Развод. Ты сделал свой выбор

Глава 7

Кристина

Максима нет. Он не пришёл. Ни ночью. Ни утром. Ни на следующий день. От него не было ни звонка, ни сообщения. Может, он и не собирается. Может, думает, что можно отсидеться и отмолчаться. Но нет. Он ошибается.

Телефон лежит на столе, как мёртвый груз. За эти дни я несколько раз брала его в руки, смотрела на его номер, но так и не решилась нажать кнопку вызова.

Сашка ходит по квартире, как тень. Молчит. Избегает разговоров. Я вижу, как ему тяжело. Вижу, как изменился его взгляд. Вижу, что у него сотни вопросов, но он ни разу не упомянул за это время своего отца.

— Мам, я уже могу пойти гулять? — спрашивает Кира, а я даже не понимаю, как она оказалась у меня на руках.

— Думаю, можно. Но ненадолго, — проверяю ее лоб. Жара нет. Уже второй день, а значит, ей становится лучше.

— Мам, давай я с ней схожу, — неожиданно говорит Сашка, выглядывая из комнаты. — Отдохни немного уже.

Я смотрю на него и больше не узнаю в нём того неуправляемого подростка, который постоянно ходит недовольным и любит спорить. Он повзрослел. Слишком быстро. Слишком резко. Буквально за один день.

— Уверен?

— Да. Посмотри на себя. У тебя уже мешки под глазами.

Я отворачиваюсь. Ночные слёзы оставили после себя красные глаза и опухшие веки. Это была минутная слабость. Холодная постель, пустота на соседней подушке. Одиночество и порыв эмоций, который я так сильно сдерживала все это время.

— Спасибо.

Он подмигивает, берёт Киру за руку и помогает ей одеться.

Я захожу в ванную комнату и зеркало показывает мне чужое лицо.

— Возьми себя в руки, — шепчу. — Дети рядом с тобой. Сашка все видит. Будь сильной ради них. Они этого заслуживают.

Холодная вода. Глубокий вдох, и во мне вновь есть силы, чтобы жить дальше.

Выхожу из ванной и сразу натыкаюсь на Сашу.

— Мама, ты опять не спала?

Его голос теперь звучит по-другому. Глубже, взрослее. Он ведет меня на кухню и ставит передо мной свежеприготовленный омлет, аккуратно выкладывая его на тарелку.

— Я вижу, как ты дрожишь, — говорит он тихо, беря мои холодные руки в свои тёплые ладони. — И понимаю, что все довольно сложно уложить в собственной голове, но ты должна поесть. Хотя бы немного.

Я киваю, но ком в горле мешает сделать даже глоток. Сашка садится напротив, его глаза теперь не подростковое безразличие. В них глубокая, недетская тревога. Он отодвигает тарелку и наливает мне свежего чая, точно зная, как я люблю. Не слишком крепкий, с лимоном.

— Я всё понимаю, — говорит он вдруг, и в его голосе такая твёрдость, что я поднимаю на него глаза. — Я не ребёнок. Я вижу, как тебе больно.

Мои пальцы непроизвольно сжимают чашку.

— Сашенька, я...

К нам врывается Кира, её звонкий голос наполняет кухню жизнью.

— Мамочка, смотри, я сама заплела косички!

Она крутится передо мной, и я автоматически проверяю ее лоб. Прохладный, щёки розовые. Косички все растрепанные в разные стороны, лохматые, да и совсем не похожие на косички, но это ее маленькое достижение.

— Одевайся давай, малявка, а то я уйду без тебя, — тут же улыбается Саша, не позволяя сестре видеть настоящие эмоции, которые царят в нашей квартире.

— А мама?

— Мама отдохнет. Видишь, как она устала?

— Хорошо, — Кира быстро убегает в свою комнату, а Саша смотрит на меня с такой заботой, что слезы подступают к глазам.

— Пожалуйста, мам. Хотя бы попробуй поспать.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Когда дверь закрывается за ними, я подхожу к окну. Вижу, как Сашка осторожно ведёт Киру за руку, наклоняется, чтобы застегнуть ей кофту. Его движения такие бережные, такие... отцовские.

Опускаюсь на стул, покручивая в руках кружку с давно остывшим чаем, когда раздаётся звук ключа в замке. Всё во мне сжимается.

— Что-то забыли? — выглядываю в прихожую.

Максим. Он снимает обувь и ставит ее аккуратно на полку.

— Привет, — бросает он в пространство, даже не глядя в мою сторону. Его голос ровный, будто он вернулся с обычного рабочего дня.

Я стою, впиваясь ногтями в ладони, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его запах… тот самый, за который я когда-то любила его, теперь вызывает тошноту.

Он проходит мимо, направляясь в спальню. Я следую за ним, мои ноги будто сами несут меня, хотя разум кричит остановиться.

Он садится на край кровати, снимает часы. Те же плавные движения, что и всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто не существует того двухлетнего мальчика. Как будто не разорвана наша семья.

— Что на этот раз? Хочешь в очередной раз поругаться? Или будешь отчитывать, что не ночевал дома? — в его голосе раздражение, словно это я виновата во всем, что творится в нашей жизни.

— Ты ничего не собираешься сказать? — мой голос звучит хрипло, будто это говорю не я.

Он медленно поднимает глаза. В них нет ни раскаяния, ни даже досады. Только усталость. Та самая, которую я видела каждый раз, когда просила его помочь с детьми.

— Что именно ты хочешь услышать? — его голос ровный, почти скучающий.

Тишина. Что я хочу услышать? Да и хочу ли вообще?

Я ждала от него криков. Оправданий. Слов, что все не так, как кажется или… хоть что-то, чтобы оправдать его поведение, но вместо этого ледяное безразличие, от которого по коже бегут мурашки.

За окном раздаётся смех Киры. Я выглядываю в окно и вижу, как Сашка осторожно качает её на качелях, постоянно подстраховывая. Его лицо сосредоточено, брови сдвинуты. Точь-в-точь как у отца, когда тот работал над важным проектом.

И вдруг понимаю — мужчина в этом доме уже есть. И это не тот, кто сидит передо мной с пустым взглядом. Это мой сын, который за одну ночь стал взрослее, чем его отец за все эти годы.

Глава 8

Кристина

Я стою посреди нашей спальни, и кажется, будто стены сжимаются вокруг меня. Воздух густой от его одеколона. Того самого, который когда-то заставлял мое сердце биться чаще. Теперь этот запах вызывает тошноту.

— Расскажешь, когда это началось?

Мои слова повисают в тишине. Максим откидывается на спинку кровати у окна, его пальцы лениво барабанят по тумбочке. Солнечный свет падает на его лицо, и я вижу каждую морщинку, каждую знакомую черточку и не узнаю этого человека напротив. Или я все это время видела в нем того, кем он никогда не был?

— Какая разница, Кристин? Что тебе даст эта информация? Дышать легче станет или что? — его голос ровный, будто мы обсуждаем не его измену, а счет за электричество, который в этом месяце увеличился на пару сотен.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Острая боль помогает не разрыдаться.

— Для меня есть разница, Максим. Я хочу знать, сколько лет ты лгал, глядя мне в глаза. Когда именно наш дом стал для тебя просто... местом, где можно переночевать. Когда твои дети стали для тебя обузой?

Он вздыхает, потирает переносицу. Это жест раздражения, и он мне слишком хорошо знаком.

— Ты живешь своей жизнью. Я — своей. Что не так? Что изменилось от того, что ты узнала, что у меня есть вторая семья? Небо рухнуло или что?

В груди что-то обрывается. Надламывается. Это мои некогда теплые чувства к любимому мужчине трещат по швам, оставляя на своем месте лишь пустоту.

— Что не так? Что изменилось? — мой голос звучит хрипло. — У тебя есть ребенок. Ему больше двух лет. Ты скрывал это. Врал мне каждый день, целовал меня на ночь, делая вид… делая вид, что ничего не произошло, а сам мотался на две семьи и теперь хочешь, чтобы я закрыла на это глаза?

— А ты что, святая? Вечно выглядишь, как загнанная лошадь, — он внезапно вскакивает, и его тень накрывает меня. — Когда ты в последний раз интересовалась мной? Не детьми, не счетами, не этим проклятым домом, а мной? Или может мне еще напомнить, за чей счет ты живешь?

Меня будто бьют по лицу.

— Твои дети болеют! — вырывается у меня. — Саша постоянно с аллергией, Кира с температурой. Ты палец об палец не ударил, чтобы снять с меня хоть каплю этой ответственности. Ни разу не помог с ними. Ни разу не отвез их в больницу. А по поводу работы… ты сам говорил, чтобы я сидела дома! Ты… сам настаивал на том, чтобы я не выходила на полный день, чтобы не “отвлекать тебя от работы”, когда у кого-то из них вновь сдаст иммунитет, но теперь то мне стало куда яснее, что за “работа” у тебя и куда ты постоянно уезжаешь на свои “совещания”.

— И что? Будешь упрекать меня? — он наступает, делая шаг вперед. Я чувствую его дыхание на своем лице. — Я тебе что, денег мало даю? Хочешь урвать кусок пожирнее? Уцепилась за Леру, как психопатка, в надежде, что сумеешь вытрясти из меня побольше?

Слезы подступают к горлу, но я их глотаю. Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.

— Ты серьезно? — шепчу я. — Думаешь, что дело только в деньгах?

Он усмехается, отходит к шкафу, начинает рыться в ящике.

— Разве не ради этого ты сейчас истеришь? Ты думаешь, если начнешь истерить, то получишь побольше денег? Нет, дорогая, жёнушка. Будешь устраивать подобные сцены, и я тебя оставлю без гроша в кармане. Без квартиры. Без детей.

Комната плывет перед глазами. Я хватаюсь за спинку кровати, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Ты же понимаешь, что между нами больше ничего не будет, как прежде?

— С чего бы? — фыркает он, оглядываясь на меня, с полным недоумением взглядом. — Ты же, не собираешься подавать на развод? Напугать меня решила?

Я молчу. В ушах звенит. Нет. Это не тот человек, за которого я когда-то выходила замуж.

— Вот и правильно. Лучше подумай, — он проходит мимо, намеренно задев меня плечом. — А лучше — заткнись и живи, как жила. Закрой свои прекрасные глазки и сделай вид, будто ничего не случилось.

Его шаги удаляются по коридору. И тогда во мне поднимается волна. Горячая, яростная, такая сильная, что перехватывает дыхание.

Я выпрямляюсь.

— Максим!

Он оборачивается в дверном проеме. Брови подняты в насмешливом вопросе.

— Я не закрою глаза.

Его лицо меняется. Глаза чуть расширяются, губы сжимаются. Впервые за этот разговор в его взгляде мелькает что-то похожее на... страх?

Но уже поздно.

Я делаю шаг вперед, чувствуя, как земля наконец перестает уходить из-под ног.

— Ты забыл, с кем связался. Я не та девушка, которую ты встретил в университете. Я — мать твоих детей. Твоя законная жена, и если ты думаешь, что я смолчу, то ты совершенно не узнал меня за эти годы.

Его лицо каменеет.

— Кристина, не играй с огнем.

— А я больше не играю, Максим. Игры закончились.

Глава 9

Кристина

Я смотрю на него, и в горле стоит ком. Солнечный луч, пробивающийся сквозь шторы, освещает знакомые черты его лица. Те самые, которые когда-то заставляли мое сердце биться чаще. Теперь они кажутся чужими, словно я разглядываю незнакомца.

— Ты спланировал эту встречу? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло от сдерживаемых эмоций. — Хотел, чтобы я наконец увидела правду? — задаю вопрос, который сидит глубоко в груди и давно рвется наружу.

Он отводит взгляд, его пальцы нервно барабанят по тумбочке. Я вижу, как напряглись его плечи под дорогой рубашкой, как сжалась челюсть.

— Ты же знал, — продолжаю я, делая шаг ближе. Пол скрипит под моими ногами. — Знал, что мы с Сашей поедем именно в эту клинику. В ту самую, которую ты сам выбрал для нас с момента его рождения. Ту, в которой мы наблюдаемся всей семьей.

В воздухе пахнет его одеколоном и чем-то сладким. Возможно, ее духами и этот запах заставляет меня сжать кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Ты же не настолько глуп, — шепчу я, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев, — чтобы приехать туда в тот же день, когда туда поехала я с Сашей? Или...

Он резко поднимает голову, и в его глазах вспыхивает что-то опасное.

— Чего ты добиваешься? — его голос становится громким, резким. Даже стены, кажется, содрогаются от этого звука. — Истерику устроить захотела? Отлично! Истери, а я пока поживу там, где меня не считают за кусок дерьма!

Он разворачивается и идет к двери, его движения резкие, злые. Я вижу, как нервно он срывает куртку с вешалки, как звякают ключи в его кармане.

— Нет. Ты не хотел нашей встречи, — говорю я, осознавая, что он так нервничает неспроста. — Ты просто просчитался. Ты не слушал, что я тебе говорила. Пропустил мимо ушей, что твоему сыну плохо. Как всегда. Тебя же никогда не волнует здоровье наших детей. Зато ее…

Дверь внезапно открывается.

— Папа! — тут же кричит Кира. Ее голос звонкий и радостный. Она бросается к нему, не замечая напряжения, витающего в воздухе.

Мое сердце сжимается, когда он автоматически подхватывает ее, обнимает. Эта картина…он, держащий нашу дочь, кажется теперь какой-то кощунственной.

— Кирюш, — мягко говорит Саша, появившийся в дверях. Его голос спокойный, но я вижу, как напрягаются его плечи, когда он встречается взглядом с отцом. — Ты хотела взять своего мишку, помнишь?

— Точно!

Кира тут же спрыгивает, скидывает туфельки и бежит в свою комнату, оставляя нас в тяжелом молчании.

Саша стоит в дверном проеме и его высокий силуэт почти заполняет пространство. Он смотрит на отца, и в его глазах не детская обида, а холодная, взрослая оценка.

— Что, отец? — его голос звучит непривычно низко. — Уже нагостился?

Максим застывает. Я вижу, как его пальцы непроизвольно сжимаются.

— О чем ты? — он пытается сохранить спокойствие, но я замечаю, как дрогнул его голос.

— Ты же не собираешься здесь жить после того, что натворил?

— Это мой дом. А ты лучше бы помолчал. Не дорос еще, чтобы указывать мне, как жить.

Саша делает шаг вперед.

— А я не указываю. Говорю как есть. Тебя здесь больше никто не ждет. Да и ты же знаешь, что я никогда не оправдывал твоих ожиданий. А в этой ситуации уж тем более. Кстати…Не вижу чемодана в твоих руках. Или ты налегке?

— Какого чемодана?

— С твоим тряпьем, — пауза. — Или думаешь, что после всего случившегося тебе здесь будут рады?

Тишина становится почти физически ощутимой. Максим смотрит на сына, потом на меня. В его глазах не злость, а что-то другое... растерянность? Страх?

— Ты…, — начинает он, но Саша уже поворачивается ко мне.

— Мам, — говорит он тихо, но так, чтобы слышал отец, — давай закроем дверь. Здесь сквозняк и чем-то воняет.

Я понимаю. Это не просто слова. Это выбор.

Мой взгляд встречается с Максимом.

— Да, — говорю я ровно. — Давай закроем.

— Мы еще не закончили, Кристина, — предупреждающе выдает Максим, и в его голосе столько холода, что я невольно ежусь.

— Правильно, Максим. Мы не закончили. Потому что я не позволю тебе закончить так легко.

Я делаю шаг к двери, чувствуя, как что-то внутри окончательно рвется. Максим отступает, но в его взгляде намного больше, чем он говорит. Он не отступит так просто, и я это понимаю.

Глава 10

Кристина

Утренний свет льётся через кухонное окно, окрашивая всё в бледно-золотистые тона. Я стою у плиты, механически помешивая овсяную кашу. Пар поднимается кругами, обжигая пальцы, но я почти не чувствую боли. Только тупое онемение где-то глубоко внутри. Каждая ложка кажется мне невероятно тяжёлой, будто наполненной свинцом.

— Смотри, мама!

Кира врывается на кухню, её белокурые волосы растрепаны после сна, а на лице сияет улыбка. Я опускаюсь на корточки. В руках она сжимает лист бумаги, который тут же тычет мне в лицом, и перед глазами возникает детский рисунок: жёлтый дом, зелёная трава и четыре фигурки — папа, мама, Саша и она.

— Это мы все! — восторженно объявляет Кира, указывая пальчиком в каждую фигурку.

Мои руки дрожат, когда я беру рисунок. Бумага тёплая от её ладошек.

— Красиво, солнышко, — целую ее в макушку, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Но внутри всё сжимается, будто кто-то сжал сердце в кулаке.

— Когда папа придет, я и ему покажу, — беззаботно заявляет Кира.

В груди возникает резкая боль, будто кто-то воткнул нож и провернул.

— Кирюш, папа... он сейчас не может, — говорю, отворачиваясь к плите, где уже начинает пригорать каша.

Сашка, сидящий за столом с телефоном в руках, резко поднимает голову. Его глаза точь-в-точь как у отца, но взгляд другой. Твердый. Взрослый.

— Кир, иди собери рюкзак, — говорит он, откладывая телефон. — Сейчас в садик пойдем. Ты ведь уже не болеешь, а пропускать нехорошо. Тем более там твои друзья скучают.

— Но я хочу папу! — она топает ножкой и ее голос становится капризным. — Он обещал мне зоопарк!

Кастрюля выскальзывает у меня из рук и падает в раковину с оглушающим грохотом. Молоко разбрызгивается по стенкам, капля попадает мне на руку, горячая, как слеза. Я закрываю глаза и глубоко дышу. Собираюсь с силами, чтобы ответить дочери, но теплые руки вдруг обнимают меня сзади.

— Мама, я с ней разберусь. Поговорю. Придумаю что-нибудь, — шепчет Саша на ухо. — Отдохни. Приведи себя в порядок. Подумай, как мы будем жить дальше. Узнай, в конце концов, про то, как разводиться, — его слова такие тихие, что их слышу только я. Но в них столько уверенности, что мне хочется плакать. — Хватит изматывать себя таким, как он. Пусть он валит туда, откуда пришел, раз ему там так хорошо живется. А мы и без него справимся. Договорились? — продолжает он, и я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мои плечи.

Едва заметно киваю, чувствуя, как ком застревает в горле, не позволяя проглотить слюну.

Саша берет Киру за руку и молча уводит в комнату. Я слышу, как он спокойно говорит:

— Папа заболел. Надолго. Он пока будет жить в другой квартире, чтобы и нас не заразить. Но мы вместе с тобой сходим в зоопарк, ладно? Я тебе всех зверей покажу.

— Правда? — голос Киры звонкий и уже без слез. — А мы пойдем к обезьянам?

— Пойдем. И ко львам, и даже к змеям.

— Фууу, змеи. Не хочу к ним.

— Значит, обойдемся без них. А пока давай не будем напоминать маме про папу, а? Ей и так тяжело. Ты только выздоровела. Я вон все еще чешусь, а тут еще и он со своими болячками. Хорошо?

— Хорошо, но с тебя сладкая вата!

— Договорились.

Я прижимаю ладони к лицу. Саша никогда не был таким со своей сестрой. Их отношения были, как и у большинства. Ссоры, приступы ревности, деление на моё-твоё, но сейчас все иначе. Слезы жгут кожу, но я быстро смахиваю их, когда слышу топот ножек Киры.

— Мама, Саша отведет меня в садик, а вечером мы пойдем в зоопарк! — кричит она из коридора, уже одетая и с рюкзачком за спиной.

Беру себя в руки и выхожу.

— Сам отведет?

— Да. А еще купит мне вату, — облизывается она, и в её глазах столько радости, что мне становится легче.

— Саш, возьми деньги, — открываю кошелек и протягиваю ему пару тысяч наличкой.

— Не смеши, мам, — он качает головой, улыбаясь. — Лето на дворе, и мне не пять лет. Я уже успел чутка заработать.

— Но это твои карманные и…

— Мам, давай без этого, — перебивает он, надевая кроссовки. — Я могу позволить себе отвести сеструху в зоопарк. И даже на вату найду денег. Ты лучше отдохни. О себе подумай.