй отчаяния. Отчаянная попытка зацепиться за хоть что-то, что осталось между ними. Алиса сначала сопротивлялась, её тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть, но его тепло, знакомое до каждой клеточки, его горечь, вкус виски и крови на его губах, начали просачиваться сквозь её оборону. Она почувствовала, как его губы, влажные и горячие, исследуют её, как его рука на затылке осторожно, почти с мольбой притягивает её ближе.

На мгновение она сдалась. Она ответила на поцелуй, забыв обо всём — о дочери, о Рите, о лжи, о трёх годах боли. Это было притяжение, которое сильнее разума, сильнее здравого смысла. Притяжение, которое жило в ней, сколько бы она его ни отрицала. Она чувствовала его вкус, его запах, его горечь, его боль, которая так явно передавалась ей через этот поцелуй. Её тело отзывалось на каждое его прикосновение, на каждую искру, пробегающую между ними. Её пальцы, словно живя своей жизнью, скользнули по его широким плечам, сжимая ткань его пальто.

«Нет! Не смей! Не смей опять поддаваться! — кричал внутренний голос Алисы, когда её губы отвечали на его. — Ты предаёшь себя. Ты предаёшь Лизу. Он обманет тебя снова. Он всегда обманывает!»

Эта мысль, острая и холодная, как лезвие, пронзила её. Она резко отстранилась и, собрав остатки сил, вложила их в укус — до боли, до привкуса меди на его губах. Макс охнул, отпрянув.

Это было не из жалости. Это был крик её уязвлённой души, её яростное отрицание его власти, её отчаянная попытка доказать себе, что она не сломлена, что она способна дать отпор.

Макс откинувшись на сиденье, тяжело дыша, но в его глазах, когда он посмотрел на неё, была не злость, а какая-то жуткая, искажённая улыбка, смешанная с кровью на губах.

— Я изменился! — прорычал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на мольбу, на крик о помощи. — Я сдох в Москве без тебя! Я искал тебя каждую минуту! Каждый проклятый день! Я готов был отдать всё, каждый грош, каждую компанию, лишь бы снова увидеть тебя! И когда я увидел её когда я увидел её глаза

— Ты всё ещё боишься, — выдохнул он через зубы, прижимая ладонь к окровавленной губе. Его голос был хриплым, но в нём звучала мрачная констатация факта. — Боишься, что, если позволишь мне коснуться тебя ты снова начнёшь мне верить.

Алиса тяжело дышала, её волосы растрепались, помада была размазана, но она смотрела на него с вызовом, её глаза горели яростью, а на губах был привкус его крови.

— Я никогда тебе не поверю, Макс. Никогда. Ты для меня — пустое место. Просто призрак.

— Пустое место? — он криво усмехнулся, глядя на пятно крови на своей руке. — Ты только что доказала обратное. Ты боишься меня, потому что знаешь — я всё ещё имею над тобой власть. И это не изменится. И это не изменится, пока мы не поговорим. Так, как должны были поговорить три года назад.

Он не собирался бить её в ответ. Он не собирался удерживать силой. Он просто завёл мотор, и машина мягко, почти ласково покатилась по дороге, оставляя позади этот безумный, кровавый момент. Алиса сидела, сжавшись в комок, и впервые за три года поняла: это будет не просто борьба за ребёнка. Это будет война, в которой она рискует потерять себя саму, потому что в глубине души, там, где она не решалась признаться даже себе, она всё ещё любила этого человека. И это было страшнее всего. Этот укус, эта боль, этот поцелуй — всё это было лишь началом их новой, мучительной истории.

Он вёл машину по незнакомым Алисе дорогам, глубоко в лес, к своему загородному дому. Дом был из тёмного дерева, с огромными панорамными окнами, терявшимися в гуще леса. Он арендовал его совсем недавно, но теперь, глядя на него, он чувствовал, что это место должно стать их новым полем боя.

Внутри дома было тепло и тихо. Макс провёл её в гостиную, где горел камин, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух был наполнен запахом дерева и дыма. Он не прикоснулся к ней. Он просто указал на диван.

— Садись. Мы поговорим. И ты никуда не пойдёшь, пока не ответишь на все мои вопросы.

Алиса села, её тело дрожало. Она смотрела на камин, на огонь, который казался таким же непредсказуемым и опасным, как человек, сидящий напротив неё.

— Начни с начала, — сказал Макс, его голос был низким, но в нём не было прежней ярости. Только тяжёлая, давящая боль. — Расскажи мне всё. Как ты узнала о беременности. Как жила все эти три года. Почему ты скрывала Лизу.

Алиса подняла на него глаза, полные слёз.

— Зачем тебе это, Макс? Чтобы снова посмеяться? Чтобы понять, как сильно ты меня унизил?

— Чтобы понять, что я потерял. — Макс сжал кулаки. — Я хочу знать, о каждом дне. О каждой её минуте. О каждом твоём страдании. И о каждом моём пропущенном моменте. Я хочу знать всё, Алиса. Иначе я просто сойду с ума.

Она смотрела на него, и в его глазах она видела не игру, не месть. Она видела такое глубокое, абсолютное отчаяние, что её собственное сердце дрогнуло. Она поняла: он не играет. Он действительно сломлен. И, возможно, это был его способ искупления. Медленно, дрожащим голосом, Алиса начала свой рассказ. Рассказ о боли, о страхе, об одиночестве, о рождении Лизы в чужом городе, о её первых шагах, о первых словах, о том, как она училась быть матерью, как рядом с ней была ли Рита, которая поддерживала и помогала как могла.

Каждое её слово было как удар молота по Максу.Он слушал, не перебивая, его лицо каменело, а в глазах стояли невыплаканные слёзы. Он представлял её одну, беременную, в чужом городе, без поддержки, без денег. И это осознание его собственной вины было для него худшим наказанием, чем любая физическая боль. Он чувствовал, как его грудь сдавливает невыносимая тяжесть, как будто он несёт на себе всю тяжесть мира.

— Я боялась, Максим, — Алиса закончила свой рассказ, её голос был едва слышен. — Я боялась, что ты вернёшься. Боялась, что ты заберёшь её. Боялась, что ты сделаешь её такой же несчастной, как я.

Макс поднялся. Он подошёл к окну и долго смотрел на лес, который окружал дом. Его плечи дрожали.

— Я не сделаю ей больно, Алиса, — прошептал он. — Никогда. Я клянусь тебе. Но ты должна знать: я не отступлю. Я буду бороться за свою дочь. И за тебя. Я верну твоё доверие. Чего бы это мне ни стоило.

Алиса смотрела на его спину, на его могучие плечи, и в её душе, несмотря на всю боль и ненависть, что-то дрогнуло. Он был монстром, который сломал её жизнь. Но он был и отцом её дочери. И в этом была вся трагедия её существования.

Глава 13: Тень третьего

После той ночи, когда Макс, не проронив ни слова, довез Алису до самого подъезда и дождался, пока она скроется за тяжелой дверью, тишина в его временном пентхаусе стала невыносимой. Он мерил шагами огромную гостиную, сжимая в руке стакан с виски. На губе всё еще ныла рана от её укуса — метка её ненависти, которая жгла его сильнее любого огня.

Он сел за стол и, не глядя на часы, набрал номер Влада. В Москве было за полночь, но Максу было плевать.

— Я нашел её, Влад, — выдохнул он, едва дождавшись ответа. — И у неё есть дочь. Моя дочь. Лиза. Ей два года.

На том конце провода повисла тяжелая, осязаемая тишина. Влад молчал так долго, что Макс подумал, не оборвалась ли связь.

— Ты уверен? — голос Влада был охрипшим.

— Я видел её глаза, Влад. Это мои глаза. И она она чертовски похожа на Алису. Два года, понимаешь? Она скрыла от меня два года жизни моего ребенка!

Макс почувствовал, как ярость, которую он пытался подавить ради «мирного» решения, снова закипает в венах. Он ударил кулаком по столу, заставив лед в стакане звякнуть.

— И это еще не всё, — Макс сбавил тон, и его голос стал опасно тихим. — Рита с ней. Она всё это время была в Питере, помогала ей прятать Лизу. Она знала, Влад. Знала и молчала.

Он услышал, как Влад резко вдохнул. У Влада с Ритой было самое болезненное, грязное и тяжелое расставание в их компании. Влад тогда чуть не слетел с катушек, и упоминание о ней сейчас подействовало на него как детонатор.

— Рита в Питере? — голос Влада дрогнул, в нем смешались гнев и застарелая боль. — Значит, она тоже играла в эти прятки Макс, я вылетаю завтра утром. Тебе нужны юристы, это понятно, но тебе нужен и я. Я не оставлю это так. Я хочу посмотреть ей в глаза.

Макс положил трубку. Теперь он был не один, но осознание того, что вокруг Алисы выстроена стена из лжи, в которой участвовали даже его бывшие друзья, сводило его с ума.

Алиса проснулась от того, что Лиза дергала её за край одеяла. Голова раскалывалась. Вчерашний день казался кошмаром, который не закончился. Она вышла на кухню, где Рита уже варила кофе.

— Ты бледная как смерть, — заметила Рита, подавая ей чашку. — Он вчера он ничего не сделал?

— Он возил меня за город. Мы говорили. Точнее, кричали друг на друга, — Алиса закрыла лицо руками. — Рит, он угрожает судом. Он хочет забрать Лизу. Он сказал, что не отступит.

Рита выругалась, ставя кружку на стол.

— Пусть только попробует. Мы найдем лучших адвокатов. Алиса, ты не можешь просто сидеть и ждать, пока он тебя сожрет. Тебе нужно отвлечься. Тебе нужно жить дальше, чтобы Лиза не видела тебя в таком состоянии.