Я выбираю себя

Она судорожно смахнула слезу тыльной стороной ладони и отвернулась к плите.

— Ой, Егорушка, задумалась просто. Сейчас выключу. Ты голодный? Там в холодильнике тефтели есть, давай разогрею.

Сын не ответил. Он подошел ближе, внимательно всмотрелся в её профиль, заметил покрасневшие глаза и опущенные плечи. Егор молча протянул руку, сам выключил чайник и сел напротив матери за стол.

— Что случилось, мам? В школе проблемы? Опять завуч придиралась?

— Нет, Егор, всё хорошо. Просто устала очень. Конец четверти, сама понимаешь... — Наташа попыталась улыбнуться, но губы её задрожали.

Егор посмотрел на её телефон, лежащий на столе экраном вверх, где всё ещё было открыто злополучное письмо от Кравцовой. Он умел читать между строк и анализировать ситуации быстрее любого взрослого.

— Это из-за твоей книги, да? Отказали?

Наташа закрыла лицо руками и тихо, сдерживая рыдания, закивала. Ей было невыносимо стыдно перед сыном за свою слабость, за то, что она, взрослая женщина, плачет из-за какой-то несбывшейся фантазии.

Егор вздохнул, протянул свою длинную подростковую руку и неловко, но крепко сжал её запястье.

— Мам, послушай меня. Ты сама учила меня, что оценки в школе — это субъективное мнение конкретного учителя. Помнишь, когда мне по литературе четверку поставили за сочинение, ты сказала, что это просто не совпало со вкусом Валентины? Так вот, эти твои издатели — те же учителя. Они просто не поняли. Твоя книга классная. Я же читал те главы, которые ты мне показывала. Про Трндаза — это вообще топ. Так что забей на них. Они дураки.

Наташа убрала руки от лица и удивленно посмотрела на сына. В его глазах — серьезных, не по-детски понимающих — горела такая искренняя вера в неё, что серая пустыня в её душе вдруг начала подергиваться едва заметным теплом.

— Спасибо, Егорушка, — прошептала она, сжимая его пальцы в ответ. — Ты у меня такой взрослый стал.

— Ладно, я пойду, мне ещё физику доделывать, — Егор поднялся, явно смущенный собственным эмоциональным порывом. — А тефтели я сам разогрею. Ты посиди, отдохни.

Когда сын ушел, Наташа осталась одна. Слова Егора немного утешили её, но творческая рана всё равно саднила. Она потянулась к своей сумке, чтобы достать рабочий блокнот и убрать его с глаз долой — в самый дальний угол шкафа, к старым аспирантским конспектам, которые никогда больше не пригодятся. Хватит играть в писательницу. Поиграли и будет.

Но когда её пальцы скользнули в боковой карман сумки, они наткнулись на что-то твердое и объемное, чего там точно не должно было быть.

Наташа нахмурилась, вытащила руку и замерла. На ладони лежал плотный, шероховатый крафтовый конверт. Третье письмо.

Его не было там днем, когда она проверяла тетради в учительской. Оно не могло там появиться само по себе. Но оно лежало — осязаемое, реальное, с красивой маркой, на которой был изображен маяк на скале. И от него исходил сильный, концентрированный аромат. Но это был не запах чабреца. Теперь письмо пахло... спелым, сладким инжиром, нагретой солнцем землей и дорогой, свежей типографской краской.

Наташа судорожно, разрывая плотные края бумаги, вскрыла конверт. Внутри был один аккуратно сложенный лист. Почерк — размашистый, её собственный — мгновенно заставил её сердце забиться в бешеном темпе.

«Милая моя, глупенькая Наташа.

Я знаю, что ты сейчас сидишь на кухне под этой дурацкой мигающей люминесцентной лампой, шмыгаешь носом и чувствуешь себя полной бездарностью. Ты только что прочитала вежливую отписку от А. В. Кравцовой из "Нового слова" и уже мысленно похоронила нашу Анаит. Ты решила убрать блокнот на антресоли и вернуться к своей правильной, серой жизни.

Не смей. Слышишь меня? Не смей этого делать.

Я пишу тебе это, чтобы рассказать одну вещь, о которой ты пока не знаешь. Это издательство, которое проводит конкурс, обанкротится в ноябре две тысячи двадцать девятого года. Их генеральный директор окажется жуликом, они наберут кредитов и закроются с огромным скандалом. За все эти годы они не угадают ни одного крупного книжного тренда. Их экспертный совет — это сборище слепых кротов, которые ищут то, что продавалось вчера, и совершенно не видят того, что выстрелит завтра.

Их отказ — это не приговор твоему таланту. Это знак того, что боги уберегли твою книгу от их кривых рук. Если бы они взяли твою рукопись, они бы заставили тебя переписать финал, убрать весь колорит, вырезать Трндаза и превратить нежную магию в дешевый боевик с драконами. Ты бы возненавидела свой текст еще до того, как он вышел из типографии.

Ты носишь фамилию Рачевская. Вспомни дедушку Сашу. Вспомни, как в девяностые у него в колхозе из-за ранних заморозков замерз весь озимый рапс. Все руками развели, а он пошел, занял денег и пересадил всё заново. И у него у единственного в районе был урожай. Родовая упрямая кровь в тебе течет, Наташка. Утри слезы.

А теперь самое главное. Твое предсказание на эту неделю. Ровно через три дня, двадцать четвертого декабря, в четверг, ты зайдешь на сайт Самиздата и просто выложишь первые три главы "Огня Анаит" в открытый доступ. Ни на что не надеясь. Просто так. А в пятницу вечером на твою ссылку наткнется один скромный, но очень преданный своему делу литературный блогер по имени Илья. У него всего пять тысяч подписчиков, но его читают правильные люди. Он напишет такой отзыв, от которого у тебя рухнет сайт от наплыва читателей. Вот с этого крошечного шага и начнется лавина.

Сделай глоток чая. Посмотри на дедушкины часы. И открой ноутбук.

Твоя Наталья Рачевская. Из будущего, где А. В. Кравцова работает простым модератором в твоем официальном фан-клубе и очень гордится этим».

Наташа дочитала до последней строчки и вдруг прыснула со смеху — громко, искренне, на всю пустую кухню. Последний пассаж про Кравцову был написан с таким великолепным, тонким ехидством, которое могло принадлежать только ей самой.

Тяжелый, свинцовый ком, давивший на грудь весь вечер, стремительно растаял. Обида ушла, уступая место какому-то злому, азартному упрямству. Она посмотрела на серебряные дедушкины часы, лежащие на столе. Стрелки всё так же застыли на одиннадцати минутах пятого, но полированный металл корпуса словно светился изнутри мягким, янтарным светом.

— Ну хорошо, дедушка Саша, — тихо произнесла Наташа, погладив прохладное стекло часов. — Озимый рапс, значит? Пересаживаем.

Она решительно открыла ноутбук. Экран привычно осветил её лицо, на котором больше не было слёз. Наташа зашла в браузер, зарегистрировала аккаунт на популярной литературной платформе под псевдонимом Наталья Рачевская и уверенными движениями пальцев скопировала туда первые три главы своей книги. Без всяких конкурсов, без надежды на одобрение напыщенных экспертов. Просто так. В мир. На волю ветра.

Когда кнопка «Опубликовать» была нажата, Наташа открыла свой рабочий файл с четвертой главой. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как по кухне начинает медленно распространяться удивительный, густой аромат спелого инжира и сухой горной травы.

Её пальцы легли на клавиатуру, и строчки побежали по экрану легко и свободно. Ей больше не нужны были чужие оценки. Она выбирала себя, страницу за страницей.