Хранители традиций: Мудрость Хозяйки Тайги. Современная проза и поэзия

Фёдор Викторович, едва Надежда Александровна засыпала, спускался в кухню — главный хранитель дома, неусыпный и тихий. Он наливал домовому блюдечко молока и клал печенье. «Спасибо за помощь, Степаныч», — шептал он. Надя иногда спрашивала: «А имя у Степаныча есть?» — «Конечно, — отвечал Фёдор. — Ермолай Степанович». Об этом кормлении знала только она. А Ермолай Степанович — так звали покойного мужа бабушки Абийе, прежнего хозяина дома. И домового он назвал неспроста: он ничего не делал просто так.

Дом для славянина — не просто сруб да крыша, а живая душа, зрячая, дышащая, помнящая. Незримый Дед с белой бородою бережёт сей покой: спит за печью, ворошит угли, мурлычет, словно ветер в трубе. Но коли сор не выметен, посуда не мыта, али ссора при чужих полыхнула — начинает шалить: гремит горшками, гасит лучину, насылает сны тяжкие. В новый дом его заманивали лаской да хлебом: «Дедушка-соседушка, пойдём со мной».

Отсюда пошли обряды древние. Под красный угол клали монету и шерсть — дар Домовому. Строить в понедельник али среду не начинали: осерчает — стены погниют. Если скотина хворала, не к ветеринару спешили, а выносили за порог кашу, кланялись на четыре стороны света. Дети боялись подпечья — там, баяли, мохнатый дед с жёлтыми глазами сидит. Но взрослые знали: с почтением не обидит.

Века прошли, вера сменилась. Священники звали Домового бесом, изгоняли молитвой, но крестьянская мудрость крепче догм: в сумерках шептали ему ласково, в сенях матом не бранились. Так языческий дух прижился под крышей христианской — не крестили, не проклинали, уважали настороженно.

Особо чтили печь — родовой центр, пуп земли крестьянской. Здесь рождались, здесь лечились, здесь и хоронили. Домовой жил в печи: дунуть на угли не смей — вызов духу, зола рассыплется не так — жди ссоры. Верили, что облик кота принимает на шестке. Повитуха клала младенца на порог печи — чтобы благословил на долгую жизнь.

Нынче в это мало кто верует. Но в глухих сёлах Новгородчины до сих пор ставят на ночь хлеб: «Домовой-батюшка, храни наш дом, не пускай лихого». И в жесте том — древняя память, неподвластная времени. Дом — мост меж живыми и предками. Он учит: дом не стены, а живое — дышит треском дров, плачет скрипом половиц, улыбается теплом углей. И каждый обряд, бездумно повторённый за бабкой, — звено цепи, что не даёт бытовому огню погаснуть.

Главное — домовому ни в коем разе не дари игральные карты: может проиграть и дом в карты. А может и домовиху привезти — вопрос спорный и открытый, но место имел быть. В преданиях говорится: домовой и домовиха — два разных персонажа. Домовой — дух-хозяин, покровитель семьи и хозяйства. А домовиха — по одним поверьям, жена его, по другим — дочь али помощница, что присматривает за детьми и огнём в очаге. Мы привыкли думать, что Домовой одинок, как перст. Но в ряде губерний Российского государства бытовало представление, что не один он хозяйничает в доме, а есть у него подруга.

Ещё знаменитый лингвист, изучавший русский народный эпос, Дмитрий Николаевич Ушаков, в 1896 году писал, что жена Домового — Домовиха, она же Доможириха. Сведения о ней не шибко подробны. В Архангельской губернии «она как баба перед несчастьем плачет, перед прибытком хлопочет у кросов; если где плачет ребёнок-домовичка (дитя невидимое), то нужно накрыть то место платком, скатертью — тогда домовичка будет отвечать на вопросы о будущем, покуда не откроют её ребёнка». Стало быть, есть и дочка — Домовинка, и сыночек — Домовёнок. Так что домовёнок Кузя — не выдумка писателя Татьяны Александровой, а сущность, жившая в народном эпосе задолго до неё.

Не стоит злоупотреблять терпением мамаши, пусть и мистической: вопросы задавать изредка, а после попросить прощения и поблагодарить. Хочется уточнить: имён у подруги Домового множество: домовиха, Доможириха, Домаха, доманя, домовичка, большуха, домовичиха.

В Смоленской былинке Домаха ткёт в бане; узнав о смерти хозяйки, «как в ладоши хлопает» и уходит в поля, «плача голосом приятным, как у кукушечки». Зазыв: «Царь-домовой и царица-Домовица, примите нашу хлеб-соль!» А при переезде во Владимирской губернии: «Дом-домовой, пойдём со мной, веди и Домовиху-госпожу, как умею награжу». Перед Рождественским постом на Филиппово заговенье готовили обильную трапезу и звали на угощение домового с семьёй: «Царь домовой, царица домовая, с малыми детками, милости просим с нами заговлять».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.