Измена. Я не прощаю тебя

Глава 10

Лиля

Я прихожу в себя от пронзительного озноба, сотрясающего все тело. Каждая мышца горит, как будто меня пропустили через мясорубку. Голова гудит, словно в нее вбили десяток гвоздей, а веки словно налились свинцом, делая каждый взгляд мучительным усилием.

Приподнимаюсь на руках. Пол подо мной стал холодным и липким. Видимо, я пропотела сквозь ночнушку за эту бесконечную ночь.

Перед глазами расплывается белое пятно.

Разорванное свадебное платье. Оно лежит там, где я его бросила в приступе отчаяния, но теперь оно кажется чужим. Как театральный реквизит из давно забытого спектакля, в котором я отказалась участвовать. Кружева, еще вчера казавшиеся такими прекрасными, теперь напоминают паутину, в которой я едва не запуталась навсегда.

И это не сон. Это не кошмар. Это моя новая реальность. И мне ее надо принять.

С силой сжимаю виски пальцами, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли воедино. В горле першит, а в груди темнота, будто кто-то вырвал все внутренности и оставил только ледяную, колющую пустоту.

Где-то там, под слоем шока и боли, теплится ярость. Чистая, первобытная, но пока я слишком слаба, чтобы дать ей выход.

Пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Отец говорил про мои вещи. Я четко это помню. С трудом спускаюсь по скрипучей лестнице и открываю машину. На заднем сиденье лежит рюкзак, в который отец предусмотрительно положил некоторые мои вещи. Каждое движение дается с трудом. Суставы скрипят, мышцы горят.

Выворачиваю рюкзак наизнанку. Вечерние платья, топы, юбки. Все, что мне сейчас меньше всего может пригодиться, но я уверена, что он это не специально. Скорее всего он торопился и сгреб все, что первым попалось ему под руку.

Дрожащими пальцами нащупываю аптечку. Парацетамол, леденцы от горла, даже какие-то антибиотики. Отец всегда готовится ко всему. Я заглатываю таблетки, не разбирая дозировки и запиваю холодной водой из бутылки, которая давно болталась в салоне без дела.

Опускаюсь на заднее сиденье и замечаю белый конверт под водительским креслом. Его точно там не было. Я не так давно загоняла ее на мойку, и если бы он там был, то мне бы сказали.

Дотягиваюсь до него. Он кажется неожиданно толстым в моих руках. Наличные, кредитки на мое имя, даже та самая золотая монета “на удачу”. Как папа всегда говорил, убирая ее мне в карман перед важными событиями. Ее холодная поверхность сейчас ощущается единственной твердой точкой в моем рушащемся мире.

Этого должно хватить, чтобы скрыться. Чтобы начать все сначала. Чтобы забыть о том, что произошло. Перечеркнуть. Безжалостно вырвать из памяти и из своего сердца.

Среди купюр нахожу блеклый листок бумаги. Аккуратно вытаскиваю его, стараясь разглядеть в тусклом свете раннего солнца, что написано размашистым почерком отца:

“Тебе этого хватит на первое время. Сделай все, чтобы пока не показываться. Я постараюсь все уладить. Держись, Лиля и помни, что за черной полосой, всегда следует белая”.

Он не оставил меня. Не предал. Не бросил, но тот факт, что мама…и он знает…и Эдвард Адамович…

Гоню все эти мысли прочь. У меня есть деньги и машина. Я уже не в таком бедственном положении, как могла оказаться.

Среди этого бедлама вещей взгляд цепляется за небольшую синюю коробочку. Папа знал, насколько она для меня важна, поэтому он прихватил и ее.

Брошь.

Бабушкина брошь с сапфиром, которую она подарила мне перед нашим отъездом. Брошь, как единственное напоминание о самом близком для меня человеке. О том, с кем я проводила дни напролет. Кто всегда меня поддерживал и помогал переживать трудные времена.

Трясущимися руками открываю ее, чувствуя, как слезы стекают по моему лицу, застилая все перед собой, но…

Ее там нет.

Коробочка пуста. Сердце бросается вскачь. Куда она делась?

Смахиваю слезы с лица, переворачивая вещи.

— Где же ты? Прошу, только не это. Она — моя единственная память, — руки замирают над красным вечерним платьем. Осознание с силой врывается в мое сознание.

Марк.

Он временно взял ее для оценки у своего ювелира, но так и не вернул.

“Чтобы ты могла рассчитать, какие у тебя огромные активы. Это не займет больше двух недель,” — сказал тогда он.

Две недели. Те самые, перед тем, как я узнала правду.

А потом все мои мысли крутились далеко не здесь. Я была не в себе и совершенно не думала о броши.

Единственное, что осталось от бабушки. Единственная ниточка, связывающая меня с тем временем, когда мир еще имел хоть какой-то смысл. Когда люди не предавали. Когда любовь не была расчетом.

Закрываю глаза, ясно представляя ее. Старинная серебряная оправа с замысловатым узором, камень цвета ночного неба, который будто светится изнутри.

Скорее всего, Марк хранит ее в сейфе. В своем кабинете, который всегда запирает на ключ.

Мысли скачут, как испуганные кролики. Я должна ее вернуть. Я не могу позволить ему отнять и эти приятные воспоминания, но вернуться к нему просто так было бы слишком глупо. Я должна все продумать. Сделать так, чтобы он не узнал о моем визите.

Обычно он на работе до семи. Горничная уходит ровно в пять. Код от ворот — мой день рождения, какая горькая ирония.

Вырисовываю в голове план, как на шахматной доске. Если подъехать к его дому со стороны парка, там где меньше всего камер. Зайти через старую калитку. Петли на ней скрипят жутко, но замок сломан еще с прошлого лета. Потом по садовой дорожке, прикрываясь кустами гортензий. Ключ от террасы все еще лежит под тем самым горшком с геранью. Он так и не смог отучиться от этой глупой привычки, сколько бы я ни говорила, и сейчас это играет мне на руку.

Но что, если...

Резко открываю глаза. Нет, он не мог оставить все как есть. Не после того, что я натворила.

Не Марк.

Он наверняка сменил коды. Мог даже установить дополнительные камеры. А Лиза... Лиза знает все мои привычки, все мои ходы. Если они с ним настолько близки, то она точно рассказала ему о том, что я вернусь за брошью во что бы то ни стало.

Сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нужен другой подход. Совсем другой. Такой, чтобы я ни при каких обстоятельствах с ним не встретилась.

Решение приходит неожиданно.

В подстаканнике мои пальцы нащупывают холодный металл. Ключи от тех самых апартаментов в центре. Марк считает их своей “тайной холостяцкой берлогой”.

Где мы...

Нет, уже не важно, что было там. Все, что происходило, осталось в прошлом.

Важно, что там есть его ноутбук. С доступом к домашней системе безопасности. Со всеми его грязными секретами, которые он так тщательно скрывает.

Открываю заднюю дверь, опираясь на крышу машины. Голова кружится, но решение принято. Холодный дождь обжигает лицо, но это приятно. Это настоящее. Как и боль. Как и ярость. Как и решение, которое теперь горит во мне ярче любой лихорадки.

Не дом. Апартаменты. Сегодня. Пока Марк на разборе полетов после “свадьбы”. Пока все его внимание приковано к спасению репутации. Пока его отец разносит все в щепки, после устроенного мной позора.

Мои пальцы сами набирают номер службы такси.

Никогда не садиться за руль в таком состоянии — это мое первое и непоколебимое правило. Главное — безопасность.

В последний раз смотрю на домик. Здесь было безопасно. Здесь пахло детством и невинностью. Но безопасность — это иллюзия, которую мне продавали слишком долго.

Теперь я играю по своим правилам. И первый ход за мной.

Глава 11

Лиля

Дождь хлещет по крыше такси, словно пытается пробиться внутрь. Прижимаю лоб к холодному стеклу, наблюдая, как капли сливаются в причудливые узоры. Всего двадцать минут назад я думала, что у меня есть план. Что я контролирую ситуацию. Как же я ошиблась!

Такси выруливает с грунтовки на трассу и внезапно дышать становится труднее.

Тук-тук-тук.

Прислушиваюсь к биению собственного сердца.

Такси едва успевает набрать скорость, как впереди резко появляется знакомая черная Audi. Ледяной дождь хлещет по лобовому стеклу. Дворники едва справляются, но я сразу узнаю ее очертания. Тот самый автомобиль, который всегда стоит у гаража в доме Марка.

“Для лучшей сохранности” — всегда твердили мне.

Сердце бешено колотится в груди, когда черный внедорожник резко выворачивает перед нами, заставляя таксиста врезать по тормозам.

— Ёб твою мать! — таксист бьет кулаком по рулю. Его карие глаза в зеркале заднего вида расширяются от шока. — Они что, совсем охренели?! Накупят себе прав, а ездить так и не умеют! Идиот! — кричит он, объезжая внедорожник.

Вцепляюсь пальцами в сиденье, чувствуя, как ремень безопасности врезается в шею. В горле пересыхает.

Это не может быть правдой. Они не могли найти меня так быстро. Они не знают про домик. Только если… Лиза.

Прикрываю глаза, стараясь совладать с эмоциями. Предательница! Кто бы сомневался, что она так со мной поступит!

— Это... это за вами? — голос таксиста дрожит. Его пальцы нервно барабанят по рулю. — Не похоже, что он случайно перекрывает нам дорогу в третий раз. Это довольно опасно, учитывая погодные условия.

Качаю головой.

— Нет. Не за мной. Пьяный, наверное. Просто... просто объезжайте. Это должно быть ошибкой.

Но когда он пытается перестроиться, внедорожник снова резко перекрывает нам дорогу. Тонированные стекла скрывают лицо водителя, но я знаю… Эти плавные движения, этот номерной знак с тремя семерками… Это поведение на дороге.

— Слушайте, девушка, — таксист оборачивается ко мне. Капли пота выступают на его лбу. — Я все понимаю, но у меня дома жена. Двое маленьких детей. Мне... мне не нужны проблемы.

Его руки дрожат так сильно, что я даже отсюда вижу, как трясется ручка переключения передач.

— Их не будет, — пытаюсь звучать уверенно, но мой голос предательски надламывается. — Просто продолжайте путь. Они отстанут. Это точно какие-то пьяницы. Сами знаете, какой район не так далеко отсюда. Да и машина, и номер. Видно же, что какие-то мажоры.

Он делает еще одну попытку, резко вывернув руль влево. В ответ раздается оглушительный гудок, и внедорожник снова перекрывает нам дорогу. Нашу машину заносит, колеса визжат по мокрому асфальту.

— ХВАТИТ! — водитель ударяет по тормозам так сильно, что меня бросает вперед, и я слегка ударяюсь головой о подголовник переднего сиденья. — Видите, что происходит?! Они нас убьют!

Его глаза полны животного страха. Он дышит так часто, что я начинаю переживать, как бы у него не случился приступ.

Внезапно внедорожник резко притормаживает и встает на обочине. Двери не открываются. Он просто стоит, словно ждет, когда я сама выйду из машины и подойду ближе.

Таксист следует его примеру и встает позади. Его дыхание тяжелое. Руки трясутся. Он молчит, но напряжение, повисшее в воздухе такси можно резать ножом.

— Выходите, — шепчет таксист. Его пальцы сжимают руль до побеления костяшек.

— Вы что, с ума сошли? На улице ливень! Тем более вы не знаете, кто в той машине. Вы хотите отправить меня на верную гибель?

— А я повторяю, что у меня дома семья! Жена и двое маленьких детей, — он резко щелкает центральным замком. Звук отдается в перепонках, как приговор. — Я должен вернуться к ним живым. Они меня ждут. Так что либо вы выходите сейчас сами, либо мне придется вас вытащить силой.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что он не блефует. Этот человек готов на все ради своей семьи.

Вот бы и ради меня семья готова была на все… Только это далеко не так.

Сердце бешено колотится, пока я тянусь за рюкзаком, который упал на пол от резкого торможения.

— Хорошо.

Как только моя нога касается асфальта, такси срывается с места, обдав меня волной ледяной воды из лужи.

Я остаюсь стоять посреди дороги, промокшая до нитки, с рюкзаком в дрожащих руках. Поднимаю взгляд вверх. Холодные капли бьют по лицу.

Неужели не могло найтись другого дня для столь беспросветного ливня?

Черный внедорожник продолжает стоять на обочине, моргая аварийкой.

Подхожу ближе.

Щелчок.

Передняя пассажирская дверь приоткрывается и из темноты вытягивается рука. Узнаю массивное кольцо с черным ониксом.

— Садись, — раздается знакомый голос. — Пока я не передумал тебя спасать.

Продолжаю стоять под ливнем, но не тороплюсь принимать помощь.

— Зачем? — мой голос звучит хрипло. — Чтобы отвезти меня обратно? Отдать на растерзание? Еще раз посмеяться над глупой Лилей, которая не увидела, как за ее спиной одна ложь?

В ответ раздается тяжелый вздох, без капли иронии:

— Ты же знаешь, что если бы все было так, как ты говоришь, то ты бы уже сидела в багажнике и помалкивала?

Дождь стекает по моему лицу, смешиваясь со слезами.

— Тогда почему?

— Потому что у меня к нему свои счеты, — водитель наклоняется, и свет фар выхватывает лицо. Его глаза красные от усталости. — Будешь продолжать стоять там или все же сядешь в салон?

— Куда мы поедем?

— Узнаешь. Садись. Ты насквозь промокла.

— Обещай, что по дороге ты ничего не спросишь.

— Как скажешь. Садись уже, пока окончательно не разболелась.

— Откуда ты…

— Все потом. Давай сначала уедем подальше отсюда.

Глава 12

Лиля

Салон машины пропитан запахом мокрой кожи и дорогого парфюма. Кондиционер гудит на полную мощность, выдувая ледяной воздух, от которого по коже бегут мурашки. Я прижимаюсь к холодному стеклу, пытаясь хоть как-то охладить пылающий лоб. За окном кромешная тьма, разрываемая лишь молниями, которые на секунду освещают изуродованные ветром деревья, склонившиеся над дорогой.

— Как ты?

— Сам как думаешь? — поворачиваюсь к Артему.

— Думаю, что дерьмово.

— А ты догадливый.

— Погоди, — он на секунду отрывается от дороги, а у меня перехватывает дыхание.

— Ты с ума сошел! — ору, но голос звучит как хрип. — Убить меня хочешь?

— Переоденься, а то простынешь, — он вкладывает в мои руки свой черный свитер, который достал с заднего сиденья.

Сжимаю пальцами мягкую ткань, но вместо приятного тепла меня еще сильнее бросает в жар.

— Лиля, переоденься. Ты простынешь.

— Мне и так жарко.

Отворачиваюсь к окну, перебирая между пальцами его свитер.

— Хорошо, но если станет холодно…

— Я поняла тебя. Не стоит повторять по сто раз.

— Дай телефон, — голос Артёма звучит приглушённо, будто доносится из-под воды.

Мои пальцы судорожно сжимают потрёпанный смартфон.

— Зачем? — шепчу я, чувствуя, как по спине стекает липкий пот.

Он не отвечает, просто протягивает руку в ожидании. Широкая ладонь, с тонкими шрамами на костяшках. Рука человека, который привык драться. Который всегда стоял за меня горой, пока не появился Марк.

Перед глазами плывёт, вызывая неприятное ощущение укачивания. Температура делает своё дело. Мысли вязкие, как патока. Время то растягивается, то сжимается. Я чувствую, как пальцы разжимаются сами собой.

Хватает какой-то секунды, чтобы Артем вырвал телефон из моих рук.

Щелчок. Шум ветра, а потом глухой удар, среди шума дождя и хруст стекла.

— Ты что наделал?! — пытаюсь крикнуть, но из горла вырывается новый хрип. — Зачем ты выбросил мой телефон в окно? Совсем спятил?!

Артём не отвечает. Молча суёт мне в руки новый гаджет. Холодный, без единой царапины.

— Думаешь, как я тебя нашел? — спрашивает он, поворачиваясь в мою сторону, и я чувствую, как дрожь пробирает мое тело.

В салоне становится душно. Пахнет мокрой шерстью и чем-то металлическим, похожим на страх.

— Хочешь сказать, что ты следил за мной через телефон?

— Я нет, — он поворачивает голову, и свет фар встречной машины выхватывает жёсткий овал его подбородка. — А вот Марк… В телефоне вбит мой номер. Если тебе что-то понадобится, то можешь смело звонить в любое время. А если захочешь позвонить кому-то еще, то сначала подумай, можешь ли ты доверять этому человеку на все сто процентов.

Горький смешок застревает в горле.

— Думаешь, я сейчас вообще могу кому-то верить?

Тишина. Только стук дождя по крыше и хриплое дыхание. Артем больше не смотрит на меня. Все его внимание сосредоточено на дороге.

— Куда мы едем? — я первой прерываю это напряжение, возникшее между нами.

— Скоро узнаешь.

— Марк тоже будет там?

— Не глупи. Конечно, нет. Он не знает об этом месте, поэтому мы едем именно туда.

Через полчаса мы останавливаемся у небольшого, но современного дома. Аккуратный газон, панорамные окна, свежая краска на ставнях.

Я едва понимаю, где нахожусь и что вообще происходит. Артём выходит из машины, прикрывая голову рукой, словно это поможет ему укрыться от того ливня, который и не думает останавливаться. Дверь открывается, и на меня обрушивается стена влажного холода.

— Идём, — он касается моей руки, и его прикосновения обжигают.

Наши шаги практически не слышны. Легкий скрип гравия под ногами. Тусклый свет фонарей вдоль тропинки, а потом яркий свет в прихожей, от которого болят глаза.

— Где мы?

— У меня. Недавно купил. Хотел сдавать в аренду, но руки так и не дошли. Проходи.

Как только я ступаю на идеально чистый пол, мои ноги подкашиваются. Артём ловит меня за плечи.

— Ты как? Чёрт, да ты вся горишь!

— Я в норме, — пытаюсь вырваться, но его хватка железная.

— Так я тебе и поверил.

Я чувствую, как теряю опору, но вместо холодного пола — крепкие руки. Мир переворачивается. Потолок. Люстра. Его глаза серые, как дождь за окном.

— Тебе надо лечь.

— Отпусти! Я не хочу в спальню!

— Хорошо. Значит, диван.

Он аккуратно укладывает меня в гостиной, исчезает и возвращается с охапкой всего, что может пригодиться при болезни. Лекарства, термометр, бутылка воды, даже грелка.

— Отдохни немного, я пока что-нибудь придумаю из еды. Не стоит пить лекарства на голодный желудок.

Сквозь пелену перед глазами наблюдаю, как он колдует на кухне. Варит чай, нарезает лимон. Сильные руки двигаются уверенно. Что-то ударяется с металлическим звуком, и он оборачивается ко мне, словно извиняясь.

Прикрываю глаза всего на пару секунд, чувствуя, как диван пахнет кожей и чем-то чужим.

— Лиля, — слышу сквозь шум в ушах.

— М-м-м, — только и могу сказать, как Артём накрывает меня пледом. Его пальцы на секунду задерживаются на моём лбу. Я чувствую, как холодный наконечник градусника буквально прожигает кожу подмышкой.

— Черт! Тридцать восемь и девять, — слышу я сквозь пелену жара.

Потом звон ложки о стекло, скрип аптечки.

— Ты же привёз меня сюда не просто чтобы поддержать, — наконец говорю я. Голос звучит чужим. — Что тебе от меня нужно?

Артём замирает. Потом медленно поворачивается. В его глазах та самая опасная искра, которую я видела лишь раз, когда он поссорился с Марком из-за какого-то контракта.

— Сначала восстановись, а потом мы с тобой это обсудим. Вот, выпей, — крепкая рука придерживает меня за голову, помогая немного приподняться и выпить лекарства.

Горькие. Отвратительного вкуса. Они застревают у меня в горле, но Артем протягивает мне еще воды.

Проглатываю все до последней таблетки и голова становится тяжелой.

Последнее, что я слышу, прежде чем меня окончательно отключает:

— Черт, у тебя еще и ссадина на шее. Возможно, будет неприятно. Потерпи. Я обработаю ее.

Глава 13

Лиля

Я открываю глаза, и мир медленно проявляется передо мной, как проявочная фотография. Потолок с деревянными балками, белые стены, большие окна, за которыми бледнеет утро.