- -
- 100%
- +
Кровь стучит в висках. Руки холодеют, пальцы цепенеют, сжимая телефон. Они... они все знали. Все три года. Три долгих года. Катя. Ее мать. Лера, Максим. Они три года молчали, глядя мне прямо в глаза.
— Он любит меня, Кать, — слышу я слабый голос Леры, полный наивной уверенности.
— Ой, Лера, ну ты и дура! — фыркает моя уже бывшая подруга. — Не говори только, что он обещал на тебе жениться?
— Я не дура, Кать! — слова Леры звучат обиженно. — Он сказал, что уйдёт от неё, как только Кира пойдёт в садик!
Тишина. Затем ледяной смешок Кати.
— Дура, ты, Лера. Кира уже давно ходит в садик. А Максим, если бы и хотел уйти от Кристинки, то давно бы это сделал. А раз он все еще с ней, то ему, нахрен, не сдался развод, о котором ты так грезишь.
— Он разведется! Он обещал, Кать. Мы с ним второго ребенка планируем. А Кира… она наверное еще не пошла в садик. Ты что-то путаешь. Максим… он не стал бы мне врать.
— Я ничего не путаю, Лер. Я уверена, что Кира ходит в садик, потому что сама водила ее туда вместе с Кристиной.
— Х-ходит? — голос Леры срывается на какой-то неуверенный шепот.
Не помня себя, я встаю. Ноги несут меня вперед сами, будто против моей воли. За угол. К ним.
Они замирают при виде меня. Катя с телефоном в руках, Лера, бледная, с огромными испуганными глазами. В её руках — медицинская карта. На обложке знакомое имя: “Соколов Денис Максимович”.
Он дал ему свою фамилию. Признал этого ребенка своим.
Ребенок смотрит на меня снизу вверх и, кажется, он вообще ничего не понимает из того, что говорит его мать.
— Ходит, Лера. Ходит, — говорю я, покидая свое незапланированное “укрытие”. — Кира уже год как в подготовительной группе. А в этом году идет в младшую группу.
Катя роняет телефон. Звук падения эхом разносится по коридору. Её лицо становится серым, губы дрожат.
— Крис... я…, — она протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь.
— Три года, Кать, — шепчу я, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но я не даю им вырваться. — Ты смотрела мне в глаза, пила мой чай, нянчила моих детей... и знала.
Лера пытается что-то сказать, но я поворачиваюсь к ней.
— А ты... ты даже не догадалась проверить, ходит ли моя дочь в садик? — мой смех звучит горько. — Как же ловко он обвёл тебя вокруг пальца.
Саша появляется из-за угла. Его глаза перебегают с Кати на Леру, затем на меня. Он всё понимает без слов.
— Мам? — его голос твёрдый, как сталь. — Пойдём.
Я беру его за тёплую, живую, настоящую руку. На улице все еще идёт дождь. Но мне не спрятаться. Не убежать. Саша крепче сжимает мою руку, когда мы идём к машине. Его голос тихий, но твёрдый:
— Всё будет хорошо, мам. Они получат по заслугам. И Катька, и эта Лера. Они все узнают, что такое предательство, а ты в тот момент уже будешь счастлива. Потому что ты единственная из них, кто не замарал свое сердце в грязи.
Я хочу ему верить. Очень хочу. Но сейчас единственное, что я чувствую — это ледяное безмолвие, заполняющее меня изнутри. И одно осознание, которое жжёт сильнее слёз:
Моя лучшая подруга три года смотрела мне в глаза и лгала. Три года. А я... я верила ей и доверяла свои самые сокровенные переживания. Рассказывала ей свои секреты. Плакалась в трубку, когда Максим “задерживался на работе”, а в это время он просто был с ее сестрой, и она об этом знала. Каждый раз знала и молчала.
Глава 16
Кристина
Крупные капли дождя с силой бьются о лобовое стекло, превращая четкую картинку в смазанное пятно. Мои пальцы впиваются в руль так сильно, что суставы белеют. В груди как будто тяжелый камень, а в голове непрерывно крутятся одни и те же мысли, как заезженная пластинка.
“Он дал незаконнорожденному ребенку свою фамилию. Своё отчество. Он поставил его наравне с моими детьми”.
— Мам, — голос Саши вырывает меня из этого порочного круга.
Я резко поворачиваю голову. Слишком резко. Настолько, что на мгновение перед глазами вдруг рябит, но я быстро моргаю и все становится на свои места.
— Что такое, Саш?
Он смотрит на меня с беспокойством, его пальцы нервно барабанят по подлокотнику.
— Мы проехали поворот.
Быстро оглядываюсь в зеркало заднего вида. Чёрт. В животе сжимается комок. Я резко жму на тормоз, машину немного заносит на мокром асфальте.
— Прости, — бормочу я, разворачиваясь на пустынной дороге.
— Мам, да не думай ты о них! — Саша косится на меня с присущим ему в последнее время беспокойством. Его голос твердый, но в глазах тревога. — Пусть им всем вернётся. Пусть они узнают, каково это быть преданным самыми близкими.
Я молчу, потому что слова застревают в горле. Дело не только в них. Дело в том, что вся моя жизнь оказалась ложью. В том, что человек, которому я верила, оказался чужим.
— Саша, — наконец выдавливаю я, — я вообще не думаю о них. Мне просто... мерзко от осознания того, как они поступили.
Мой голос слегка дрожит, и я ненавижу эту слабость. Ненавижу, что до сих пор не могу говорить об этом спокойно.
Он хмурится, и его скулы напрягаются. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.
— Желание двинуть этому уроду по морде, — сквозь зубы выдавливает он.
Неожиданная улыбка появляется на моих губах. Мой вспыльчивый подросток вернулся. Но за этой вспышкой гнева я вижу боль. Ту самую, которую он так старательно прячет.
— Это не поможет, — мягко говорю я. — Тем более я даже не удивлюсь, если после этого у него хватит ума заявить на тебя за хулиганство. Поверь, судя по всему, он и глазом не моргнет написать заявление на собственного сына.
— И что ты тогда предлагаешь? — его голос звучит почти вызовом. — Не говори, что у тебя все еще нет мыслей по этому поводу. Я же вижу, как изменился твой взгляд.
Я делаю глубокий вдох. Воздух заполняет легкие, и вместе с ним приходит странное спокойствие.
— Для начала я хочу поставить точку. Законную, чтобы у него не было никаких прав как-то влиять на вас и на меня.
— Хочешь сказать, что…
— Я подам на развод. Поплакали, пожалели себя, пора и приниматься за дело. На одной жалости далеко не уедешь, в конце концов.
Глаза Саши вспыхивают.
— Ура! Вот это я понимаю. Вот это настрой! — он бьёт кулаком в ладонь с такой силой, что звук эхом разносится по салону. — Вообще ни капли жалости. Пусть катится куда хочет!
Его энтузиазм заразителен. Я чувствую, как что-то тёплое разливается в груди, прогоняя ледяное оцепенение. Впервые за эти недели я чувствую не боль, а решимость.
Мы подъезжаем к детскому саду как раз к моменту, когда дети выбегают на улицу. Кира появляется в дверях первой. Её волосы растрепаны, а щёки розовые от возни с другими детьми. Она замечает нас и тут же бежит в нашу сторону, но вдруг...
Её шаг замедляется. Глаза скользят в сторону, где другой отец подхватывает свою дочь на руки, кружит её в воздухе под звонкий смех. Я вижу, как что-то меркнет в её глазах, как маленькие плечики опускаются. Как она практически останавливается.
Мы с Сашей выходим из машины и идем к ней, но оказавшись рядом, она ничего не говорит об этом. Ни слова. Просто подходит и берёт меня за руку. Её пальчики такие тёплые и доверчивые.
— Привет, ты скучала? — она пытается улыбнуться, но я вижу, как ее глазки то и дело возвращаются к мужчине с дочкой, которая уже сидит на его на плечах.
— Конечно, скучала. А как же еще?
— А по мне, хочешь сказать, не скучала? — спрашивает Саша и тут же подхватывает ее на руки, закидывая себе на шею. Я вижу, как он морщится, когда она цепляется своими джинсами за его раздраженную от аллергии кожу. Вижу, как он морщится от дискомфорта, но даже не думает ее отпускать.
— Саша! — смеется Кира, оживая на глазах. Он крутится, заставляя ее хвататься все крепче. — Я упаду!
— А ты держись! — выкрикивает он, подпрыгивая и сильнее раскручиваясь с ней на плечах. Кира смеется, напрочь забывая о других. О том мужчине с дочкой. Обо всех своих печалях.
— Мама, догоняй! — кричит она, и я замечаю, как далеко они успели уйти, пока я расписывалась в журнале.
— Спасибо, — быстро говорю воспитателю и тут же бегу за детьми. — Я догоняю! — выкрикиваю и Саша ускоряется, заставляя Киру смеяться еще громче.
Дома Саша первым делом идет на кухню и принимается за своё знаменитое “слишком сладкое” какао. Я наблюдаю, как он старательно размешивает шоколад в молоке, как его брови сдвигаются в сосредоточенной гримасе. Кира сидит за столом, её язык высунут от усердия, пока она рисует что-то яркими фломастерами.
Я стою в дверях и вдруг осознаю, что это будет долгий путь. Сложный. Болезненный. Но я не сверну с него.
Мои дети заслуживают большего, чем отец, который предал их без раздумий. Они заслуживают любви, которая не требует условий, хороших оценок или послушания. Они заслуживают защиты, которая не знает компромиссов.
Особенно Саша. Мой мальчик, который так старается быть сильным. Который уже взял на себя столько, что не по плечу многим взрослым.
Раньше я молчала, когда Максим вел себя с ними отстраненно, считая себя слабой. Думала, что терпение и молчание — это добродетель. Но сейчас я понимаю, что иногда молчание — это предательство.
И если мне придётся стать горой, чтобы защитить своих детей, то я стану этой горой. Если нужно будет превратиться в бурю, то я стану этой бурей.
Саша поворачивается, протягивая мне кружку. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу то же понимание. Мы больше не жертвы. Мы — семья. И этого достаточно, чтобы начать всё сначала.
Глава 17
Кристина
В горле назойливо скребет. Там словно застрял ком, от которого я никак не могу отделаться еще с возвращения из детского сада Киры. Сегодня важный день. Пальцы дрожат, когда я собираю документы в папку. Бумаги шелестят, будто смеются надо мной.
“Смотрите, без минуты разведенка, а собралась бороться!”
В спешке задеваю вазу. Хрустальный подарок на десятую годовщину свадьбы. Она падает с глухим стуком, катясь по полу, но чудесным образом остается целой. Как и наш брак все эти годы. Казалось бы, целый, но на самом деле давно пустой.
Из комнаты вываливается Саша, потирая сонные глаза. Его волосы торчат в разные стороны, а на щеке остался забавный след от подушки. В обычное время я бы рассмеялась, но сейчас не до смеха.
— Мам, ты чего вскочила, как ошпаренная? — хрипит он, зевая во весь рот.
— Прости, я тебя разбудила? — мой голос звучит неестественно бодро.
— Да нет…, — он морщится, пытаясь стряхнуть сон. — Ты куда-то собралась?
— На встречу с адвокатом.
Эффект как от ушата ледяной воды. Его глаза мгновенно проясняются, тело напрягается. Взгляд становится четким. От недавнего сна не остается ни следа.
— Чего?! А Кира? Мне с ней посидеть? Может, пока нам съездить к бабушке или…
— Не волнуйся, я уже отвезла ее в садик.
— Погоди, я тогда с тобой. Сейчас быстро оденусь и поедем вместе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.