Я выбираю себя

Глава 6. Эффект бабочки на кухне

Воскресное утро встретило Наталью Нестерову непривычной, почти пугающей тишиной. Никто не топал в коридоре, не хлопал дверцей холодильника и не вопил на всю квартиру, что утренний чай недостаточно горячий. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину десятого. Для женщины, которая последние четырнадцать лет просыпалась по внутреннему будильнику в шесть тридцать, это было сродни преступлению.

Наташа села на кровати, потянулась и прислушалась. Из кухни доносился странный, ритмичный грохот, металлический звон и приглушённое шипение. Похоже было, что там либо собирали андронный коллайдер, либо кто-то очень неловко пытался хозяйничать.

Накинув трикотажный кардиган, Наташа тихонько вышла в коридор и заглянула на кухню. Картина, представшая её взору, заслуживала отдельного холста в галерее бытового искусства.

Андрей, одетый в свои старые спортивные штаны и футболку с надписью «Лучший логист 2022», стоял у плиты с блинной сковородкой в руке. На лбу у него красовался аккуратный мазок от муки, а вокруг на столе царил живописный хаос: разбитая скорлупа, разлитое молоко, открытый пакет с сахаром, из которого тонкой струйкой сыпался белый песок прямо на пол. Лиза сидела на подоконнике, завернувшись в плед, и с искренним ужасом наблюдала за отцовскими кулинарными маневрами. Егор, как обычно, дислоцировался за столом. Перед ним стоял стакан воды, а сам он методично вбивал что-то в калькулятор на телефоне.

— Андрей? — осторожно подала голос Наташа. — Вы решили устроить кулинарный поединок без объявления войны?

Муж резко повернулся, и в этот момент несчастный блин, который он пытался подкинуть, как заправский шеф-повар, шмякнулся прямо на кафельный фартук над плитой и медленно сполз за раковину.

— Наташа! Ты уже встала? — Андрей смутился, попытался спрятать сковородку за спину, но вовремя понял, что это глупо. — Я тут... в общем, мы с детьми решили, что ты должна сегодня отдохнуть. Вчерашний день... ну, в общем, я решил загладить вину и приготовить фирменные блины по рецепту моей тёти из Вологды. Но у неё в рецепте написано «муки на глаз», а у меня этот глаз, кажется, настроен только на кубометры грузов. Они либо рвутся, либо превращаются в подошву.

Наташа не выдержала и тихо рассмеялась. Весь её вчерашний бунт, зелёное платье и побег в кафе кондитерскую запустили в доме эффект бабочки. Система, которая годами работала на её ресурсе, вдруг попыталась перестроиться. И это было одновременно смешно и очень трогательно.

— Так, вологодский шеф-повар, отдай оружие, — Наташа подошла к плите и мягко забрала у мужа сковородку. — Для начала добавь в это тесто немного тёплой воды и пару ложек растительного масла, чтобы они не прилипали. И вытри муку со лба, а то ты похож на мельника, у которого украли мешок пшеницы.

— Мама, спасительница! — трагически воскликнула Лиза, сползая с подоконника. — Папа уже испортил четыре блина, и один из них Егор закопал в мусорное ведро, потому что им можно было забивать гвозди!

— Я просто утилизировал неликвидный продукт, — подал голос Егор, не поднимая глаз от телефона. — По моим подсчётам, себестоимость одного съедобного блина от папы сейчас составляет примерно четыреста рублей с учётом расхода электричества и испорченных продуктов. Мама, твои блины экономически выгоднее на триста процентов.

— Рад, что ты ценишь мою экономику, сын, — хмыкнул Андрей, но послушно взял тряпку и начал вытирать разлитое молоко. Было видно, что ему очень хочется угодить жене. Напоминание о забытой годовщине всё ещё сидело в нём чувством вины.

Наташа быстро реанимировала тесто, и через пять минут по кухне поплыл правильный, уютный запах поджаристого теста. Лиза крутилась рядом, но Наташа заметила, что дочка смотрит на неё как-то иначе — с прищуром и лёгкой обидой.

— Мам, а ты вчера долго в кафе сидела? — как бы между прочим спросила Лиза, вылавливая пальцем каплю варенья из розетки.

— Часа два, Лизок. А что?

— Да ничего... Просто ты ушла такая... в зелёном платье, накрашенная. Нас бросила с пельменями. И телефон не брала. Я тебе два раза звонила, между прочим! Мы не могли найти большую кастрюлю. Папа сказал, что ты имеешь право, но как-то это странно. У тебя появились какие-то секреты?

Наташа перевернула блин. На золотистой поверхности лопались маленькие пузырьки. Она посмотрела на одиннадцатилетнюю дочь. Лиза росла, и её детская эгоистичная уверенность в том, что мама — это её личная круглосуточная собственность, впервые дала трещину. Девочка ревновала. Ей не нравилось, что у мамы может быть жизнь за пределами школьных тетрадей и варки супа.

— Лиза, — Наташа отложила лопатку и повернулась к дочери. — Большая кастрюля всегда стоит на нижней полке в левом шкафчике, прямо за сковородками. Это во-первых. А во-вторых, у меня нет секретов. Но у меня есть моё личное время. Иногда маме нужно просто побыть одной, попить кофе и подумать. Это не значит, что я вас меньше люблю. Это значит, что мне тоже нужно отдыхать, чтобы быть весёлой и доброй. Понимаешь?

Лиза надула губы, потеребила завязку халата, но вслух ничего не сказала. Только покосилась на мамину кожаную сумку, которая стояла на стуле в углу кухни. Из бокового кармана сумки чуть-чуть высовывался тот самый новый кожаный блокнот, в который Наташа вчера записывала историю про бога Трндаза.

Егор, наблюдавший за этой сценой, вдруг закрыл калькулятор и посмотрел на мать своим взрослым, анализирующим взглядом.

— Мама права, Лиз, — неожиданно произнёс он. — В системном анализе это называется «профилактика выгорания ведущего элемента». Если элемент перегорит, вся система встанет. Так что пусть мама пьёт свой кофе. Пап, дай тряпку, я пол вытру.

Андрей, который в этот момент безуспешно пытался оттереть присохший блин от кафеля, благодарно посмотрел на сына:— Золотые слова, Егор. Наташ, ты пеки, пеки. Мы тут сами всё до ума доведём.

Наташа вернулась к плите, но её сердце наполнилось удивительной, тихой радостью. Её тринадцатилетний сын понимал больше, чем взрослый муж. Или, может быть, он просто видел мир шире? В любом случае, её маленькая крепость под названием «семья» не рухнула от её вчерашнего демарша. Наоборот, в ней появились новые, непривычные звуки — например, звук того, как муж и сын совместно отмывают кухню.

После завтрака, когда Андрей уехал в гараж («Надо всё-таки с мужиками проконсультироваться по поводу этой коробки, вдруг официалы разводят»), а Егор ушёл к себе делать уроки, Наташа решила заняться стиркой. Она собрала вещи по комнатам и зашла в ванную.

Возле стиральной машины стояла Лиза. Она держала в руках мамину сумку. Девочка не копалась внутри, нет — она просто стояла и аккуратно, кончиками пальцев трогала торчащий из кармана блокнот. На лице одиннадцатилетней девочки было написано сложное сочетание любопытства и какого-то детского страха одиночества.

— Лиза, — тихо позвала Наташа, входя в ванную.

Девочка вздрогнула и почти испуганно отдернула руку. Лицо её мгновенно залилось краской.

— Я... я ничего не брала, мам! Честно! Я просто хотела расчёску посмотреть, у меня моя потерялась... — начала быстро оправдываться она.

Наташа вздохнула, подошла к дочке и обняла её за плечи. Ревность Лизы была понятна. Девочка чувствовала, что мама ускользает из её привычного, подконтрольного мира.

— Лиз, ну зачем ты придумываешь про расчёску. Тебе интересен блокнот?

Лиза опустила голову, уткнулась носом в мамин кардиган и тихо буркнула:— Интересен. Ты вчера в нём что-то писала в кафе. Очень долго. Я видела, когда ты пришла, ты его сразу в сумку спрятала. Раньше ты в блокнотах только планы уроков писала или списки продуктов. А этот... он другой. Он красивый. Ты что, пишешь дневник? Про нас? Про то, как мы тебя достали?

Наташа почувствовала, как к горлу подступил тёплый комок. Сколько же в детях этой подсознательной тревоги! Они готовы винить себя во всём, даже в маминой усталости.

— Глупенькая моя, — Наташа поцеловала дочь в макушку, от которой пахло детским шампунем с ароматом клубники. — Никто меня не достал. Я вас очень люблю. В этом блокноте нет ничего про вас. Там... сказка.

— Сказка? — Лиза подняла голову, и её глаза мгновенно округлились от любопытства. — Какая сказка? Про принцесс?

— Нет, не про принцесс. Про древние горы, про огненных богов и про девочку по имени Анаит, которая пытается сохранить тепло в своём доме, когда вокруг ползёт холодный туман.

— Ого... — Лиза явно была заинтригована. — А мне почитаешь?

Наташа на секунду задумалась. Текст был ещё совсем сырым, написанным на салфетках и в спешке на кухне. Но взгляд дочери — просящий, ищущий контакта — заставил её принять решение.

— Почитаю, Лиз. Но чуть позже, когда напишу побольше. Договорились? А сейчас помоги мне, пожалуйста, рассортировать бельё. Белое к белому, цветное к цветному.

— Договорились! — Лиза мгновенно повеселела, ревнивая тучка над её головой рассеялась, и она с энтузиазмом принялась швырять носки в корзину.

Ближе к вечеру, когда стирка была закончена, а на плите булькал свежий суп (который Наташа сварила уже совершенно спокойно, без привычного надрыва и спешки), она решила выпить чаю. Семья разъехалась: Андрей всё ещё пропадал в гаражах, Егор ушёл на пробежку, а Лиза убежала к подружке со второго этажа.

Наташа налила в любимую чашку со сколом горячую воду, бросила туда пакетик обычного чёрного чая и села за кухонный стол. Напротив неё лежал её рабочий блокнот. Она открыла его на той странице, где остановилась вчера ночью.

Пальцы привычно взяли ручку. Наташа закрыла глаза, настраиваясь на волну своей истории. Ей нужно было прописать сцену, где Анаит впервые спорит со старейшинами деревни, доказывая, что огонь нельзя прятать под замком, иначе он просто задохнётся без воздуха. Это был важный, переломный момент для её героини.

Едва ручка коснулась бумаги, Наташа сделала глубокий вдох и замерла.

Пакетик обычного чёрного чая «Гринфилд», купленный в соседней «Пятёрочке» по акции, вдруг повёл себя совершенно неадекватно. Вода в чашке потемнела, приобретя густой, янтарный оттенок, а по кухне поплыл такой мощный, концентрированный аромат, что Наташа невольно зажмурилась.

Это был запах настоящего, дикого чабреца, смешанный со сладковатым привкусом сушёного горного шиповника и горьковатой ноткой мяты. Запах был настолько реальным, что Наташе на секунду показалось, будто под её ногами не линолеум, а сухая, нагретая солнцем трава. Она открыла глаза. Кухня осталась прежней — те же бежевые обои, тот же подтекающий кран, та же сковорода на плите. Но чай в её чашке пах так, словно его собрали вручную на склонах Арагаца.

Наташа сделала маленький глоток. Вкус был потрясающим — терпким, согревающим, с лёгким вяжущим послевкусием.

В кармане домашних брюк завибрировал телефон. Наташа достала его, думая, что это Андрей звонит сообщить печальные новости про коробку передач. Но на экране высветилось системное сообщение от календаря. Обычное стандартное напоминание, которое она сама никогда не настраивала.

На экране горели чёткие буквы:«12 сентября 2036 года. Презентация романа "Огонь Анаит" в Мадриде. Не забудь надеть зелёное платье. P.S. Чай с чабрецом отлично помогает от писательской блокировки. Пей больше».

Наташа смотрела на экран телефона, и по её коже пробежали мурашки — не от страха, а от какого-то глубинного, звенящего восторга. Магия её будущего не просто отправляла ей письма. Она просачивалась в её настоящее через чашки чая, через системные уведомления, через меняющееся поведение её семьи.

Она аккуратно поставила чашку на стол, взяла ручку и начала писать. Строчки ложились на бумагу легко и свободно, словно Анаит сама вела её руку. Наташа больше не пыталась контролировать логику происходящего. Она просто доверилась этому соленому ветру из 2036 года, который медленно, но верно разворачивал её маленькую лодочку в сторону большого и прекрасного океана.

Глава 7. Ноябрь 2026. День рождения Егора

К середине ноября Санкт-Петербург окончательно растерял остатки золотой осени. За окнами тридцать второй гимназии висела свинцовая сырость, а по утрам лужи подергивались хрупкой, как слюда, ледяной коркой.

Для Натальи Нестеровой ноябрь всегда был самым тяжелым месяцем в году. В школе начиналась бесконечная суета с первыми пробными тестами, репетиторские ученики внезапно осознавали, что до экзаменов осталось чуть больше полугода, и начинали паниковать, а дома наваливался вечный полумрак — рассветало поздно, темнело рано, и жизнь казалась сплошным переходом от одной лампочки к другой.

Но этот ноябрь был особенным. Пятнадцатого ноября Егору исполнялось четырнадцать лет. Получение паспорта. Первый серьезный рубеж.

Утро воскресенья Наташа провела у плиты. На кухне стоял умопомрачительный запах ванили, заварного крема и песочных коржей — она пекла огромный «Наполеон», фирменный торт, который Егор обожал с детства. Рядом на столе высилась гора мытой посуды, а в духовке уже шкворчало мясо для праздничного обеда.

Андрей уехал забирать заказанный подарок — крутой квадрокоптер, о котором Егор грезил последние полгода, а Лиза заперлась в своей комнате, увлеченно упаковывая для брата какую-то самодельную открытку, судя по доносившемуся оттуда шороху фольги и запаху клея.

Наташа аккуратно подровняла края торта, посыпая его хрустящей крошкой, и вдруг поймала себя на том, что смотрит на кухонную дверь, на косяке которой Андрей каждый год делал карандашные отметки роста детей. Самая верхняя черточка с надписью «Егор, 13 лет» уже казалась удивительно низкой. Неделю назад они мерили рост, и сын перерос её, Наташу, почти на целую голову.

Четырнадцать лет. Наташа опустила руки в раковину и включила теплую воду. Внутри нее поднялась странная, щемящая волна. Как это произошло? Когда этот маленький, смешной карапуз в колготках с вытянутыми коленками превратился в молчаливого, серьезного парня, который рассуждает о системном анализе и контролирует свои эмоции лучше, чем его отец? Время не просто шло, оно летело со скоростью курьерского поезда, унося с собой детство её детей.

И вместе с этим поездом куда-то улетала её собственная жизнь.

«Потом, — всегда думала Наташа, заталкивая свои желания поглубже. — Вот Егор пойдет в школу, тогда... Вот Лиза подрастет, тогда... Вот закроем кредит за машину...» Но Егор уже получает паспорт. Лиза требует платье в пайетках. Машина давно отремонтирована. А это мифическое «тогда» всё никак не наступало, сменяясь новыми бытовыми «надо».

Наташа вытерла руки полотенцем, подошла к своей сумке, стоявшей на стуле, и вытащила из кармана тот самый плотный крафтовый конверт — первое письмо из будущего, которое она теперь носила с собой как талисман. Она не перечитывала его каждый день, но само его присутствие давало ей странное чувство опоры.

«Перестань думать, что твои желания — это то, что можно отложить на лето, на пенсию, на "когда дети вырастут"», — вспыхнули в памяти строчки.

Наташа решительно вернулась на кухню, открыла ноутбук и зашла на сайт литературного портала. Накануне Марина прислала ей ссылку: крупное издательство объявило всероссийский конкурс рукописей «Новое слово» в жанре фэнтези. Прием работ заканчивался сегодня, пятнадцатого ноября, ровно в полночь.

У Наташи было готово пять глав. Около шестидесяти тысяч знаков. Живых, пахнущих чабрецом и костром страниц про бога Трндаза и упрямую девочку Анаит. Она перечитывала их вчера ночью и сама удивлялась — неужели это написала она? Обычная учительница русского языка?

Пальцы зависли над клавиатурой. В графе «Псевдоним» нужно было ввести имя. Наташа не хотела отправлять текст под своей фамилией — боялась, что кто-то из коллег или учеников случайно наткнется на конкурсный лонг-лист. Она посмотрела на дедушкины серебряные часы, которые теперь всегда лежали рядом с компьютером. На задней крышке четко виднелась гравировка «А.Р.». Александр Рачевский. Её любимый дедушка по материнской линии, человек с трудной судьбой, который безумно любил книги и всегда говорил ей, маленькой: «Наташка, ты у меня особенная, ты весь мир по-своему видишь».

— Рачевская, — прошептала Наташа. — Пусть будет Наталья Рачевская. В честь тебя, деда.

Она быстро заполнила анкету, прикрепила файл с первыми главами «Огня Анаит» и замерла перед большой синей кнопкой «Отправить работу на конкурс». Внутри всё кричало от страха: «Куда ты лезешь? Тебе сорок два года! Какое фэнтези? Сними розовые очки!»

Но в этот момент входная дверь с шумом распахнулась, в прихожую ворвался веселый голос Андрея, шуршание огромных пакетов и смех Лизы, которая выскочила встречать отца.

Наташа посмотрела на синюю кнопку, зажмурилась и решительно кликнула мышкой. Экран мигнул, и появилась надпись: «Ваша рукопись успешно отправлена на конкурс. Желаем удачи, Наталья Рачевская!»

Она захлопнула ноутбук, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Всё. Мост сожжен. Первое зерно брошено в землю.

Праздничный обед прошел шумно и весело. Андрей превзошел сам себя — подарок в виде огромной коробки с дроном произвел на Егора колоссальное впечатление. Серьезный и сдержанный подросток на секунду снова стал тем самым маленьким мальчиком: его глаза горели, он бережно вытаскивал пропеллеры и рассматривал камеру.

Лиза вручила брату огромный плакат-коллаж, где были собраны его самые смешные детские фотографии — Егор в чепчике, Егор с измазанным шоколадом лицом, Егор, спящий в обнимку с котом.

— Лиза, это компромат, — притворно нахмурился Егор, но бережно свернул плакат и отложил в сторону. — Спасибо. Это... мило.

Когда пришло время десерта, Наташа торжественно внесла на кухню «Наполеон» с четырнадцатью тонкими свечами. В комнате выключили свет, и огоньки свечей мягко осветили лица её семьи.

— Загадывай желание, сын, — тихо сказал Андрей, приобнимая Наташу за талию.

Егор посмотрел на свечи, потом перевел взгляд на маму. Наташа улыбнулась ему — тепло и нежно. Сын закрыл глаза, сделал глубокий вдох и одним выдохом задул все четырнадцать огоньков. Кухню на секунду заволокло легким белым дымком от фитилей.

И в эту самую секунду Наташа почувствовала, как воздух вокруг нее изменился.

Дым от свечей не пах привычной гарью и воском. Сквозь него, пробивая все кондитерские ароматы ванили и крема, отчетливо и мощно проступил запах... спелого, сочного инжира. Насыщенный, сладкий, южный аромат, который обычно висит над садами где-нибудь в теплых странах в конце лета. И вместе с ним — легкий, едва заметный шлейф сухого чабреца.

Наташа удивленно моргнула. Лиза и Андрей ничего не заметили — они уже включили свет и шумно обсуждали, как правильно резать торт, чтобы он не крошился. Но Егор... Егор вдруг принюхался, посмотрел на маму своим внимательным, анализирующим взглядом и тихо, так, чтобы не слышали остальные, спросил:

— Мам, а чем это пахнет? Какими-то фруктами странными. У нас же нет инжира?

Наташа замерла с ножом в руке. Она посмотрела на своего взрослого сына и поняла: дети растут не для того, чтобы уйти и оставить нас в одиночестве. Они растут для того, чтобы стать нашими первыми свидетелями. Чтобы заметить, как мы меняемся.

— Это пахнет югом, Егорушка, — тихо, с загадочной улыбкой ответила она. — Настоящим, далеким югом. Где тепло и растет инжир.

— Понятно, — Егор кивнул, и в его глазах мелькнуло новое, взрослое уважение к матери. — Значит, хорошая у тебя сказка получается, мам. Пиши дальше.

Наташа отрезала ему самый большой кусок торта, чувствуя, как внутри нее расправляются те самые крылья, которые она так долго прятала на антресолях. Ей было сорок два года. Её сыну исполнилось четырнадцать. Она официально стала Натальей Рачевской в виртуальном мире литературы. И её «потом» началось прямо сейчас, на этой обычной питерской кухне, под аккомпанемент детского смеха и запаха экзотических фруктов.

Глава 8. Письмо со штампом «Отказ»

Декабрь две тысячи двадцать шестого года ворвался в Санкт-Петербург не пушистой рождественской сказкой, а колючей крупой, штормовым ветром с залива и бесконечными серыми сумерками. Световой день сократился до ничтожных пяти часов. Казалось, город погрузился в затяжной анабиоз, где люди передвигались по улицам, как сонные сомнамбулы, кутаясь в пуховики и пряча лица от ледяной измороси.

Для Натальи Нестеровой этот месяц превратился в изматывающий бег с препятствиями. В гимназии полным ходом шла подготовка к полугодовым контрольным, электронный журнал требовал круглосуточного внимания, а завуч Валентина Ивановна устраивала еженедельные рейды по кабинетам, проверяя соответствие планов воспитательной работы новым стандартам. Дома тоже было не легче. Андрей закрывал годовые контракты на работе и возвращался поздно, злой и выжатый как лимон. Лиза капризничала из-за плохих оценок по математике, а Егор, получивший свой первый паспорт, стал ещё более замкнутым и тихим, часами пропадая за подготовкой к олимпиаде по физике.

В этой круговерти быта у Наташи оставался лишь один крошечный островок спасения — её ноутбук. Тайком, глубокой ночью, когда квартира затихала, она садилась за кухонный стол и писала. История про Анаит и бога Трндаза разрасталась, обретала плоть, наливалась сочными красками армянского лета. Это была её личная, тщательно охраняемая тайна. Каждое утро, перед тем как заварить семье кофе, Наташа заходила в электронную почту. Сердце каждый раз делало трусливый кульбит, но папка «Входящие» упорно хранила молчание. Прошел ровно месяц с тех пор, как она отправила первые главы на всероссийский конкурс рукописей «Новое слово». Месяц надежд, глупых мечтаний и ежесекундного ожидания чуда.

Двадцать первого декабря, в день зимнего солнцестояния, Наташа вернулась домой особенно разбитой. Четвертый класс подряд писал изложение, голова гудела от тридцати одинаковых текстов про «зимующих птиц нашего края», а в кармане вибрировал телефон — Андрей прислал сообщение, что задержится на совещании до девяти вечера.

Наташа разулась в темной прихожей, на ходу скидывая тяжелые зимние сапоги. В квартире пахло одиночеством и остывшим обедом. Из комнаты Лизы доносились ритмичные звуки какой-то современной музыки — дочка опять вместо уроков залипала в соцсетях.

Наташа прошла на кухню, поставила сумку на стул и первым делом включила чайник. Чтобы хоть как-то отвлечься, она вытащила телефон, зашла в браузер и по привычке обновила страницу почтового ящика.

Там горело одно новое непрочитанное письмо. От оргкомитета конкурса «Новое слово».

Пальцы Наташи мгновенно стали ледяными, а дыхание перехватило. Она присела на край стула, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого и одновременно жуткого предвкушения. Она кликнула на тему сообщения.

«Уважаемая Наталья Рачевская!

Оргкомитет всероссийского литературного конкурса рукописей "Новое слово" благодарит вас за участие и за интерес, проявленный к нашему проекту. Экспертный совет закончил рассмотрение заявок, присланных в номинации "Фэнтези и мистика".

С сожалением вынуждены сообщить, что ваша рукопись "Огонь Анаит" не вошла в лонг-лист конкурса. Ридеры отметили хороший стиль повествования и грамотный русский язык, однако, по мнению нашей редакционной коллегии, жанр этно-фэнтези на основе малоизвестной мифологии в данный момент не является коммерчески перспективным. Книжный рынок перенасыщен сказочными историями, и сейчас издательство отдает приоритет более трендовым направлениям — городскому романтическому фэнтези и азиатским мотивам.

Желаем вам творческих успехов и надеемся на понимание.

С уважением, ответственный секретарь конкурса А. В. Кравцова».

Слово «С сожалением» казалось жирным, черным клеймом, выжженным прямо посреди экрана. Наташа медленно опустила руку с телефоном на колени. Свист закипающего чайника на мгновение показался ей оглушительным, но она не двинулась с места.

Внутри неё словно с треском лопнула натянутая струна, которая поддерживала её все эти недели. По щеке поползла горячая, глупая слеза. Ну конечно. Ну какая из неё писательница? Какая Наталья Рачевская? Ей сорок два года. Она обычная школьная училка, погрязшая в проверке чужих безграмотных изложений. Её удел — исправлять ошибки в слове «лучом» и объяснять правила пунктуации. Как она вообще могла поверить в эти дурацкие письма? Какая Испания, какая экранизация? Это была просто изощренная, жестокая шутка её собственного переутомленного мозга, галлюцинация женщины, у которой из радостей жизни остались только скидки в супермаркете и покупка куртки для сына.

— Мам, ты чего в темноте сидишь? Чайник сейчас взорвется, — на кухню вошел Егор. Он щелкнул выключателем, и яркий люминесцентный свет безжалостно резанул Наташу по глазам.