- -
- 100%
- +
— Ты хорошо постарался со свиданием. Все эти шары в виде сердец, лепестки роз, роскошный ужин, живые цветы. Видимо, ты был решительно настроен, чтобы заполучить дочь Смирнова себе в жены.
— Читай контракт, а не рассматривай то, что я сделал не для тебя. Знай раньше, я бы позвал тебя в лучшем случае в макдачку, а не сюда.
— Я и не сомневалась, но может…? — она замирает над раскрытой папкой с контрактом. — Раз у нас взаимная неприязнь, может стоит отменить это соглашение? Вернешь отцу его завод и разойдемся? — в её голосе проскальзывает некая надежда на спасение. Своего рода попытка спастись, но нет. Я настроен решительно.
— Читай контракт и подписывай. Между нами ничего не было. Подумаешь, переспали несколько раз. Считай, что я просто порезвился с наивной дурочкой, — бросаю ей ядовито.
Ольга делает вид, что ей все равно на мои слова, но я подмечаю, как она на долю секунды теряет самообладание и ее ресницы подрагивают. Она тяжело сглатывает.
— Меня не устраивает третий пункт контракта. Даже не вижу смысла читать дальше, пока он вписан сюда, — она пододвигает ко мне контракт, указывая пальцем на третий пункт. — Это исключено.
— Что тебе не нравится? Тут четко написано, что жена обязуется выполнять любые приказы своего супруга, в том числе интимного характера.
— Я тебе не доверяю, чтобы согласиться на это условие. Тем более, что я полностью исключаю любую близость между нами. В конце концов, рабство давно под запретом, и я не стану…
— Подумай получше, прежде чем говорить подобное. Исключаешь близость? Уверена, что прочитала правильно. Насколько я помню, тут нет вопроса. Это факт. И ты его либо принимаешь, либо наша сделка аннулируется, – скалюсь я, глядя ей прямо в глаза.
— Я уверена. Это не подлежит обсуждению.
— Значит, я расторгну договор и найду более покладистую девушку. Поверь, на планете немало матерей-одиночек. Но вот есть ли те, кто готов отказаться от столь выгодного контракта? — склоняюсь ниже, осторожно касаясь ее запястья губами.
Оля мгновенно реагирует и одергивает руку. В ее глазах паника. Она чего-то боится, но вот чего именно?
— Если ты подписываешь этот контракт, то начиная с завтрашнего дня ты полностью принадлежишь мне. Я тебя не тороплю. Подумай хорошенько. На кону завод твоего отца и ваше с ребенком безбедное существование.
— Я не возьму у тебя ни копейки! — выкрикивает она, что для меня выглядит довольно странно. Почему она ведет себя так, словно это я исчез из ее жизни три года назад без объяснения причин?
— Контракт заключается на один год с полным обеспечением моей супруги и ее ребенка. А также по истечении контракта мы с тобой разведемся, и я выделю вам с ребенком порядка тридцати миллионов на дальнейшую безбедную жизнь.
— Тридцать миллионов? — заикается она, что-то прикидывая в своей голове.
— Все верно, — нагло усмехаюсь я, глядя, как она сидит в полном замешательстве. В этом мире можно купить все, и я не понаслышке это знаю.
— Лечение моего ребенка обходится довольно дорого, — зачем-то говорит она.
— Плевать. Я оплачу. Что за диагноз?
— Острая форма иммунодефицита, — не задумываясь отвечает она, а значит, не лжет.
— Тем интересней. Мои партнеры оценят, как наша семья преодолевает все трудности.
— Контракт на один год?
— Да, — отпиваю шампанское, наслаждаясь приятным послевкусием.
Вполне неплохо, вот только больше одного глотка я сделать не в силах. Хроническая непереносимость алкоголя.
Рука Оли дрожит, когда она дочитывает контракт до конца и сжимает аккуратными пальчиками синюю ручку.
Прикрыв глаза, она все-таки ставит свою размашистую подпись в самом низу контракта, и залпы салютов один за другим начинают разрываться над нашими головами. Она вздрагивает от неожиданности и поднимает голову вверх, рассматривая яркие вспышки в небе.
Когда-то в далеком прошлом она безумно любила смотреть салюты, но многое изменилось. Отныне я не позволю ей наслаждаться подобными вещами. Ей явно не понравится то, на что она подписалась. Уж я-то об этом хорошенько позабочусь.
Глава 10
Оля
На ватных ногах с трудом вхожу в отцовский особняк. После подписания контракта, мое сердце пропустило удар. Своей собственной рукой я подписала себе приговор. У меня не осталось шансов на спасение. Как я могла согласиться на подобное?
— Оль, как все прошло? — отец, услышав мои шаги, высовывается из комнаты и, шаркая тапками по полу, плетется в мою сторону.
— Как Маруська? — обессиленно опускаюсь на подлокотник кресла. Я не могу больше думать ни о чем, кроме ее здоровья. Это ради нее. Я должна так поступить, — крутится где-то в подсознании.
— Уснула около часа назад. Я дал ей лекарства.
— Хорошо, спасибо. Миша, не звонил?
— Звонил. Прилетит через несколько дней. У него операция назначена на двадцатое. Если получится раньше, то он сразу примчится. Я понимаю, как тебе важна его поддержка. Все три года он находился рядом с вами и во всем поддерживал, — приглушенно говорит отец.
— Я благодарна ему за это. Он спас меня от многих бед, но дело в другом, — замолкаю, стараясь подобрать нужные слова. Я подписала контракт, а значит, я больше не свободна.
— К чему ты клонишь? Миша переживает за вас с Марусей, как за родных? Ты бы слышала его голос, когда он позвонил. Он же без вас не живет, Оль.
— Я не хочу, чтобы он приезжал. Позвони ему завтра и останови. Сделай все что угодно, главное, чтобы он отказался от этой поездки, — безжизненно произношу я, представляя, какую боль ему это причинит.
— Оль, о чем ты говоришь? — рассеянный взгляд отца становится более собранным.
— О том, что я не хочу его видеть здесь.
— Но…
— Пап, хватит! К чему этот цирк? — вскакиваю с места, повышая голос. — Мы договорились с тобой о работе. Ты просил приехать и помочь с делами. Я приехала! А что в итоге? — на глаза наворачиваются слезы отчаяния. — В итоге я выхожу замуж за того, кто меня чуть не уничтожил! За гребаного предателя! Изменщика! — мне хочется плакать еще сильнее. Кричать от злости, в первую очередь на саму себя и свою беспомощность. Тошнота вперемешку с брезгливостью подкатывает к горлу все сильней.
— Все не так плохо, как тебе кажется. Всего же год, Оль, — старается успокоить меня отец.
— Год. Ты представляешь, какой это большой срок? — спрашиваю осипшим голосом. — Ты видел контракт, который я вынуждена была подписать?
— Нет, — отец стыдливо прячет глаза.
— Я знаю, что ты не виноват, но со дня свадьбы я полностью принадлежу Вадиму. Во всех смыслах. Я его вещь.
— Боже, Оль! Не говори такие вещи! — вскидывает руки отец и хватается за сердце. — Он не такой человек!
— Смотрю, ты хорошо его знаешь, — грустно усмехаюсь я. — Показать контракт? — протягиваю отцу копию контракта. Вадим любезно вручил мне ее, чтобы я хорошенько познакомилась с ним.
Руки отца трясутся, но он находит в себе силы и берет бумаги. Я внимательно слежу за его реакцией, пока он бегло читает мой приговор.
— Почему ты его подписала? — с запинкой спрашивает отец, и его руки опадают безжизненными культяпками на колени.
— Все, как ты и сказал. У меня нет выбора. Я не могу рисковать Маруськой. За этот год мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы крепко встать на ноги и не допустить подобного. Сейчас ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы Миша прилетал к нам? Представьте, что он будет чувствовать, когда узнает, что мы с Марусей не вернемся в Питер?
— Он знает о Вадиме.
— Конечно, — вскидываю руки вверх. — Здесь же лишь мне не надо ничего знать!
— Все не так, Оль, — оправдывается он.
— Нет. Именно так, пап. Я все понимаю, но мне надо время, чтобы смириться со своей судьбой и подготовить Марусю. Ей будет нелегко принять Вадима. Тем более жить с ним под одной крышей.
— Мы переезжаем? — раздается позади меня сонный голос дочери, заставляя испуганно прикрыть рот рукой.
— Ты чего проснулась? – подхватываю Маруську на руки и крепко прижимаю к себе.
— Я не хочу уезжать, — на глазах ангелочка выступают слезы. — Миша расстроится и будет плакать.
— Миша будет нас навещать, — успокаиваю дочь, а сердце разрывается от боли. — Он не расстроится.
— Это неправда! Ты врешь! — выкрикивает она и с силой принимается колотить меня по спине.
— Марусечка, солнышко, ты же веришь деду? — вступается за меня отец.
— Я вам больше не верю! Ты говорил, что я буду жить тут! — хнычет она, все сильнее сжимая свои крохотные ручки на моем плече. — Ты не можешь меня бросить, дед! Я же твоя любимая кнопочка.
Слова дочери больно режут меня по живому. Я бы хотела рассказать ей правду, но она слишком мала, чтобы понять меня и мои решения. Я зависима от Вадима, как бы не хотела этого отрицать. Отец являлся моей единственной поддержкой, пока я с огромным трудом боролась за жизнь своей дочери. Я не могу подвести его и подвергнуть Маруську риску.
— Мы завтра переезжаем в новый дом, — говорю я серьезным тоном, и дочь сразу замолкает, понимая, что никакие уговоры не помогут. — Нам придется временно пожить в другом доме. У дедушки некоторые трудности, и мы своим присутствием будем ему мешать, но он будет нас навещать и приезжать в гости.
— А Миша? — тихонько всхлипывая, она выпячивает нижнюю губу и слегка прикусывает.
— Миша навестит нас чуть позже. Ты же не позволишь дедушке чувствовать себя неловко от этой крохотной просьбы? — ласково касаюсь ее взъерошенных волос.
— Нет, а нас не обидят в другом доме? С кем мы будем жить? Там есть детская комната? А игрушки? — тараторит она без остановки, осыпая меня все новыми и новыми вопросами.
— Я сама ничего еще не знаю, но завтра мы вместе с тобой сходим в новый дом и все посмотрим. Хорошо?
— Хорошо, — сдается она.
В кармане вибрирует телефон, и я нехотя отпускаю дочь на пол.
“Завтра к обеду ты должна явиться в мой дом со всеми вещами. Остальное обсудим на месте,” — мне не составляет труда догадаться, кому принадлежит это сообщение.
Оставляю его без ответа, потому что мы оба прекрасно понимаем, что я приеду без лишних слов. Ведь у меня не осталось другого выбора.
Глава 11
Оля
— Марусь, ты собрала свои вещи? — заглядываю в ее комнату, заваленную игрушками, стараясь не выдавать своего волнения. Отец не на шутку подготовился к ее приезду.
— Дя.
Надув свои крохотные губки, дочка поднимает с пола свой рюкзак-собачку и с грустью заключает:
— Пошли. Дед будет работать.
— Марусь, посмотри на меня, пожалуйста, — опускаюсь на колени рядом с ней. — Это временная мера. Давай постараемся сделать так, чтобы у нас все было хорошо, ладно?
— Ладно, — пожимает она плечами.
Сердце разрывается на части. Я с трудом делаю вдох, прежде чем покинуть отцовский дом.
— Оль, держи меня в курсе. Не позволяй Вадиму давить на вас и срывать свою злость.
— Слишком поздно думать об этом. Главное, у нас не возникнет проблем с лечением Маруси, а остальное я выдержу. Не забудь поговорить с Мишей, как у тебя будет возможность. Хочу, чтобы он узнал обо всем как можно раньше.
— Я позвоню ему. Держись там, — произносит отец дрожащим голосом. Ему нелегко, и я это прекрасно понимаю.
— Мам, а почему ты так дышишь? — подпрыгивая ножкой в своем автокресле, интересуется Маша.
— Возможно, ты не поверишь, но я тоже волнуюсь.
— Ты? Ты же уже взрослая, — хихикает она.
— Взрослые боятся перемен не меньше маленьких любопытных кнопочек. Ты взяла с собой маску?
— Дя, она у собачки.
— Хорошо Не забудь ее надеть, когда мы приедем. Наш новый дом сильно отличается от дедушкиного. Здесь много квартир, а значит, и людей.
— Больше, чем было в Питере?
— Намного больше. Поэтому стоит быть аккуратней и не забывать о маске.
— Ольга Алексеевна, мы подъезжаем, — оповещает водитель, и мое сердце начинает ныть от нехорошего предчувствия.
— Спасибо. Маруся, твоя маска, — дочь послушно открывает рюкзак и вытаскивает маску, скрывая под ней большую часть своего лица.
Наша машина плавно въезжает в охраняемый двор. Два крепких мужчины тут же оказываются на улице, чтобы нас встретить.
— Мам, почему они такие страшные?
— Не волнуйся. Они охранники и будут нас с тобой защищать, — успокаиваю дочь. Вот бы и меня кто-то успокоил.
Водитель равняется рядом с ними и открывает сначала свою дверь, а затем мою.
— Ольга Алексеевна, вам помочь поднять вещи? — обращается ко мне водитель.
— Дальше мы сами, — отвечает за нас один из мужчин. От его грубого голоса, Маруся напрягает плечи и прячется за моей спиной. — Пройдемте, Вадим Сергеевич, велел вас сопроводить вас до самой квартиры.
— Спасибо.
С тревогой в душе, касаюсь руки дочери, и мы вместе следуем за двумя громилами с нашими чемоданами в руках.
— В лифте есть возможность безостановочного подъема на этаж?
— Чего? Это лифт, а не такси, — дерзит один из амбалов. Конечно, на что я рассчитывала? Вадим явно ввел свою охрану в курс дела и поведал, что я буду являться лишь фиктивной женой. — Ваш этаж. Вещи занесет прислуга. Всего доброго!
Мы покидаем кабину лифта и замираем у одной единственной двери на этаже. Руки леденеют от волнения, а сердце вот-вот вырвется из груди.
Надо взять себя в руки и показать Вадиму, что я его не боюсь. Нас связывает лишь контракт и больше ничего. Бумажка, которая поможет моему ребенку жить полноценной жизнью. Заношу руку вверх, но она открывается раньше, чем я успеваю постучать.
— Ну, привет, Оля, — скалится Вадим, глядя на меня с нескрываемой ненавистью.
— Здравствуйте, — с трудом выговаривает Маруся, выглядывая из-за меня. — Мы будем жить с вами.
Губы начинают трястись от страха, что Вадим узнает в этом крошечном ребенке свою дочь. Поджимаю их как можно сильнее, в попытках не выдать волнения.
— Я в курсе. Пошли.
Вадим проходит вглубь огромной квартиры, а я следую за ним, не выпуская Марусю из виду.
— Можно снять? — шепотом спрашивает она, оттягивая маску от своего лица.
— Пока нет. Подожди, когда окажемся в комнате.
— Значит, смотри сюда. Здесь кухня, — он указывает влево, и мы одновременно с дочкой заглядываем внутрь.
— Большая, — шепчет она, крепче сжимая мою руку.
— Здесь все большое, — отвечает Вадим. — Справа у нас комната прислуги. Дальше по коридору санузел и две спальни. В них вы и разместитесь. Моя комната и кабинет находятся в другом крыле. Туда без необходимости не соваться. По всем вопросам можете обращаться к прислуге. Есть вопросы?
Вадим говорит все с таким равнодушием и хладнокровием, что мне становится не по себе. Он словно вычеркнул из нашей прошлой жизни все, что нас связывало раньше. Мы стали абсолютно чужими. Два соседа, вынужденные делить одну жилплощадь.
— Есть, — чуть слышно пищит Маруська и выглядывает из-за моей спины.
— Что тебе не понятно?
— Можно мне спать в одной комнате с мамой?
Вадим мгновенно меняется в лице. От страха за Марусю, я прячу ее за себя. Вот зачем она это спросила? Он и так смотрит на нас с ненавистью, а тут еще и ее просьбы.
— Малышка, иди пока в любую комнату, которую только что показал дядя Вадим, а мы с ним поговорим. Хорошо?
— Мам, мы будем спать вместе? Я не хочу одна. Этот дядя пугает меня, как серый волк. Мне страшно.
Леденящий ужас покрывает каждую клеточку моего тела. Я чувствую, как Вадим впивается в мою спину своим убийственным взглядом, пока я указываю Марусе на комнаты.
— Правильно делаешь, что боишься, — склоняется он к Марусе, наводя еще больше ужаса.
Наш контракт явно был ошибкой, и если я не смогу договориться с Вадимом, то этот год превратится в настоящий кошмар.
Глава 12
Вадим
От простого слова “мама” меня передернуло так, что я сам не ожидал. Мелкая пигалица — копия своей матери. Такая же надменная и неугомонная. Ей постоянно что-то не нравится и она спешит об этом сообщить.
Боится она меня. Посмотрите-ка на неё. Страшный я, блядь, вдруг стал.
— Вадим, — голос Оли подозрительно милый и мягкий. — Можно тебя попросить? Марусе, действительно, очень тяжело переносить любые изменения. Дай ей время освоиться.
— Освоиться? Думаешь, меня волнует, что она будет здесь чувствовать? Если б не обстоятельства, то я бы никогда не подписал с тобой контракт. Тебе это ясно? — цежу сквозь сжатые зубы. Меня переполняет гнев. Он рвется наружу, но я сдерживаю его из последних сил.
— Не превращай жизнь ребенка в ад только из-за своего самолюбия. Мы взрослые люди и можем решать наши проблемы, не впутывая детей.
— Сколько ей лет? — перевожу тему. Мне интересно узнать, когда она успела заделать ребенка после нашего расставания.
Ольга замолкает, стараясь найтись с ответом. Насколько я разбираюсь в детях, а я в них ни черта не разбираюсь. Ей на вид года полтора, ну может от силы близится к двум. Мелкая, худощавая, да еще и говорит жуть как непонятно. Ей бы логопеда, да подороже. Ни слова ж не разобрать.
— Это не имеет значения. Она не виновата в том, что мы с тобой проживаем.
— Мы? Где ты успела увидеть нас? Есть ты и есть я. Все остальное осталось в далеком прошлом.
С каждой секундой все больше сомневаюсь в своём решении. Надо было разорвать этот чертов контракт, как только увидел её на крыше. Я не справлюсь. Не смогу постоянно держать свои эмоции под контролем. Я действительно превращу её жизнь в ад. В страшный, темный ад, в котором она меня оставила...
— Хорошо, пусть будет по-твоему, но не вмешивай мою дочь. Маруся не виновата в проблемах отца. Если бы не ты, то этого всего не случилось бы.
— Проблемы отца? — на ее слова могу лишь усмехнуться. — Интересное кино у нас получается. Значит, ты у нас сидишь на шее своего богатого папеньки?
Замечаю, как Оля поджимает губы. Ей есть что сказать, но она молчит. Держится. Копит в себе все то дерьмо, что хочет высказать.
— Отец помогал мне финансово, пока я не могла позволить себе выйти на работу. Заболевание Маруси требует много сил и времени. Ни один работодатель не позволил бы мне постоянно сидеть на больничных, поэтому вся надежда была на отца…, — ее голос то и дело срывается, когда она говорит о своей дочери, а на глазах выступают слезы.
— Пока на рынок не зашел я, и не подмял под себя все мелкие предприятия. Так? Договаривай, не стесняйся. Ты ж скоро станешь моей женой. А в браке не может быть секретов. Верно? — как мазохист, склоняюсь немного ниже, чтобы уловить ненавязчивый аромат её парфюма.
Он все так же будоражит мою кровь, бессердечно погружая меня в ностальгию о нашем прошлом. Я был уверен, что смогу выжечь её из своего сердца, но, судя по моей реакции, я прогадал. Она лишь на время растворилась в моей памяти, чтобы вернуться вновь.
— Я не против вести с тобой откровенные разговоры, но не вмешивай дочь, — заключает она. — Все остальное я готова стерпеть. Хочешь вымещать на мне свою злость, ради бога, но не на ребенке. — Оля настроена воинственно, когда дело касается её чада. Интересно, а где же…
— Где отец её ребенка? — спрашиваю, опережая собственные мысли.
Оля испуганно округляет глаза и мгновенно бледнеет. Почему у тебя такая реакция? Тебя изнасиловали? Поэтому у ребенка нет отца. Или он погиб?
— Она считает, что он отправился в далекое путешествие, а для меня его больше не существует, — собравшись с силами, она с ненавистью произносит каждое слово.
— Вот, значит, как. И что же стало тому причиной? Не смогла стать нормальной женой или…
— Ее биологический отец не достоин звания папы. Мало ребенка заделать, надо ещё и нести ответственность за него. Воспитывать. Дарить свою любовь и тепло. Ребенок — это маленький цветочек, который погибнет без должного ухода.
— Завязывай со своей философией. Нет, папаши, так и скажи. Свалил в закат и не попрощался, — торможу поток её нескончаемых мыслей.
Мне абсолютно плевать, куда делся отец этой мелкой пигалицы, но тот факт, что тела Оли касался другой мужик, жутко раздражает.
— Ты сам спросил. Впредь, если не хочешь получать ответы на свои вопросы, старайся их не задавать.
Вот сейчас я узнаю в этой высокомерной суке, ту Олю, что пришла подписать контракт.
— Завтра сходи в больницу и сдай анализы. Я не доверяю тебе и твоим половым партнерам. Не хотелось бы стать обладателем букета заболеваний.
— Кто сказал, что я буду с тобой спать? — выпаливает она на одном дыхании.
— Эта строчка четко прописана в контракте, который ты подписала собственной рукой. Ты будешь спать со мной. Это лишь дело времени. А пока оно у тебя имеется, я требую предоставление справок. Клинику для обследования тебе подскажет любой мой сотрудник. Хорошего дня!
Разворачиваюсь, чтобы свалить подальше от манящего аромата её кожи. Зря я в последний момент вписал в контракт этот пунктик. Знал бы, что именно она станет моей женой, ни в коем случае не позволил бы себе такую слабость. Но сейчас нет другого выхода. Я настроился на то, как овладею ею спустя три года. Она будет молить меня остановиться.
— Кстати, я не возражаю, если вы займете одну комнату на двоих. Для выполнения каждого пункта контракта, ты собственной персоной будешь приходить в мое крыло. И, поверь, мы не ограничимся одной спальней.
Глава 13
Оля
— Мамуля, а можно мне молочка? — шмыгая носом, спрашивает дочь, и я тут же напрягаюсь.
— Давно ты так дышишь? С утра вроде все было хорошо. Ты простудилась?
— Все хорошо, я не болею.
— Интересно послушать, как ты это определила? — осматриваю её горло и касаюсь лба.
— Я плакала.
— Плакала? — замираю с поднятой над ее лбом рукой.
— Да. Этот дядя плохой. Ему не нравится, что мы приехали.
— Ты ошибаешься, — притягиваю её ближе к себе, нежно касаясь мягких волос. — Ему нужно время, чтобы привыкнуть к нам. Давай договоримся с тобой, что мы обязательно съездим с тобой в парк развлечений и повеселимся. Как тебе идея?
— Ура. Мы поедем в парк! — выкрикивает она, своим писклявым голоском.
Маленькая попрыгунья подпрыгивает на кровати и, что есть силы, начинает по ней скакать.
— Тише-тише, успокаивайся. Не стоит так шуметь. Ну что? Молочко и спать?
— Да.
Молоко перед сном стало в нашем доме своего рода традицией. Маруська каждую ночь просит его перед сном. У нас в холодильнике для этого случая всегда стоит упаковка свежего коровьего молока для Маруси и растительного молока для меня.
Жуткая непереносимость молочной продукции преследует меня с раннего детства и несёт в себе сильную угрозу.
Стараясь ступать на пол как можно тише, крадусь на кухню. Надеюсь, в холодильнике Вадима есть молоко. Если нет, то мне придется идти в магазин, а оставлять дочь одну в чужом доме не хочется. По крайней мере в первую ночь.
В кромешной тьме крадусь к холодильнику. Нащупываю ручку двери и, как воришка, тяну на себя.
— В моем доме есть свет, — от грудного голоса Вадима, кровь стынет в жилах.
— Я не хотела тебя будить, — оборачиваюсь на его голос, но лучше б продолжала смотреть на холодильник.
Оголенный торс, некогда любимого мужчины, красуется ровно напротив меня, завораживая своим рельефом. Он стал ещё крепче. Каждая мышца отчётливо очерчена. Он приложил немало усилий, чтобы добиться такого результата. Не то что я, мои мышцы давно забыли, что значит спорт. Маруся заняла все мое свободное время, отчего живот стал слегка обвисшим. Как ни крути, но роды оставляют на твоем теле небольшие последствия, но это ничто по сравнению с той радостью, что дарят дети.