- -
- 100%
- +
В первой книге мы разобрали основной принцип нашей модели: жизнь — это не случайный набор событий, а школа-игра, в которую игрок входит для получения опыта, развития и прохождения определённых задач, причём сам игрок является частью гораздо большей системы, чем способен увидеть изнутри своей человеческой жизни. Мы разобрали устройство этой модели, роль игрока, существование Администратора, свободу выбора, забвение после входа в игру и главное правило, без которого невозможно понять происходящее с человеком и с человечеством в целом: после начала игры игрок получает право самостоятельно выбирать свои действия и тем самым становится не только участником событий, но и непосредственным создателем огромного количества последствий.
Мы также разобрали то, насколько сильно игроки связаны между собой, хотя внутри игры эта связь почти полностью скрыта. Человек воспринимает себя отдельной единицей, живущей собственной жизнью, со своими желаниями, проблемами, решениями и последствиями, однако в действительности его выбор постоянно пересекается с выборами других игроков, а потому одна человеческая жизнь способна изменить десятки, сотни и даже тысячи других жизней. Иногда человек становится причиной чужого падения, иногда — причиной чужого спасения, иногда его решение запускает цепочку событий, последствия которой он никогда не увидит. Поэтому невозможно рассматривать жизнь одного игрока отдельно от остальных: мы играем каждый свою партию, но игровое поле у нас общее.
Отдельно мы рассмотрели и вопрос событий, которые человек привык воспринимать как наказание свыше: войны, катастрофы, разрушения, социальные потрясения и другие масштабные трагедии. В рамках нашей модели Администратор не выбирает войны за игроков, не принимает решение уничтожить город, не заставляет человека нажимать на спусковой крючок, не создаёт человеческую жестокость и не распоряжается каждым поступком миллиардов игроков. Система предоставляет пространство для игры, правила и возможность выбора, а уже сами игроки своими решениями способны создать как мир, в котором большинство живёт в согласии, так и реальность, наполненную конфликтами, насилием и разрушением. Это принципиальное различие: наличие Администратора не означает отсутствия свободы игроков и не превращает каждое событие в заранее написанный приказ.
Мы разобрали и то, что сам уровень игры не является случайной лотереей. До входа игрока в человеческую жизнь существует другой уровень сознания, на котором условия будущей игры согласуются между игроком и Администратором, выбираются основные параметры, задачи и обстоятельства, необходимые для прохождения конкретного опыта. Но в момент входа в игру происходит забвение. Игрок забывает, кем он является за пределами человеческой роли, откуда пришёл, зачем выбрал именно эти обстоятельства и какую общую картину видел до своего рождения. И именно это забвение делает игру настоящей игрой, потому что если бы человек с самого начала помнил весь сценарий, знал все ответы, видел последствия каждого решения и точно понимал устройство всей системы, свобода выбора превратилась бы в формальность.
Забвение не является наказанием и не является ошибкой системы. Оно является одним из её главных условий. Человек входит в игру, не помня правил в полном объёме, и именно поэтому вынужден принимать решения, опираясь на собственное понимание добра и зла, на опыт, совесть, интуицию, знания и последствия уже сделанных выборов. Он может ошибаться, менять направление, начинать заново, помогать другим игрокам, причинять им вред, подниматься после падений и постепенно становиться тем, кем способен стать. Поэтому человеческая жизнь ценна не тем, что игрок заранее знает правильный ответ, а тем, что он получает возможность самостоятельно его найти.
На этом фундаменте была построена первая книга.
Вторая книга начинается уже с другого уровня рассмотрения. Здесь нам не нужно снова подробно доказывать устройство всей системы и возвращаться к каждому фундаментальному принципу, который был разобран ранее. Теперь мы можем взять уже знакомую модель и посмотреть на неё с более бли
Покаяние
Одна женщина однажды пришла в общество верующих людей и, слушая разговоры о любви, смирении, милосердии и ответственности человека за свои мысли, вдруг увидела в себе то, чего раньше за собой не замечала: она постоянно судила других. Её раздражала соседка из первого подъезда, потому что та слишком громко разговаривала и часто возвращалась домой поздно, соседка из второго подъезда казалась ей легкомысленной из-за одежды и мужчин, которые её провожали, а женщина из четвёртого подъезда вообще вызывала у неё настоящее возмущение — то она на дорогой машине уедет, то гостей поздно вечером приведёт, то ещё что-нибудь сделает, что в её внутреннем представлении совершенно не соответствовало тому, как должен жить порядочный человек.
Когда она услышала, что осуждение другого человека — это не право судьи, а проявление собственного эго, она впервые честно посмотрела на себя и поняла, сколько времени тратит на чужую жизнь. Она искренне раскаялась и решила: всё, с этого дня я больше никого не осуждаю. Пусть соседки ездят на каких хотят машинах, пусть с ними встречаются какие хотят мужчины, пусть они живут так, как считают нужным, — это их жизнь, а не моя, и мне не дано быть их судьёй.
Она действительно старалась. Каждый раз, когда в голове появлялась привычная мысль, она останавливала себя: «Не суди. Это не твоё дело». Постепенно ей стало легче, и она почувствовала, что изменилась. Ей нравилось находиться среди верующих людей, она ходила на собрания, слушала проповеди, читала духовные книги и радовалась тому, что теперь живёт иначе.
Но однажды она сидела на собрании и смотрела на людей вокруг.
Вот Катя — опять пришла в платье до самого пола. Женщина посмотрела на неё и подумала: «Ну зачем же так? Прямо неприятно смотреть».
Рядом сидела Мария. На ней был какой-то несвежий платок и юбка, которую женщина считала слишком короткой для верующей женщины.
А вот Зоя. У неё уже четвёртый муж, да ещё и брак не венчан. Женщина покачала головой: «И это называется верующая? А дети какие...»
И вдруг она остановилась.
Она уже почти произнесла внутри себя привычный приговор, но в этот момент заметила нечто гораздо более важное: она никуда не делась.
Она не перестала судить.
Она просто сменила тех, кого судила.
Раньше она смотрела на соседок и думала: «Как можно так жить?» Теперь она смотрела на верующих и думала: «Как можно так верить?» Раньше её раздражала чужая одежда, образ жизни, мужчины и машины, теперь её раздражали чужие платки, юбки, браки и воспитание детей. Раньше она считала себя лучше потому, что была «порядочнее», теперь она стала считать себя лучше потому, что была «правильнее верующей».
И вот здесь начинается настоящее покаяние.
Пока человек говорит себе: «Я больше не буду судить людей», он ещё может оставаться внутри той же системы, потому что осуждение — это не конкретные слова и не конкретные мысли. Это положение, которое человек занимает по отношению к другому: я знаю, как правильно жить, а ты живёшь неправильно.
Можно перестать обсуждать соседку и начать обсуждать сестру по вере. Можно перестать осуждать человека за пьянство и начать осуждать его за то, что он неправильно молится. Можно перестать презирать богатого и начать презирать бедного. Можно отказаться от осуждения «грешников» и начать осуждать тех, кто недостаточно хорошо исполняет религиозные правила.
Форма меняется, но игрок остаётся прежним.
Настоящее покаяние начинается не тогда, когда человек составляет список людей, которых ему теперь нельзя осуждать, а тогда, когда он замечает самого себя в момент вынесения приговора.
Потому что человек может сказать: «Я больше никогда не буду судить», — и при этом продолжать ежедневно измерять окружающих своей собственной линейкой. Он будет оценивать одежду, речь, семью, веру, деньги, внешность, поступки, воспитание детей, отношения, образ жизни и даже степень духовности другого человека, после чего незаметно поставит каждому оценку. И чем больше он будет заниматься этим внутри себя, тем сильнее будет ощущать собственную правильность.
Это особенно опасная ловушка, потому что эго умеет использовать даже по
каяние для собственного возвышения.
Человек говорит: «Я понял свой грех», — и уже через некоторое время начинает гордиться тем, что он его понял.
Он смотрит на другого и думает: «Он ещё не дошёл до того, до чего дошёл я».
И в этот момент тот, кто только что считал себя смиренным, снова становится выше другого.
Поэтому покаяние — это не обещание стать идеальным и не попытка никогда больше не иметь неправильных мыслей. Человек не способен приказать своему сознанию: «Отныне ты ничего не замечаешь, ничего не оцениваешь и никогда не раздражаешься». Мысль может возникнуть мгновенно, потому что сознание замечает различия автоматически.
Но между возникшей мыслью и вынесенным приговором существует пространство, в котором находится выбор.
Увидеть человека — не значит осудить его.
Заметить его поступок — не значит объявить его плохим человеком.
Не согласиться — не значит возненавидеть.
Понять, что другой живёт иначе, — не значит поставить себя выше него.
Именно поэтому женщине из нашей истории пришлось начать своё покаяние заново. Теперь ей нужно было не запрещать себе думать о Кате, Марии или Зое, а увидеть, что именно происходит внутри неё в тот момент, когда она начинает считать себя мерой правильности для другого человека.
Она могла посмотреть на длинное платье Кати и просто увидеть длинное платье.
Могла заметить платок Марии и не превращать его в характеристику самой Марии.
Могла знать, что у Зои четвёртый муж, и не делать из этого вывод о ценности её души.
Она могла видеть поступок, но оставить человеку право быть отдельным игроком, который проходит свою собственную игру, делает свои ошибки, получает свои уроки и несёт ответственность за свои решения.
И тогда покаяние перестаёт быть очередным правилом: «Не смей осуждать».
Оно становится изменением самого взгляда.
Человек больше не спрашивает: «Кто здесь правильный, а кто неправильный?»
Он спрашивает только о себе: «Что сейчас происходит во мне? Почему меня это задело? Почему мне хочется поставить этому человеку оценку? Почему мне необходимо доказать себе, что я лучше, чище, умнее или духовнее?»
И вот тогда он наконец начинает видеть не чужие грехи, а собственные механизмы.
Покаяние не делает человека судьёй, который научился выносить более правильные приговоры.
Покаяние снимает с него судейскую мантию.
И в этом его настоящая сила.
Центр внимания
Николай всю жизнь занимал хорошую должность и прекрасно понимал, что официальной зарплаты ему недостаточно для того образа жизни, который он хотел вести. Он брал взятки, пользовался служебным положением, принимал решения не только за зарплату, но и за конверты, которые незаметно оказывались у него в руках, и постепенно привык к тому, что деньги позволяют ему получать больше, чем другим. Он жил широко, покупал дорогие вещи, не отказывал себе в удовольствиях и воспринимал своё материальное положение как доказательство того, что он умеет жить.
Потом пришла пенсия. Его мягко отстранили от должности, предложив уйти на заслуженный отдых, и вместе с должностью исчез тот мир, в котором деньги постоянно приходили к нему через его положение. Впервые за много лет у Николая появилось время остановиться и посмотреть назад.
Он начал читать книги о духовности, о Христе, о смысле жизни, слушать разговоры верующих людей и постепенно пришёл к выводу, что жил неправильно. Он увидел в своих поступках не просто отдельные нарушения, а целую систему жизни, в которой деньги стали главным ориентиром. Николай искренне раскаялся в том, что брал взятки, использовал своё положение и позволял деньгам определять его поступки.
Он решил изменить жизнь.
Николай стал ходить на собрания верующих, много говорить о покаянии, о духовном очищении и о том, что материальные ценности не должны занимать главное место в жизни человека. И действительно, со стороны казалось, что произошла огромная перемена: тот, кто раньше тратил деньги направо и налево, теперь стал совершенно другим человеком.
Но однажды жена пришла из магазина.
Она положила покупки на стол, и Николай сразу начал проверять чек.
— А это зачем?
— Нужно было.
— А это?
— Тоже нужно.
— А почему столько потратила?
Жена попыталась объяснить, но Николай уже считал.
Он проверил сдачу, пересчитал продукты, вспомнил цену каждой покупки и раздражённо спросил, куда делись ещё несколько копеек.
Постепенно это стало системой.
Он начал контролировать каждую покупку, требовать объяснений за каждую потраченную сумму, запрещать покупать то, что считал ненужным, говорить, что раньше они жили слишком расточительно и теперь должны экономить. Если жена покупала что-нибудь немного дороже, он раздражался. Если оставалось мало сдачи, он выяснял, почему. Если в доме появлялась вещь, которую он считал необязательной, начинал читать лекцию о бережливости.
— Нам это не нужно.
— Можно было купить дешевле.
— Зачем ты это взяла?
— Мы могли бы обойтись без этого.
И Николай искренне считал, что теперь он живёт правильно.
Ведь он больше не брал взятки.
Он не стремился к роскоши.
Он говорил о духовности.
Он учился отказываться от материального.
Но если посмотреть глубже, ничего принципиально не изменилось.
Раньше Николай был рабом денег, потому что хотел иметь их как можно больше.
Теперь он стал рабом денег, потому что боялся потерять каждую копейку.
Раньше деньги давали ему ощущение силы.
Теперь контроль над деньгами давал ему ощущение безопасности.
Раньше он думал: «У меня должно быть больше».
Теперь он думал: «У меня не должно стать меньше».
Форма изменилась, а центр остался прежним.
И это одна из самых незаметных ловушек покаяния: человек исправляет внешний поступок и принимает это за изменение внутреннего состояния.
Николай действительно перестал брать взятки. Это было важным изменением, и его нельзя обесценивать. Но отказаться от взяток — ещё не значит перестать поклоняться тому, ради чего эти взятки брались.
Пока деньги остаются главной величиной, человек может двигаться между противоположностями, но оставаться в одной и той же точке.
Сегодня он расточителен.
Завтра он становится скрягой.
Сегодня он покупает всё самое дорогое.
Завтра запрещает покупать даже необходимое.
Сегодня он стремится разбогатеть.
Завтра боится потратить лишнюю копейку.
Снаружи это две противоположные жизни, но внутри у них один центр.
Деньги.
Именно поэтому настоящее покаяние требует смотреть не только на поступок, от которого человек отказался, но и на то, что стояло за этим поступком.
Если чел
овек говорит: «Я больше не буду брать взятки», — это правильно.
Но следующий шаг глубже: «Почему деньги вообще имели надо мной такую власть? Что я пытался получить через них? Безопасность? Признание? Власть? Свободу? Ощущение собственной значимости?»
Потому что можно отказаться от одного способа служить своему центру и придумать другой.
Человек может перестать пить, но начать жить только ради еды.
Перестать искать любовников, но начать жить ради чужого внимания.
Перестать стремиться к богатству, но начать болезненно контролировать каждую копейку.
Перестать спорить с людьми, но начать молча презирать их.
Перестать совершать очевидные грехи и превратить собственную правильность в новый повод для гордости.
Покаяние не заключается в том, чтобы маятник качнулся из одной крайности в другую.
Покаяние возвращает человеку свободу от самой необходимости жить крайностями.
Николай должен был научиться не тому, как тратить меньше, и не тому, как тратить больше. Ему нужно было перестать измерять свою жизнь деньгами.
Он мог экономить, когда это разумно.
Мог купить дорогую вещь, если действительно хотел и мог себе её позволить.
Мог отказаться от ненужной покупки.
Мог помочь жене деньгами.
Мог оставить деньги лежать на счёте.
Но ни одна из этих вещей не должна была становиться центром его сознания.
Пока Николай каждый вечер вспоминал, сколько потратил, сколько сохранил, сколько могла бы сэкономить жена и где потерялась очередная мелочь, он продолжал жить вокруг денег, хотя теперь называл это бережливостью.
И здесь становится понятна простая вещь: грех часто меняет одежду, но сохраняет направление.
Человек думает, что вышел из старой игры, потому что перестал делать то, что раньше делал. Но если его внимание по-прежнему приковано к тому же самому объекту, игра продолжается.
Настоящее покаяние происходит тогда, когда меняется не только поведение, но и центр.
Не «я теперь трачу меньше».
Не «я теперь не беру».
Не «я теперь контролирую».
А: «Деньги больше не управляют мной».
Тогда деньги возвращаются на своё место — становятся инструментом, а не хозяином.
И Николай наконец понимает разницу между человеком, который изменил поступок, и человеком, который изменил себя.
Первый перестаёт брать взятки.
Второй перестаёт продавать свою жизнь деньгам — независимо от того, получает он их слишком много или боится потратить слишком мало.
Мир не меняется
Человеку часто кажется, что мир постоянно меняется: меняются государства и границы, появляются новые технологии, исчезают старые профессии, меняется мода, люди пересаживаются с лошадей в автомобили, из автомобилей — в самолёты, а теперь и вовсе разговаривают с искусственным интеллектом, меняются способы общения, деньги, образование, медицина, города и даже представление человека о самом себе, но за всеми этими переменами остаётся то, что практически не изменилось за всю историю человечества, — сам человек.
Тысячи лет назад человек хотел богатства и сегодня хочет богатства.
Тысячи лет назад человек завидовал соседу и сегодня завидует соседу.
Тысячи лет назад человек мог отдать последнее тому, кто нуждался, и сегодня способен сделать то же самое.
Тысячи лет назад человек мог простить обиду, а мог хранить её до самой смерти.
Он мог любить, ненавидеть, бояться, завидовать, предавать, помогать, спасать, жертвовать собой, стремиться к власти, искать признания и пытаться доказать окружающим собственную значимость.
Прошли империи, сменились цари президентами, письма телефонами, свечи электричеством, телеги автомобилями, книги электронными устройствами, но человек остался человеком.
Поэтому история человечества так похожа сама на себя.
Меняются декорации, но сюжетные линии повторяются.
Меняются костюмы, но характеры остаются узнаваемыми.
Меняются инструменты, но желания, страхи и слабости человека продолжают проявляться в новых формах.
Сегодня человек может уничтожить город кнопкой, тогда как раньше ему для этого требовались армия и осадные машины, но сама причина, по которой он нажимает кнопку, может оказаться совершенно древней: страх, жадность, власть, месть, желание доказать своё превосходство.
Технологии изменили возможности человека, но не сделали его автоматически мудрее.
Именно поэтому человеку, который не понимает этого, кажется, что проблема находится в самом мире.
Ему кажется, что если бы мир был другим, он наконец смог бы быть счастливым.
Если бы люди были честнее.
Если бы соседи не раздражали.
Если бы начальники были справедливее.
Если бы государство было лучше.
Если бы денег было больше.
Если бы дети слушались.
Если бы муж или жена изменились.
Если бы окружающие перестали делать то, что ему не нравится.
Тогда, думает человек, наступила бы нормальная жизнь.
Но мир не обязан соответствовать его внутренней картине правильной жизни.
Он остаётся таким, каким был всегда: в нём есть любовь и ненависть, щедрость и жадность, верность и предательство, рождение и смерть, случайность и закономерность, красота и разрушение, помощь и равнодушие.
Именно поэтому один человек может жить в одном и том же мире и считать его прекрасным, а другой — невыносимым.
Они смотрят на одну и ту же реальность, но видят разные миры.
Один выходит утром на улицу и замечает солнце, деревья, людей, возможность прожить ещё один день.
Другой выходит на ту же улицу и замечает грязь, шум, дорогие машины, раздражающих прохожих и несправедливость.
Улица одна.
Мир один.
Но жизнь этих двух людей совершенно разная.
Это не означает, что внешние обстоятельства не имеют значения. Боль реальна, бедность реальна, болезнь реальна, потеря реальна, война реальна, предательство реально. Нельзя объявить всё происходящее вокруг иллюзией и сказать человеку, переживающему трагедию: «Просто измени взгляд».
Но даже внутри тяжёлых обстоятельств остаётся то пространство, которое принадлежит самому человеку, — его отношение к происходящему, его выбор, его смысл, который он придаёт событию.
И именно здесь начинается настоящая свобода.
Человек не всегда способен изменить событие.
Но он способен изменить то место, которое это событие занимает внутри него.
Одна и та же потеря может разрушить одного человека и заставить другого глубже понять ценность жизни.
Одна и та же ошибка может стать для одного доказательством собственной никчёмности, а для другого — уроком.
Одна и та же обида может годами отравлять человека, а может стать точкой, в которой он впервые научится прощать.
Событие одно.
Продолжение истории разное.
Поэтому
человек часто говорит: «Моя жизнь изменилась».
Хотя на самом деле сначала изменился он сам, а уже вслед за этим изменилось его восприятие жизни.
Когда человек меняет угол зрения, мир начинает выглядеть иначе не потому, что реальность мгновенно перестроилась под него, а потому, что он перестал видеть только одну её сторону.
Раньше он видел в другом человеке врага — теперь видит человека со своими страхами и ошибками.
Раньше он видел в потере только наказание — теперь видит опыт, который невозможно было получить другим способом.
Раньше он видел в ограничении лишение свободы — теперь видит возможность остановиться и пересмотреть направление.
Раньше он считал мир несправедливым, потому что мир не давал ему желаемого, — теперь понимает, что мир никогда не был обязан исполнять его сценарий.
И тогда происходит самое интересное: человеку кажется, что изменился мир.
Он говорит: «Раньше всё было плохо, а теперь стало хорошо».
Но мир остался прежним.
Изменился тот, кто на него смотрит.
В этом и заключается одна из главных закономерностей игры: декорации не обязаны меняться для того, чтобы изменилась игра.
Можно оставить ту же работу, ту же семью, тот же дом, тех же соседей, те же обстоятельства и начать жить совершенно иначе, потому что изменился сам игрок.
А можно поменять город, профессию, окружение, купить новый дом, новую машину, новые вещи и даже начать новую жизнь с чистого листа — и через некоторое время обнаружить в новой декорации старого себя.
Потому что человек уехал от людей, но взял с собой зависть.
Уехал от бедности, но взял с собой жадность.
Уехал от конфликтов, но взял с собой раздражение.
Ушёл из одной семьи, но принёс в другую те же страхи.
Поменял работу, но сохранил обиду на начальников.
Поменял окружение, но продолжил искать виноватых.
Декорации сменились, а игрок остался прежним.
Именно поэтому попытка постоянно менять внешний мир без изменения внутреннего взгляда редко приносит окончательное освобождение. Человек может бесконечно переставлять декорации, искать идеальных людей, идеальное место, идеальную работу и идеальные обстоятельства, но в каждой новой точке будет появляться он сам — со своими привычками, страхами, желаниями и способом смотреть на происходящее.
Мир не становится другим.
Другим становится взгляд.
А вслед за взглядом меняется выбор.
А вслед за выбором меняется жизнь.
И только тогда человеку действительно начинает казаться, что окружающая реальность изменилась, хотя изменилось прежде всего то, через что он эту реальность воспринимает.
Мир не обязан становиться удобнее.
Он становится другим для того, кто научился смотреть на него иначе.
Как измениться?