Измена. Я не прощаю тебя

Глава 6

Лиля

Я сижу на липком пластиковом стуле, сжимая в руках стакан с чаем, который мне налила хозяйка кафе. Пар обжигает лицо, но мне нужно это тепло. Нужно что-то реальное, осязаемое среди всего этого кошмара.

Несколько случайно заблудших посетителей то и дело косятся в мою сторону, отрываясь от своих тарелок, и от их взгляда кожа покрывается испариной.

— Милочка, что ж у тебя стряслось, раз ты здесь в подобном виде? — спрашивает женщина, сидя рядом со мной, но я не могу вымолвить ни слова.

Не могу сказать ей правду. Это так низко. Подло. Стыдно, что я лишь ниже опускаю голову, поджимая губы.

— Ладно-ладно. Не говори. Ты главное успокойся. Твой папа. Он же приедет за тобой?

— Да, — отвечаю, но мой голос звучит словно чужой.

— Ну, хорошо. Давай я тебе тосты сделаю. Ты же вон вся бледная.

— Спасибо, но я не голодна, — приподнимаю голову, встречаясь с ее взволнованным взглядом.

Женщина молча кивает. Больше не задает вопросов. Сидит рядом, и я чувствую, что не одна. Я не одинока.

Дверь распахивается с таким шумом, что я вздрагиваю и стакан чая вываливается из моих рук. Горячая жидкость растекается по столу. Стекает, капает на меня, но я ничего не чувствую.

— Ой! Батюшки! — выкрикивает женщина, и только когда ее руки начинают промакивать мое и без того мокрое платье салфетками, я чувствую тепло чая.

— Все в порядке. Благодарю, — останавливаю ее руки.

— Лиля.

Отец.

Он стоит на пороге в мокром от дождя плаще, его волосы прилипли ко лбу. В глазах не беспокойство, а... что-то другое?

— Ты знал.

Это не вопрос. Я практически уверена в этом. Настолько, что от одного этого вопроса в горле мгновенно пересыхает.

Он тяжело опускается на стул напротив и кивает.

Хозяйка кафе сразу все понимает и тут же удаляется, но то и дело поглядывает в нашу сторону из-за стойки, протирая кружки.

— Да.

Один короткий слог и земля уходит у меня из-под ног.

— Как давно? — хрипло выдавливаю из себя, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам, но я не позволяю им сорваться вниз.

Отец проводит рукой по лицу, оставляя мокрые полосы.

— Смотря, о чем именно ты спрашиваешь, — он стыдливо отводит взгляд в сторону.

— Значит, ты в курсе всего, — говорю сама себе, и в груди все сжимается до крохотной точки, в которой еще теплится надежда на то, что отец не будет таким, как они.

— По поводу твоей свадьбы… Я знаю обо всем чуть больше полугода, — признается он, вбивая в мое сердце еще один ржавый гвоздь.

— Больше полугода, — повторяю за ним. — И ты ничего мне не сказал.

— Я не мог. Твоя мать… ты же знаешь ее. Она запретила. Сказала, что это бизнес и не стоит туда вмешиваться. Что у нее все схвачено. Что ты знаешь. Что…

— Замолчи! — вырывается у меня слишком громко, привлекая еще больше внимания. — Я не хочу этого слышать. Ты…я верила тебе, пап. А ты предал меня. Опять. Ты опять пошел у нее на поводу.

— Лили, милая. Я не думал, что все обернется именно так. Я не знал, что Лиза…

— Что? Что она трахается с моим женихом, пока я готовлюсь к свадьбе?

Он смотрит на меня виновато, бегает глазами по залу, словно есть что-то еще, что он скрывает от меня.

— Да.

— Раз ты не знал о сестре, то получается… Ты знаешь о том, что мама и Эдвард Адамович…, — у меня не хватает сил, чтобы договорить это вслух.

— Знаю. Нашёл переписку в её телефоне, — холодно отвечает он.

Я смотрю на его руки. Крупные, рабочие, с коротко подстриженными ногтями. На безымянном пальце красуется бледный след от обручального кольца.

— И ты ничего не сказал мне?

Как я раньше не заметила, что с его руки пропало обручальное кольцо, которое он никогда не снимал? Не могу отвести взгляд от этой бледной полоски.

— Я собирался. После свадьбы.

В груди что-то ломается.

— После...

— Ты не поняла бы. Это сложнее, чем кажется, Лиля.

— Ты разведешься с ней? — спрашиваю в лоб. — Мы уедем с тобой подальше от них. От этих предателей. От всей этой грязи.

Отец молчит. Отворачивается к стойке и показывает хозяйке, чтобы она принесла нам новый чай.

— Я жду ответа, пап. Давай уедем!

— Нет. Я не разведусь с ней и никуда не уеду, — пригвождает он меня к месту так, что я, кажется, в два счета выдыхаю весь кислород, который был в моих легких. Перед глазами все расплывается. Я не могу поверить в его слова. Это бред. Он не может такого мне сказать.

— Ч-что?

— Я тебе повторяю еще раз. Все намного сложнее, чем ты думаешь. Она все еще моя жена. Да, я временно отказался от кольца на пальце, но это не значит, что мы с ней…

Хозяйка кафе осторожно ставит перед нами два новых стакана. Мы молча пьём. Чай горький, перестоявший.

— Они... они же...

— Полгода, — отец ставит стакан так резко, что тот даёт трещину. — С тех пор, как мы начали переговоры о слиянии компаний. Это бизнес, Лиля.

Бизнес.

Это слово снова преследует меня.

— Так это...

— Да. Ты была разменной монетой.

Я вдруг понимаю, почему мать так яростно защищала Марка. Почему его отец смотрел на меня с таким... расчетом.

— А ты? — спрашиваю я. — Ты тоже был частью этого?

Отец резко встаёт. Смотрит не на меня, а куда сквозь. Его взгляд пустой, но он быстро берет себя в руки.

— Я твой отец!

В его голосе впервые за вечер прорывается эмоция. Злость. Он злится… на меня.

— Лиля, — он достаёт из кармана ключи от машины, бросает их на стол. — Я забрал твои вещи из дома. Документы. Деньги. Все лежит в машине. Она снаружи. Решай сама, куда тебе ехать.

Я безразлично сканирую взглядом ключи, потом отца. Того, кому я всегда верила. Кого любила всем сердцем.

— А ты?

— У меня есть дела.

В его глазах что-то опасное.

— Какие дела?

— Семейные. Маргарита ждет меня дома.

Отец поправляет пиджак и поворачивается к выходу.

— Думаешь, что сейчас ей нужен ты, а не отец Марка? — вырывается у меня без моего ведома. В груди все пылает.

Отец стоит неподвижно. Его спина напряжена до предела. Мышцы перекатываются под тонкой тканью.

— Не смей говорить со мной в таком тоне, — оборачиваясь, говорит он, сквозь сжатые зубы.

— Разве я не права? — поднимаюсь так резко, что пластиковый стул падает за моей спиной. — Во мне больше смелости, чем в тебе! Я узнала о похождениях Марка и рискнула всем на глазах у сотен людей. А ты, папа… Ты жалкий трус, которым всегда и был. И пока ты ведешь себя таким образом, мама будет продолжать вытирать об тебя ноги, — договариваю слишком тихо. Слезы все же срываются с моих глаз.

Папа всегда был таким. Всегда позволял ей творить все безнаказанно.

Это ЛЮБОВЬ! — твердил он из раза в раз.

Любовь… как же это смешно.

— Это не любовь, папа. Это трусость.

— Тебе лучше вернуться к Марку, — говорит он без единой эмоции. — Это мой тебе совет.

— Я не вернусь, пап. Я не такая, как ты. Я не верю, что любовь должна причинять столько боли.

— Как хочешь, но не забывай, что твоя мать не пустит все на самотек. И отец Марка…, — его челюсти сжимаются сильнее. — Он не позволит.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я остаюсь одна. С ключами в руке. С разбитым сердцем.

И с одной единственной мыслью:

Это ещё не конец.

Визуал. Часть 2

Лиза.

У нее есть цель и судя по всему, она не собирается от нее отступать

Эдвард Адамович.

Пока он довольно тайный персонаж, но скоро мы с ним обязательно еще встретимся.

Артем.

Друг или враг? Ведь он смолчал о похождениях Марка.

Глава 7

Лиля

Дождь. Он не останавливается ни на секунду. Смотрю в мутноватое окно кофейни и понимаю, что больше не могу здесь оставаться. Я притягиваю к себе слишком много взглядов.

Посетители. Те редкие гости буквально пожирают меня глазами, а в них любопытство и брезгливость.

— Сколько с меня? — спрашиваю у хозяйки, набравшись смелости и оставив свое место, под которым теперь целая лужа, образовавшаяся от стекающих капель дождя с моего платья.

— Ничего не должна. Бог с тобой! Пусть у тебя все наладится.

— Спасибо.

Выскакиваю из кафе и тут же сажусь в машину. Она все еще хранит тепло. Запах отца. Древесные нотки с легкой горчинкой.

Дождь продолжает стучать по крыше машины, как тысячи крошечных пальцев, поторапливающих меня. Беги, скройся, исчезни. Но куда?

Я сжимаю руль так, что пальцы немеют. Перед глазами всё ещё стоит отец. Его крепкая спина, повёрнутая ко мне, мокрый пиджак, и это страшное и ледяное: “У меня есть дела”.

Семейные.

Семья.

Какое лицемерное слово. Отец должен был остаться со мной. Поддержать. Успокоить, но предпочел уйти вот так. Ничего не объяснив. К моей матери, которая предала не только меня, но и его.

Втыкаю ключ в замок зажигания. Руки дрожат, металл скользит по мокрой коже, но на третий раз двигатель вздрагивает и заводится.

Куда я собралась? Мне некуда ехать.

Все, что было мне дорого, осталось там. На этой чертовой свадьбе.

Вернуться? Нет. Там они. Мать с её новоиспеченным любовником, “друзья”, которые все знали, Лиза...

Я трогаюсь с места и еду. В неизвестном направлении. В никуда. Просто вперед.

Дождь усиливается. Стеклоочистители едва справляются, а мир за окном расплывается в серо-зелёное месиво. Дорогу практически не видно, но мой взгляд цепляется за указатель.

Огромный. Синий. Я так четко выхватываю его глазами из беспросветного ливня.

“Лесное”, пять км и четкая стрелка направо.

Моё сердце делает странный прыжок. Лесное.

Домик.

Тот самый, который отец построил для меня, когда мне было двенадцать. “Место, где можно спрятаться от всего мира”, — говорил он тогда.

Я даже не осознаю, что выкручиваю руль вправо, пока колёса уже поворачивают по размокшей грунтовке.

Глупо.

Он наверняка сгнил за эти годы.

Машина влетает в колею и ее резко бросает в сторону. Я кричу, выкручиваю руль в другую сторону, чувствую, как задние колёса теряют сцепление. Резкий свет фар встречных машин. Отбойник. Снова фары, и я останавливаюсь, въехав в кусты у обочины.

Тишина.

Только дождь барабанит по крыше.

И моё дыхание — частое, прерывистое. Такое ощущение, что его слышно даже на улице, несмотря на шум дождя.

Со всей силы бью кулаком по рулю. Один раз. Второй. Третий. Пока тупая боль не пронзает ладонь.

Марк.

Его лицо всплывает перед глазами против моей воли. Не то, каким оно было сегодня, искаженное яростью, а то, каким я любила его. Мягкая улыбка, тёплые глаза, пальцы, осторожно отодвигающие прядь волос с моего лица.

Всё ложь.

Каждое прикосновение. Каждое слово. Каждое “люблю”.

Включаю передачу и с проскальзыванием колес выезжаю обратно на дорогу.

Пять километров. Я справлюсь. Смогу добраться до туда, даже если от того домика не осталось ничего целого.

Последний поворот по грунтовой дороге и я оказываюсь на месте.

Домик стоит там, где и должен. Полускрытый за разросшимися берёзами, его зелёные стены потемнели от времени, крыша слегка просела.

Место, где я когда-то была счастлива.

Оставляю теплый салон и подхожу к двери. Дергаю ручку. Заперто. Неприметный глиняный горшок стоит справа от входа. Поднимаю его, и уголки моих губ слегка вздрагивают.

Ключ всё ещё на месте.

Дверь скрипит, открываясь. Воздух внутри густой, пахнет древесиной и пылью.

Всё так, как было. Две узкие кровати, столик из нестроганых досок, даже та самая ночнушка с совятами, брошенная на спинку стула перед самым отъездом.

Мы спешили, когда уезжали. Я думала, что мы вернемся, но нет. Мы больше никогда не приезжали сюда.

Я срываю с себя насквозь пропитанное дождем и предательством свадебное платье. Оно падает на пол с глухим шлепком мокрой ткани о деревянные половицы. Бесформенное, как сброшенная кожа.

Руки тянутся к ночнушке. Она пахнет временем, пылью. Вдыхаю и тут же начинаю чихать, но это лучше, чем мокрое платье. Надеваю ее и она идеально садится.

Прошло больше семи лет с тех пор, как мы отсюда уехали, а моя фигура не сильно-то изменилась. Только в груди немного жмет и штаны коротковаты, а все остальное просто идеально.

Сколько мне было? Восемнадцать? Двадцать?

Я уже и не помню. После нашего отъезда все так сильно изменилось, кроме одного…

Плед с вышитыми звёздами всё ещё лежит на моей кровати.

Я закутываюсь в него, забиваюсь в угол, подтягиваю колени к груди.

И тогда. Только тогда я позволяю себе заплакать.

Настоящими слезами.

Без пауз. Без контроля.

Я реву, как раненое животное, пока горло не начинает саднить. Пока в глазах не остаётся ничего, кроме сухого жжения.

Я не знаю, сколько проходит времени. Сознание медленно уплывает, утягиваемое волной истощения.

Последнее, что я чувствую — как плед впитывает все мои слёзы… все, до последней капли, а потом свет.

Яркий, резкий, бьющий в закрытые веки свет.

Я открываю глаза. Мне не показалось. За окном действительно светятся фары.

Поднимаюсь с кровати, откладывая плед в сторону и подхожу к небольшому окну.

У домика стоит машина. До боли знакомая. И та, которую я меньше всего хотела бы видеть, но она уже здесь, а значит встречи не избежать.

Глава 8

Лиля

Я стою у окна, и по телу пробегает озноб. Это не страх от того, что мне предстоит встретиться со своей болью лицом к лицу. Это то гадкое чувство, когда понимаешь, что у тебя поднимается температура.

Кожа становится в сотни раз чувствительнее. Каждое касание хлопковой ткани причиняет боль, а горло начинает саднить, но я продолжаю смотреть вперед.

Я знаю эту машину. Белый седан премиум класса с откидывающейся крышей.

Знакомые фары. Знакомый силуэт.

Я провела в ней слишком много часов. Смеялась, спорила, засыпала на пассажирском сиденье после ночных вечеринок. Я знаю её запах. Смесь её духов “Chanel №5” и вечного кофе с собой. Знаю, как шумят её колёса на мокром асфальте. Именно так, с этим специфическим присвистом.

Сестра.

Дверь водителя распахивается.

Лиза выходит. Её стройная нога в белоснежной лодочке моментально проваливается в грязь почти по щиколотку, а мне даже отсюда слышно её отборное:

— Чёртовы деревенские дороги!

Она трясёт испорченной туфлей, затем с силой швыряет её в багажник. Вторая следует за первой. Теперь она босиком, но идёт уверенно в своем идеальном платье. Как и всегда.

Я инстинктивно отступаю от окна, спотыкаюсь об поднявшуюся половицу. Пятку начинает саднить, но это ничто по сравнению с тем, как болит моя душа. Сердце колотится где-то в горле.

Зачем она здесь?

Как вообще нашла меня?

Стук в дверь. Не просящий — требовательный.

— Лилька, открывай! — ох, уж это ее “Лилька”.

Она так называет меня только когда ей что-то от меня нужно. Только когда она чувствует свою вину, но я ей не верю. Не верю в то, что она о чем-то сожалеет.

— Я вся промокла! Давай же!

Её голос... обычный. Будто ничего не случилось. Будто не было свадьбы, не было предательства, не было этих ужасных слов в банкетном зале. И не было того видео на двадцать три секунды с ней в главной роли.

Я не двигаюсь. Смотрю на дверь, но не тороплюсь подходить ближе.

— Я вижу тень у окна, не прикидывайся, что тебя нет! — она снова стучит, теперь уже кулаком. Дергает ручку. От времени та стала слишком хлипкой, и если я не открою ее прямо сейчас, то она точно сможет ее вырвать. — Чёрт, тут лужа прямо у порога! Лиля!

Что-то во мне сжимается. Старое. Детское. Я медленно подхожу к двери и с замиранием сердца поворачиваю ключ.

Лиза стоит на пороге. Мокрая и злая…. Её светлые волосы, обычно идеально уложенные, теперь слиплись на плечах. Макияж расплылся, оставив тёмные дорожки под глазами.

— Ну наконец-то! — она фыркает, переступая порог. — Ты хоть представляешь, сколько я тащилась по этим чёртовым...

Её слова обрываются, когда она видит меня в старой пижаме с совятами, с опухшим от слёз лицом.

На секунду воцаряется тишина.

— Черт, ты выглядишь ужасно. Зачем ты напялила на себя эту дрянь? Да, от нее же…, — она слегка наклоняется и шумно втягивает воздух рядом с моим плечом. — Боже, от нее разит, как от старушечьих шмоток, — говорит она, стряхивая воду со своего платья. — Ну и дыра…, — оглядывается она по сторонам.

Я сжимаю кулаки. Неужели она думает, что ночнушка и то место, где я нахожусь — это единственное, что меня беспокоит в данный момент?

— Что ты здесь делаешь, Лиза?

Она проходит мимо меня, осматривает домик. Сморщенный нос выдаёт её отношение к этому месту.

— Тебя искала, конечно. Думаешь, я бы приперлась в эту глушь просто так? Там весь город на ушах. Мама в истерике. Марк...

— Не произноси его имя! — перебиваю ее, и мой голос звучит хрипло, но неожиданно громко.

Она замирает, затем медленно поворачивается.

Лиза.

Моя сестра. Та самая, что три месяца назад рыдала у меня на плече, клянясь, что никогда не простит Марку его взглядов в её сторону.

Теперь она стоит на пороге в своем идеальном наряде, который резко контрастирует с потемневшими от времени стенами. В руках — бутылка вина и два бокала.

— Ах, вот как! — её губы растягиваются в улыбке, которая мне всегда не нравилась. — Значит, всё ещё его любишь?

Я чувствую, как к глазам вновь подступают слезы. Я думала, что уже все выплакала. Что во мне не осталось этой соленой влаги, но она вспомнила о нем, и в груди все засаднило.

— Уходи.

— Ты прогоняешь меня? — ее идеальные брови взлетают вверх, но она не уходит.

Вместо этого садится на край кровати. Ставит вино с бокалами на пол. Они со звоном ударяются друг о друга. Словно из ниоткуда, она достает мокрую пачку сигарет.

— Знаешь, мне всегда нравилось, как ты разыгрывала эту трагедию, — она закуривает, затягивается. — Ещё в детстве, помнишь, когда я сломала твою куклу? Ты три дня не разговаривала со мной, ходила как тень.

Я смотрю на неё и вдруг понимаю — она наслаждается этим. Ей нравится то, в каком я оказалась состоянии.

— Ты спала с ним, — говорю я и в горле начинает першить еще сильнее. — Все эти месяцы...

Лиза выпускает дым колечками, ловит их взглядом. Потом зажимает сигарету зубами. Берет в руки бутылку вина. Пробка с хлопком вылетает. Алые капли падают в бокалы.

— Да. Держи. Тебе стоит успокоиться, а то ты как-то напряжена.

Беру бокал и делаю глоток. Вино во рту вдруг становится горьким, но зато пропадает першение и дикое желание закашляться.

— Почему?

Она откидывается на подушки, смотрит в потолок.

— Сначала это был эксперимент. Потом я увлеклась. Потом… В общем, ты же сама знаешь, что он умеет делать так, чтобы ты чувствовала себя единственной.

Я сжимаю бокал так, что стекло вот-вот треснет.

— Ты ничего мне не сказала!

— А зачем? — она пожимает плечами. — Ты бы всё равно мне не поверила. Ты так обожала своего “идеального Марка”.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, опускаюсь на кровать напротив нее.

— Ты... ты же моя сестра.

— Да, — она встаёт и подходит ко мне. Топит сигарету в моем бокале. — И поэтому я здесь.

Лиза неожиданно приседает передо мной, берёт мои руки в свои.

— Я могла бы остаться там. С ними. С их деньгами. С их ложью, — её пальцы сжимаются. — Но я выбрала тебя понимаешь?

Я поднимаю на неё глаза.

— Почему?

Её улыбка становится мягче.

— Потому что ты единственная, кто всегда верил в меня. Даже когда я этого не заслуживала.

За окном бьётся о землю крупная капля. Потом ещё одна.

Ливень набирает новые обороты, барабаня по крыше. И каждая его капля, словно новый удар в мое сердце.

Глава 9

Лиля

Дождь за окном превратился в сплошную стену воды. В домике пахнет сыростью, старым деревом и... её духами. Всего несколько минут, и её аромат уже заполнил пространство, словно вытесняя мои мысли.

— Ты не понимаешь, — Лиза разворачивается на пятках, её пальцы сжимают мой подбородок с неожиданной нежностью. — Я спала с ним не потому, что хотела.

Я отстраняюсь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Он тебя...? — договорить не хватает смелости. Я не представляю Марка замешанным в чем-то подобном. Он хоть и поступил со мной отвратительно, но чтобы… изнасиловать…

— Не будь идиоткой, — она резко смеётся, доставая из мокрой пачки новую сигарету. — Просто игра была интереснее, чем я думала.

Сигарета вспыхивает в темноте. Оранжевый огонёк отражается в её глазах — холодных, расчётливых.

— Он обещал мне контракт в Лондоне. Я должна была стать там востребованной моделью. А взамен…, — она делает глубокую затяжку, выпуская дым мне в лицо.

— А взамен ты должна была удовлетворять все его желания?

— Боже, Лиля. Ты вроде вон замуж почти вышла, а все еще ведешь себя как наивная овечка среди стаи волков.

— Тогда зачем ты это сделала? Не говори мне про свои эксперименты. Это звучит как абсурд. Лучше ответь на один вопрос. Тебя вообще не остановило то, что мы с тобой родные сестры?

— Если ты хочешь услышать, что я мучилась угрызениями совести, пока кончала на его члене, то… Не думаю, что я так скажу. Он действительно умеет доставлять удовольствие.

Все внутри меня взрывается от ненависти. Перед глазами внезапно возникает та картинка из отеля. Как моя сестра садилась на Марка верхом. Как стонала. Как ее грудь вздымалась от каждого нового движения.

Меня начинает мутить. Ком застревает в горле. Кислорода катастрофически не хватает.

— Я должна была убедиться в том, что ты подпишешь брачный договор.

Комната вдруг переворачивается. Я хватаюсь за спинку кровати.

— Какой... договор?

— Тот, где ты отказываешься от доли в компании нашего папочки в случае развода, — её голос звучит будто из-под воды. — Ты же знаешь, отец Марка всегда мечтал отхватить лакомый кусочек, которым владеет отец.

Капли дождя стучат по крыше, сливаясь с бешеным стуком сердца.

— Но зачем тогда наши отношения и… свадьба и все это?

— Лиля, включи уже голову. Марк там ничего не решает. Его отец нашел способ, как урвать то, что ему нужно, и все. Ничего личного. Бизнес.

Бизнес.

Что за проклятое слово, которое никак от меня не отвяжется?