Пятна на Солнце
- -
- 100%
- +
— Ну, это демагогия, — не соглашается Ханин. — Не может быть общих духовных ценностей с женщиной, если ты у нее на последнем месте. Это ты врешь, и прежде всего себе. — В словах Ханина чувствуется злорадство. — Ты еще помой полы и свари борщ с целью завоевать к себе уважение. Запомни, они ценят мужчину только тогда, когда боятся его потерять! Заруби себе это на носу! У мужчин тоже самое — ты не заводишь любовницу от неуверенности в себе.
— Не завожу любовницу? — я иронично улыбаюсь, вернее, пытаюсь улыбаться, и у меня это плохо получается. Ханин бьет в самое больное место. — Да если хочешь знать, я как раз недавно познакомился с одной очень даже симпатичной дамой, она милая и добрая, у нее прекрасная фигура, третий номер бюста и шикарные серые глаза с поволокой. Мы условились на днях встретиться.
Я вру ему нагло и отчаянно, не осознавая даже зачем. Может быть, я вспомнил, как на неделе Вера, увидев мой красноречивый взгляд, брошенный из машины в сторону стоявшей на остановке женщины в рыжем стильном пальто, сказала насмешливо:
— Такие тебе не по зубам!
— А Ханину? — зачем-то спросил я. — Он бы, я думаю, своего не упустил?
— Не знаю, — ответила она рассеянно, — может, она не в его вкусе.
Мне захотелось отомстить ей именно сейчас. Именно через Ханина. Они всегда были заодно.
— Ах ты, хитрец! — непонятно чему радуется Ханин. — Вот тебе и примерный семьянин. Я всегда подозревал, что в тебе есть нечто такое … А ну-ка, ну-ка расскажи, — он подвигается поближе, — как там у вас развивалось! В подобных делах детали самое главное. Третий номер бюста, говоришь? Это что-то новое.
— Как же ты мне надоел, — думаю я. — От тебя никуда не скрыться. Ты всеяден и вездесущ. Даже ночью, когда мы с Верой остаемся вдвоем в нашей спальне, мне иногда кажется, что сейчас откроется дверь и войдет Ханин вот в этом самом махровом полосатом халате. Это какое-то сумасшествие!
Чтобы разорвать этот треугольник, я готов на все. Пусть будет любовный куб, квадрат, параллелепипед, многогранник с бесконечным количеством углов, я согласен даже на трапецию с ее полной дисгармонией, на что угодно, только не на треугольник. Его углы режут, как разбитое стекло. Я готов познакомиться с десятком женщин, включая замужних, лишь бы Ханин оставил нас в покое навсегда. Двадцать лет я живу с ощущением, что сплю с чужой женой.
Ханин жмет мне руку, жмет так сильно, что у меня хрустят косточки. Мне хочется усилить впечатление.
— Завтра же, — не откладывая, говорю я ему, потирая травмированную ладошку, — приглашу ее в кабак.
— Молодец! — восхищается моей смелостью Ханин и смеется. Он не верит в мое донжуанство, не верит в то, что у моей дамы шикарные серые глаза с поволокой и третий номер бюста. Он смеется мне в глаза — он знает про меня все.
— Давай выпьем за женщин, — неожиданно предлагает он, — они дарят нам радость и гармонию жизни.
Я пью за женщин, хоть ничего радостного и гармоничного в них не вижу — как раз наоборот, женщины всегда мне приносили одни разочарования.
— Ты знаешь, я тебя очень люблю, — говорит мне неожиданно на прощанье Ханин. Он обнимает меня и хлопает своей здоровенной ладонью по спине. — Держись, старина!
Уже на пороге он останавливается, словно хочет о чем-то спросить, но так и не решается, машет на прощание рукой и уходит в ночь. Только сейчас я вижу, как ему плохо.
…Это длится уже много лет, с той самой ночи, когда Вера ушла от него. Между нами есть зона молчания. Мы оба знаем что-то такое, о чем никогда не скажем вслух, потому что это разрушит нашу жизнь. Я знаю, что он никогда не женится, а он — что я никогда не заведу себе любовницу. Это наша гармония, всех троих. Она в том, чтобы ничего не менять, ничего не выяснять и оставить в неприкосновенности все как оно есть…
Юлия Рубинштейн. УЛЫБКА ЗОРГЕ
Ирине Соляной, во исполнение обещания
Светлане Прокофьевне очередной раз напомнили, что пора подумать о пенсии. Не начальство. Просто так, из соседнего бюро, при встрече в коридоре.
А когда не начальство, а в коридоре — это покруче. Понесомненнее.
И Светлана Прокофьевна думала. Жизнь её складывалась удачно. Вуз сразу после школы. Распределение в эту вот, очень бесхлопотную контору. Лихо девяностых просвистело как-то сбоку: то огородничала, то подторговывала. Муж души не чаял. И был непритязателен: не возмущался тем, что она не умела печь пироги и крахмалить воротнички. Родители ушли без мук, унижений и нянек. Дети закончили вузы и разлетелись по стране. Здоровье пока не подводило. Мечты, даже экзотические — например, увидеть северное сияние — по большей части сбылись. Чего ещё?
Не сиживала, правда, в президиумах. Была в детстве и такая «мечта идиота», угасшая, когда узнала анекдот про Брежнева на батарейках и Андропова от сети. Если президиум — это либо то, либо другое, то ну его.
А какие ещё льготы может выбить пенсионер?
И пальцы её сами собой легли на клавиатуру, и на мониторе возникло:
«Дон-н, — прозвенело колокольчатой прозрачностью, словно дар бледно-голубых рижских небес…»
Вспоминать о единственной профсоюзной поездке в Прибалтику Светлана Прокофьевна любила. Текст ложился строчка за строчкой. И завтра, и послезавтра.
По экрану монитора бродили призраки средневековых рыцарей и оккупантов Второй мировой. Возникали контуры зубчатых башен и обводы тюбингов метро. Свистел в ушах драйв погони частного детектива за чиновником министерства.
Месяца за четыре набралась уже сотня страниц «таймсом», двенадцатым кеглем через один интервал. И новоявленная акула пера нырнула в Сеть.
Сеть она не понимала и не любила. Поэтому из ответов на свой запрос осилила только первую страничку. Даже первую ссылку. Та просто верещала: издательство номер один в России!
Пройти по ссылке, однако, пришлось до конца. Шёпотом ругаясь: «Да блин горелый, да йогурт без даты», предпенсионная офисная мадам зарегистрировалась в качестве владелицы личного кабинета, написала обращение к менеджеру, прикрепила те самые сто страниц и клякнула «отправить». И предалась грёзам о заслуженной льготе, весьма нетривиальной льготе, на которую, как считала, она имела право наряду и в неразрывной связи с пенсией.
Ответ пришёл быстро. Через месячишко. «Мы заинтересованы», — гласил он. И содержал вложенный файл договора. Подписать договор следовало одним кликом мышки.
Однако Светлана Прокофьевна была отнюдь не чукча из известного анекдота насчёт «чукча не читатель, чукча писатель». Она-то читать любила. А бумажная работа развила навык въедливого вчитывания.
Чем дальше она продвигалась по тексту договора, тем выше под причёску лезли удивлённые дуги её выщипанных светлых бровей. Она «предоставляет Издательству право по усмотрению Издательства осуществлять корректуру»? То есть переписать в её тексте что захочется — так, как захочется? Извинитеньки. Автор, то есть она, гарантирует, что текст «не нарушает законодательства Российской Федерации и не причиняет вреда деловой репутации, чести и достоинству третьих лиц»? Третьему лицу в мозги не влезешь. На что оно решит обидеться — вот уж морока гадать. А тут не гадай, а гарантируй, под многотысячный штраф. Предоставить персональные данные — паспорт, всё такое, это понятно, а вот что за «иные документы по требованию»? Любую ерунду, какая в голову придёт? А если им захочется какую-нибудь характеристику, мышами в архивах давно сгрызанную — нет уж, дудки.
Но более всего уязвил её конторскую душу раздел «Конфиденциальность». Где говорилось: «Автор гарантирует, что не предоставлял и не будет предоставлять третьим лицам доступ к своей электронной почте». А далее излагались те беды, которые могут постигнуть издательство в случае нарушения этого параграфа. Утечка на сторону коммерческой информации, многомиллионные убытки, обрушение деловой репутации. И ответственность для неё, автора, в полном размере понесённого издательством ущерба.
Это что ж, возмущённо выпрямилась за монитором Светлана Прокофьевна, если сальдо не сошлось, то свалят свои финансовые прохлопы на первого попавшегося лопушка-автора? Обвинив в утечке чего-то важного? Ну уж нет. Быть горничной для битья она не намеревалась.
Клавиши стрекотали пулемётной дробью. Этот пункт изложить так. Этот — так. «…Весь раздел о конфиденциальности. Мою электронную почту знают десятки человек, ряд коммерческих и общественных организаций. Гарантировать, что никто не украл моих данных из Интернета при общении с ними — не имею возможности. Более того, точно знаю, что летом 2020-го, во время выборов, имело место незаконное использование моих персональных данных бизнес-партнёрами. Следует оговорить, что для общения с Вами автор должен организовать отдельную, защищённую почту, оговорить уровень этой защиты и т.п. Возможно, оговорить, что конфиденциальные данные следует переносить на отдельном носителе в опечатанном Вашей организацией портфеле, если в организации есть Первый отдел, сертифицированный ФСБ на такое опечатывание. Работать с ними в защищённой комнате Вашей организации, по защищённой ЛВС (локальной вычислительной сети, международный синоним — Интранет). И уж точно не заключать договор кликом мышки на сайте в общедоступном сегменте Интернета…»
Товарищ Зорге, на улице имени которого Вы сидите, поддержал бы меня — так закончила она машинописную филиппику.
«Мы доверяем нашим юристам, это профессионалы», — гласил ответ.
На следующие несколько её писем, в которых она предлагала то переадресовать её на конкретного юриста, то устроить личную встречу в издательстве, она получала стереотипное: «Пожалуйста, не дублируйте свои письма на другие адреса в рамках нашей организации, это может привести к задержке ответа». И вспоминала читанное в далёкой юности: ребёнок спрашивает, почему говорят «глуп как пробка», а учебник отвечает: пробка — имя существительное.
Вспоминала и улыбалась. Ей казалось, что товарищ Зорге тоже улыбается ей откуда-то там, сверху. Одобряя её упорство.
Наконец, пришёл ответ, который гласил: «Сообщаю, что Издательство больше не заинтересовано в сотрудничестве с Вами».
Светлана Прокофьевна прикусила губу. Вот досада. А хороша была бы пенсионная льгота.
Руки снова потянулись к клавиатуре. Обжаловать действия менеджера вплоть до дирекции. «Прошу сообщить: решение о прекращении сотрудничества выносится дирекцией, экспертами или младшим менеджером по своему произволу?»
Но из издательства ответили, что решение о сотрудничестве было пересмотрено в процессе формирования плана на будущий год.
По образованию Светлана Прокофьевна была технарь. Советский инженер по металлорежущим станкам. Застарелое уважение к планам пятилеток сказалось, и она свернула переписку.
Но теперь она куда более свободно чувствовала себя в Сети. И даже освоила слово «тусовка». Сетевая тусовка, куда она захаживала, каким-то образом прознала о баталии с «издательством номер один». И принялась усердно постить и перепащивать.
Через некоторое время у Светланы Прокофьевны образовалось несколько опубликованных повестей. В разных издательствах, электронных и бумажных. «Номер один» расчухало — конкуренты обходят! — и обратилось: «Напишите что-нибудь». Отказала со злорадством. Тогда «номер один» тиснул хвалебный отзыв. Что принесло ей, по прохождении извилистых перипетий сетевого сарафанного радио, славу правозащитника в договорных вопросах и звание «народный стряпчий».
Мужественный борец-антифашист Зорге продолжал улыбаться в её душе.
Ольга Борисова. ВОР
Степанида Архиповна Красненькая ― дородная семидесятилетняя старуха в шерстяной кофте, одетой поверх цветастого платья, встретила дочь у порога летней кухни.
― Любка, меня каждую ночь грабят!― не требующим возражения голосом, заявила она.
― И что у тебя украли?
― Не украли, а крадут! Ты что, не слышишь, что каждую ночь наведается вор.
― Так что вор у тебя украл? ― с недоверием спросила дочь.
― Сосед дрова ворует. Ночью перелазит через забор, открывает сарайку и перекидывает дрова к себе во двор.
― Какой сосед? Федор?
― Он самый!
― Мам, зачем ему твои дрова? У него сарай под потолок забит. Он недавно их полную машину привёз. Зачем наговариваешь на человека?
― Много ты знаешь, ― разозлилась мать. ― Это он моими дровами свой сарай заполнил! Бабка у них вороватой была. Много она нам насолила. Теперь внук обижает.
― Мама, может тебе привиделось спросонья? ― Люба пыталась переубедить мать.
― Что ты мне не веришь! Я по ночам плохо сплю. В окно смотрю и вора стерегу. Своими глазами видела, как он ко мне во двор по ночам через забор лазит, ― Степанида Архиповна горько вздохнула.― Род у них Богом наказанный: кто хромой, а кто косой уродился. Бабка Тоська тоже хромоножкой была. Мы с твоим отцом в восьмидесятых дом решили построить. Брёвна и доски привезли, разгрузили и сложили во дворе стопками, а сами пошли обедать в кухоньку. Только приступили к трапезе, как шум падающих досок послышался. Выскакиваем, а она выбирает самые лучшие доски и кидает их себе за забор. Мы к ней, а она, не смотри что хромая, перемахнула к себе во двор и даже слушать нас не стала. Пете говорю, что нужно милиционера позвать, а он отмахнулся: «Бог с ней! Пусть берёт, раз ей нужнее». А у нас каждая доска посчитана, пришлось дом меньше по размерам делать. Лес достать в наших краях непросто.
― Мам, бабы Тоси давно в живых нет, а что было, то быльём поросло. Дай ключи, ― попросила Люба. ― Мы с Серёжей дрова складывали, я сама всё посмотрю.
― Пошли, раз матери не веришь! Скоро печь топить нечем будет, а ты Федьку защищаешь.
Они вошли в сарай. Ничего подозрительного Люба не нашла, все дрова, аккуратно сложенные в конце мая, лежали на месте. Она снова попыталась урезонить мать.
― Мама, как мы их сложили, так они и лежат. Тебе по ночам нужно не в окна смотреть, а спать. Сердечко своё побереги!
Люба видела, что мать обиделась.
― Ты меня должна защищать, а не соседа! Я тебя растила, образование дала, а ты такая неблагодарная! ― она всхлипнула, ― Сходи к Степану Александровичу, нашему участковому, пусть с Федькой поговорит!
― Никуда я не пойду! Позориться не хочу, ― уже разозлилась Люба. ― Вечно тебе всё кажется, все тебя обижают, а разобраться ― всё эти обиды из прошлого хвост имеют.
― Ну и иди отсель! Без тебя справлюсь!
Любе ничего не оставалось, как отправиться домой.
Вечером, когда муж вернулся из города, где он работал менеджером в частной компании, Люба рассказала о ссоре с матерью.
― Серёж, что мне с ней делать? Уже перед соседями стыдно. Никому она не верит и всех во всё подозревает.
― А что ты с ней сделаешь, Любаша? Возраст и одиночество дают о себе знать. Раньше она не была такой, а как схоронила твоего отца, стала подозрительной и неуживчивой. ― Иди, позвони ей. Успокой.
Степанида Архиповна не признавала любые новшества и называла их бесовскими штучками. Сотовый телефон, купленный дочерью и зятем, так и остался лежать в коробке. Пользовалась она только стационарным проводным. Иногда по нему Степанида разговаривала с закадычной подругой бабой Полей и дочерью, когда та сама звонила ей. Люба привычно набрала знакомый номер. Послышались длинные гудки. На той стороне провода трубку никто не брал. «Лето, темнеет поздно, видимо, она ещё в кухне. Позже позвоню», ― решила Люба. Через час мать снова не ответила. Не ответила она и в десять, и в одиннадцать ночи.
― Серёжа, нужно к ней сходить. Может, маме плохо. Я начинаю волноваться. Она обычно в девять вечера уже в доме, закрытая на все запоры.
― Надо, так надо. Собирайся, пошли.
Калитка оказалась незакрытой, и они вошли во двор. Люба взбежала на крыльцо дома. На двери висел большой замок. Летняя кухня тоже была заперта.
― Странно, куда она ушла на ночь глядя?― заволновалась Люба.
― Может, скорая забрала? ― предположил Сергей.
― Если бы скорая, то мне бы соседи сообщили. У них есть мой номер сотового. Да и врачиха с амбулатории позвонила бы, ― она задумалась. — Здесь что-то не так. А не в сарае ли она, сторожит вора?! Пойдём, глянем.
Спотыкаясь в темноте, они добрели до сарая, что находился на заднем дворе. Серёжа дернул за ручку двери, и она отворилась. Он осторожно, чтоб ничего не задеть, вошёл внутрь. Услышав шаги, Степанида Архиповна, дремавшая на стульчике с черенком от лопаты в руках за пустой деревянной бочкой, проснулась. С криком: «Вот ты и попался!» ― она ринулась на Сергея, в темноте не разобрав, кто стоит перед ней. Она больно ударила зятя по плечу.
― Вы что, очумели! ― завопил Сергей.
― Держи вора! ― орала Степанида.
― Мама, это мы! Не трогай Серёжу! ― кричала Люба.
Услышав крики, проснулись соседи. В их домах загорелся свет. Во двор выскочил Фёдор.
― Степанида Архиповна, что случилось?
Не получив ответа, перемахнул через забор.
Жена подала ему фонарь. Он вошёл в сарай, осветив помещение. То, что он увидел, повергло его в смех. Бабка Степанида держала зятя за штанину, пытаясь его лупить черенком. Люба держала мужа за талию и кричала на мать. Федор поднял фонарь выше. Степанида увидев Сергея, обомлела.
― Так это ты мои дрова таскаешь?! — снова заорала она. Как тебе не стыдно! А ещё зятем называешься.
― Мама, опомнись! Ты мне чуть мужа калекой не сделала, ― сквозь слёзы закричала Люба.― Ты на звонки не отвечала, мы пошли посмотреть, что случилось.
― А зачем в сарай пришли? ― недоверчиво спросила мать.
― Замки на дверях везде висят, вот я и подумала, что ты сторожить дрова пошла.
― Эх, соседушка!― вмешался в перепалку Фёдор. ― Ты своими дровами всех достала и теперь родных обидела. Угомонись, что было, то быльём поросло. Прошлые обиды на других не переноси. А если тебе дров не хватает, то мы с Серёгой тебе их привезём. Не бросим замерзать в холодном доме.
Ничего не ответив, Степанида побрела по дорожке к дому. Грузно взошла на крыльцо, громко захлопнув за собой дверь.
А на утро все село знало, как Красниха вора ловила, да чуть зятя не убила.
Ольга Борисова. ЗА ПОБЕДУ!
Степан Петрович Самойленко, до пенсии работающий в городе мастером на авиационном заводе, ещё с юности мечтал построить самолёт, но всё не хватало времени: то женился, то детей растил, а как вышел на пенсию, решил осуществить давнюю мечту. Как-то раз он поделился этой идеей с закадычным дружком Михалычем, живущим на соседней улице.
— Санька, хочу летающий аппарат построить.
— А на что он тебе?
— На СВО отправлю. Будет грузы перевозить.
— Давай! Ты у нас давно прослыл местным Кулибиным, всё время что-то мастеришь. Я тебе помогу, если что.
Получив одобрение друга и, несмотря на недовольство жены, он взялся за дело. Сначала Степан Петрович что-то долго чертил на ватманском листе бумаги, много раз стирая изображение. Затем он переселился в сарай-мастерскую и целыми днями там пропадал, делая перерыв только на обед и ужин. Из сарая разносились громкий стук молотка и жужжание электродрели.
— Ты бы огород лучше полил, — беззлобно ворчала за обедом Валентина. — Лето на дворе. Жара стоит, земля сохнет.
— Некогда мне, Валюшка! — отвечал супруг, стараясь скорее выскочить из дома и исчезнуть за дверью мастерской.
Вечерами к нему в сарай заглядывал Михалыч. Осмотрев работу, он присаживался на низкий стульчик, чтобы обсудить с другом последние сводки с СВО. Когда уходил, Петрович снова брался за дело.
Пролетали месяцы. Стали вырисовываться очертания маленького самолёта, пришло время собирать двигатель. Степан Петрович часто ездил в город, возвращался с большой сумкой запчастей, чем вызывал очередное недовольство жены.
— Поди, всю пенсию потратил?! Жить на что будем?
— Не переживай, с голоду не помрём, — отвечал супруг, доставая из сумки разной величины детали, завёрнутые в промасленную бумагу, и старательно раскладывал их на столе.
— Убери сейчас же! — возмущалась Валентина, — Стол испачкаешь! Ещё железок твоих на нём не хватало!
Степан Петрович послушно складывал их снова в сумку, вытирал рукавом рубашки стол и мгновенно скрывался за входной дверью.
К весне работа над самолётом завершилась. «В мае проведём испытания», — сказал он другу.
Наступил долгожданный день. Степан Петрович торжественно снял чехол со своего творения. Выкрашенный в серебристый цвет, самолёт блестел на солнце, радуя хозяина и вызывая восторг у Валентины и Александра Михайловича. Вскоре его погрузили на прицеп машины и повезли в степь, за село. С ними в машину напросилась Валентина. После некоторых приготовлений самолёт запустили в небо. Он, громко жужжа, летел над степью. Вслед за ним, хлопая в ладоши и громко смеясь, бежал его создатель. Русые, с редкой проседью волосы на голове Степана беспорядочно развивались на ветру, рубашка на спине раздувалась пузырём, и казалось, что он сейчас взлетит вслед за самолётом. Валентина улыбнулась. Ей вспомнилась молодость, бесшабашный Стёпка, готовый на всё ради неё. «Мальчишка!» — только успела подумать она, как увидела, что самолётик сначала накренился в сторону, а затем стал падать. Мужчины помчались на место его падения. Они, что-то долго обсуждали, сидя на четвереньках перед останками железной птицы. Собрали разлетевшиеся части и, вернувшись домой, поместили их в сарай.
Несколько дней Степан Петрович ходил смурной, а затем взялся что-то изучать в ноутбуке. На вопросы жены отвечал односложно, Валентина и не приставала, зная крутой характер мужа. Затем он снова стал пропадать в сарае. Супруг что-то мастерил, запретив ей строго-настрого заходить в его обитель. На обед он не являлся, питался овощами с огорода, а в дом заходил только к ужину. Муженёк долго мыл руки, спрятав хитрую улыбку в уголках рта.
Жизнь вошла в прежнее русло, и о неудавшемся полёте все стали забывать. Теперь Михалыч реже заглядывал в гости к дружку. Стоял жаркий июль, приходилось много работать в огороде, и хозяйские дела требовали мужских рук.
Как-то под вечер, когда он поливал деревья в саду, раздался звонок сотового телефона.
— Сань, — послышался голос Петровича. — Что делаешь?
— Поливаю.
— А жена где?
— В доме копошится.
— Тогда встречай гостинец.
Александр Михайлович пожал плечами, бросил шланг в глубокую лунку и собрался идти к калитке за гостинцем, как послышался звук, похожий на жужжание стаи пчёл. Он поднял голову и обомлел. Над ним зависла железная птичка, под крылом которой висел стакан, плотно накрытый крышкой. Снова зазвонил мобильник.
— Получил гостинец? Выпьем?!
— Ай, да Кулибин! Молодчина! Всё-таки, сделал птичку! Придумал же, птица выпить приносит, — Михалыч рассмеялся. — Кому сказать, не поверят.
— Ты стакан быстрей бери, пока твоей грымзы нет! Только аккуратно вынимай, он нам ещё пригодится, — предупредил Степан Петрович.
— Ну, что? За твою игрушку?! — улыбаясь и аккуратно вынимая тару, предложил Михалыч.
— Нет, выпьем за победу!
— Давай! За Победу!
Получив опорожнённую поклажу, птичка улетела. Теперь беспилотник стал частым гостем во дворе у Александра Михайловича. К удивлению супруги, теперь муженёк без её напоминания брался за любую работу во дворе. Желание — полежать на диване у него вовсе исчезло.
Неладное заметила Валентина — жена мастера-самоучки Степана Петровича. Её муж частенько стал ходить навеселе. «С кем же он пьёт? Вроде за калитку не выходит, всегда дома копошится, ― размышляла она. ― Неужто в одиночку пить стал?» Она решила за муженьком проследить. Когда он очередной раз отправился в сарай-мастерскую, она подошла поближе и спряталась за кустами смородины. Дверь отворилась и из неё, громко жужжа, вылетела железная птичка, под крылом которой висел стакан. «Ах, вот в чём дело! — Валентина рассмеялась. — Надо же такое придумать, стакан под брюхом самолётика». Она вошла в сарай вместе с вернувшимся беспилотником.