Четыре – число смерти
- -
- 100%
- +
© Зутт Н., текст, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Пролог
Саранча
За четыре года до битвы
Чжень не любил дни, когда нужно было идти в храм. Само здание было старым и неухоженным, путь к нему пролегал через наспех сложенную гать, да к тому же предстояло ещё несколько часов подниматься вверх по холму. Мальчик с большим удовольствием остался бы в поле, и, хоть работа под палящим солнцем была не из лёгких, всё равно не стал бы бросать её ради такого долгого путешествия. Храм производил на него гнетущее впечатление. Каждый раз, когда мальчик оказывался под треугольной покатой крышей, когда вдыхал запах странных южных благовоний и когда смотрел на жутковатые рисунки на стенах, его охватывали дрожь и тошнота. Но сильнее всего Чжень боялся монаха, живущего в храме: невероятно огромного, жирного и вечно потеющего лысого человека со щеками, свисающими до самой шеи. Звали его Ши Даоань, он был мудрецом и, если верить историям, что рассказывали друг другу деревенские мальчишки, людоедом.
Чжень спрятался за отца, когда Ши Даоань вышел из небольшого домика поприветствовать деревенских. Всего сорок человек, не считая детей, приходили сюда каждые шестнадцать дней, чтобы помолиться духам и помянуть своих мертвецов. Никто не осмеливался входить в храм без Ши Даоаня, и иногда приходилось несколько часов ждать во внутреннем дворе, пока толстяк выйдет из своего дома. В тот день, впрочем, мужчина вышел из своего убежища почти сразу же. Лицо его, обезображенное всё той же общей тучностью, казалось особенно мрачным и пугающим. Ши Даоань открыл свой непомерно большой лягушачий рот, и голос великана раскатом грома прокатился по внутреннему двору и, возможно, даже скатился с холма.
– Вы пришли на день раньше, – заговорил исполин, и Чжень сильнее прижался к отцу. – Это дурной знак. Дух Атори предупреждал меня об этом.
– Простите, господин Ши Даоань, – спокойно ответил ему отец Чженя. Он не был старшим из пришедших на холм мужчин, но был наиболее смелым. По крайней мере, в этом был уверен сам Чжень. В конце концов, его отец семь лет провёл на войне и сражался под знаменем самого генерала Дун Чжо. – Но не стоит держать нас за дураков. Мы пришли к вам ровно на шестнадцатый день, как и все годы до этого.
– Дурак! – Глазки Ши Даоаня, и без того маленькие и еле заметные, сузились ещё сильнее. Теперь их почти полностью поглотили безразмерные щёки великана. – Говорю тебе, прошло пятнадцать дней. Вы сбились со счёта.
– Не все же разом! – воскликнул кто-то из толпы позади Чженя.
– В том-то и дело, – голос монаха стал тише. – Это знак. Дух Атори предупреждал меня. Идите в храм, все вы.
Люди покорно двинулись вперёд, не решаясь спорить с Ши Даоанем. Только отец Чженя замешкался на секунду, но, поймав строгий взгляд монаха, двинулся следом за остальными жителями деревни. Вскоре все сорок человек вместе с детьми оказались в храме и начали нерешительно оглядываться по сторонам. На первый взгляд ничего не изменилось, и все же Чжень чувствовал приближение беды. Словно что-то пошло очень сильно не так. Краем глаза он успел заметить, как Ши Даоань крепит к стене храма бумажный амулет.
– Отец, – тихо сказал мальчик. – я чувствую что-то неладное.
– Мы все чувствуем, – так же тихо ответил тот. После чего крикнул вслед исчезнувшему в домике монаху: – Что происходит, Ши Даоань?
– Беда, – послышался голос великана. – Сидите здесь, заприте двери. Атори предсказал этот день.
– Так не пойдёт, – отец Чженя мягко отстранил сына и сделал шаг по направлению к выходу из храма. – Если что-то случилось в деревне, мы идём туда. Там остались наши семьи.
Но стоило мужчине, ранее не отступавшему ветерану многих сражений, лишь коснуться носком порога храма, как ярко-жёлтая вспышка сперва ослепила его, а затем и отбросила назад. Сияющий пузырь остался натянутым в дверном проёме, и жители деревни отхлынули назад, читая защитные молитвы и вознося хвалу духам. «Колдовство», – шептали со всех сторон от Чженя. Мальчик же склонился над упавшим отцом: к счастью, тот был крепким и после падения на выложенный из камня пол отделался лишь шишкой на голове. В дверном проёме вновь появился Ши Даоань. На груди его теперь был грубый тканевый доспех, кожаный наплечник прикрывал левую руку и часть шеи, а в правой руке исполина лежало длинное копьё. Дюжина разноцветных лент украшали древко.
– Я спасу ваши семьи, – спокойно ответил толстяк. – Вы не готовы встретиться с тем, что ждёт вас под холмом. Атори предсказал этот день.
– Да что ты заладил! – Отец Чженя одним прыжком оказался на ногах и снова двинулся в сторону выхода. – Я был на войне, я знаю, как владеть и клинком, и копьём цзи, и луком. Многие здесь уже сражались с разбойниками и гурами. Сними своё заклинание, и мы пойдём с тобой!
Толстяк только покачал головой. Он взмахнул рукой, и двери храма захлопнулись прямо перед носом у деревенских мужчин. Из-за закрытых дверей до них донёсся голос монаха:
– Вы не готовы к встрече с саранчой. Атори предсказал этот день.
Толпа замолчала, а потом завыл ветер. Мужчины растерянно смотрели друг на друга, не зная, что им делать. Так прошли долгие секунды, а затем отец Чженя взревел:
– Да плевать! И степных чудовищ порублю, если придётся! – И почти сразу же после этих слов храм содрогнулся, а с потолка посыпались каменная крошка и солома – это отец Чженя со всей силы влетел плечом в храмовую дверь. Затем ещё раз и ещё, пока наконец остальные мужчины не пришли в себя и не начали помогать. Через несколько минут, с надсадным скрипом, слетели петли, и одна из дверей упала на землю. Отец Чженя ударил по жёлтому пузырю, и его снова отбросило в глубину храма. Чжень прекрасно знал, что отца это не остановит. Тот встал и упрямо пошёл вперёд, схватив небольшую деревянную лавку, и попробовал с её помощью выбраться из храма. Но жёлтый пузырь расколол импровизированный таран в щепки, а самого упрямца в очередной раз отбросил назад. Отец Чженя злился всё сильнее, вселяя страх и в мальчика, и в собравшихся в храме мужчин. Никто, впрочем, не решался остановить или успокоить его, как и всегда. Все боялись связываться с ним, когда тот выходил из себя. Даже когда он в третий раз отлетел от магической преграды, а из разбитого лба его потекла густая кровь – никто не осмелился остановить его. Отец Чженя снова поднялся на ноги и с хриплым рыком направился к выходу. Новая вспышка отбросила его ещё дальше, чем прежде, и на этот раз мужчине понадобилось несколько секунд, чтобы подняться. Со стены, в которую его впечатало защитное заклинание, осыпалась белая краска и деревянная отделка.
Мальчик оглядел храм. Всего пара окон и те у самого потолка. Даже если добраться до них, взрослый мужчина вылезти не сможет. И всё же можно попробовать.
– Отец, – подавляя дрожь в голосе, заговорил мальчик. Мужчина резко повернулся к нему – в глазах его горело пламя, кулаки были сжаты. Кровь теперь заливала всё лицо, и мужчина больше походил на демона. – Я видел, как монах крепит амулет к стене храма. Если я смогу вылезти через окно, то сорву его. Может, тогда заклинание пропадёт?
– Ну так не стой, – рявкнул на него отец. Мальчик кивнул и побежал к одному из окон. Кто-то из деревенских мужчин молча подсадил его, и, пусть не без труда, Чжень смог ухватиться за небольшой выступ. Подтянувшись на руках, мальчик быстро влез в окно. Легко спрыгнув, он немного ушиб ноги, после чего и прихрамывая, поскакал к выбитой двери храма. Бумажный амулет горел волшебным жёлтым светом. Чжень сделал шаг по направлению к нему и остановился. «А что, – вдруг пронеслось в его голове. – если его нельзя трогать? Если меня ударит молния или земля проглотит?»
– Чего разинул пасть, – отвлёк мальчика голос отца. Тот стоял прямо перед жёлтым пузырём и смотрел на сына исподлобья, даже не потрудившись вытереть кровь. – Давай!
– Да, отец, – Чжень быстро кивнул и без раздумий схватился за бумажный амулет. Ничего не произошло. Вздохнув, мальчик сорвал его со стены: амулет, кажется, держался на одной лишь медной булавке. Сразу же после этого жёлтый пузырь, преграждавший путь деревенским мужчинам, исчез.
– Отлично, – зарычал отец Чженя, хищно усмехаясь. – Молодец, парень. Глянь, не осталось ли у этого жирдяя ещё оружия.
Мальчик послушно кивнул и бросился к домику Ши Даоаня. Внутри он не обнаружил ничего, кроме расстеленной на полу циновки, котелка, маленькой каменной печки и десятка свитков на полу.
– Ничего, отец, – крикнул Чжень и уже хотел было выйти из домика, как вдруг заметил плохо подогнанную половицу на деревянном полу. Никто из деревенских не стелил пол, никто не тратил драгоценное дерево на бессмысленную роскошь. Мальчик подошёл поближе и осторожно поддел половицу. Увы, под ней ничего не было, кроме разве что пары кожаных лент и маленького ножа. «Скорее всего, – решил про себя Чжень, – толстяк просто позабыл про него в пылу сборов». Мальчик схватил нож и бросился во внутренний двор. Мужчины уже покинули храм и быстро спускались по холму, к гати. Чженя вновь замутило от предчувствия скорой беды, но поделать с этим мальчик ничего не мог. Он бросился вниз следом за отцом, зажав маленький нож в руке. Солнце всё выше вставало над обречёнными крестьянами, а с севера к деревне приближалась саранча.
Мужчины и дети шли вперёд, стараясь как можно быстрее преодолеть расстояние, отделявшее их от дома и от семей. С севера уже доносился раскатистый бой барабанов, от которого у Чженя всё внутри словно переворачивалось. И всё же он не смел отстать от остальных и бежал рядом с отцом, прижимая к груди маленький нож. Через час или полтора, когда солнце уже было в зените, они увидели родные хибарки – и стоящего на единственной тропе к деревне толстого монаха Ши Даоаня. Тот встретил мужчин мрачной улыбкой и холодно сказал:
– Значит, вы сделали свой выбор. Ваши жёны и старики идут на юг, по моему приказу. Вы можете бежать за ними, но боюсь, что не поспеете.
– Не мели чушь, – отец Чженя взревел от злости и негодования. – Мы будем драться. Не держи нас за каких-то трусов, монах!
– Дело ваше, – пожал плечами Ши Даоань, отчего по всему его жирному телу пошла дрожащая рябь. – Атори предсказал этот день. Берите оружие и стройтесь. Детей всё же отошлите на юг, может, они и смогут выжить.
– Не запугивай нас, монах, – проходя мимо Ши Даоаня процедил отец Чженя. – Мой десятилетний сын справился с твоей грязной магией, думаешь, мы не справимся с какими-то степными чудовищами?
Ши Даоань не ответил, лишь сузил глаза, вглядываясь в горизонт. Мужчины начали разбредаться по домам, а затем по одному возвращаться к монаху, держа в руках рогатины, луки, а кто-то и настоящие цзи – копья, ниже прямого наконечника которых располагался ещё и длинный острый крюк. Во главе деревенских мужчин стоял отец Чженя, как всегда. Старший из детей, сын охотника Цзинсун, вызвался защищать младших на пути по южной дороге. Ему выдали короткий топор и попросили не впутываться в неприятности, после чего сразу же забыли и о нём, и о Чжене, и об остальных детях. Приближалось время резни.
– Идём, Чжень, – Цзинсун легонько толкнул мальчика, всё ещё заворожённо смотрящего на отца. – Нам нужно поспешить.
– Я останусь, – неуверенно возразил в ответ Чжень, крепче прижимая к себе маленький нож.
– Не дури, – Цзинсун отвесил товарищу подзатыльник, отчего Чжень лишь заскрежетал зубами. – Ты никому не поможешь, а будешь только мешаться под ногами.
– А если с отцом что-то случится?
– Тогда у твоей матери останешься ты. А если умрёте вы оба, госпожа Айминь умрёт сперва от горя, а потом от голода.
Чжень кивнул. Он знал, что его старший товарищ прав. Цзинсун был очень рассудительным, все дети его уважали. Когда малыши ссорились или ругались, часто просили рассудить их спор не взрослых, у которых и так было полно дел в деревне, а сына охотника Цзинсуна. Вздохнув, Чжень пошёл за ним. Небольшая колонна детей уходила от обречённой деревни, и это был последний раз, когда Чжень видел своего отца живым.
Половина последствий
Глава первая
Молнии танцуют для мертвецов
Учитель Сыма был страшен в гневе. Он скалился, рычал, смеялся. Делал всё то, что приписывали ему враги. Всегда был готов предстать перед честным народом как бесноватый выживший из ума старик. В этом не было великой мудрости. Учитель Сыма просто знал, что бесноватым колдунам доверяют с куда большей охотой, чем прагматичным и дальновидным.
Человек, стоящий сейчас перед Янь Ляо, плясал точно так же, как учитель Сыма. Он так же скалил зубы, хрипел и выкатывал глаза. И точно так же между его пальцами проносились маленькие искорки. Длинные, почти до пояса, чёрные волосы колдуна, были перетянуты белой лентой. Аккуратная бородка украшена чёрными и белыми бусинами. Разница была лишь в оттенке кожи. Учитель Сыма путешествовал всю жизнь, и лицо и руки его были такими тёмными от солнца, что, когда он сбрасывал халат, казалось, что их попросту пришили к телу. От беснующегося колдуна пахло сырой пещерой, а кожа была светлее.
Янь Ляо поклонился противнику, сделал осторожный шаг в сторону и назад. Молодой даос был не в лучшем положении. Он встретил своего врага у самого его логова: на склоне пологого, почти голого холма. Одно неверное движение могло стоить любому из них множества переломов.
Человек, плясавший так, словно стоит на мощёной столичной площади, расхохотался. Он был молод – может быть, лет на пять старше Янь Ляо, которому едва исполнилось двадцать. Но в его движениях и смехе чувствовались и сила, и выучка. Человек выбросил перед собой руку, держа её ладонью к небу, и с пальцев его сорвались маленькие голубые искорки. Янь Ляо успел только подумать о том, как ему защититься от этого выпада, а искры упали на его одежду, и мужчина закричал от боли. Он попытался вырваться из собственной одежды, ставшей всего за мгновение настоящим орудием пыток, но безо всякого результата. Неведомая сила повалила Янь Ляо на колени, а там, где тела касался изношенный халат, его всё продолжало пронзать тысячами маленьких иголочек. Человек напротив перестал кривляться.
– А вот теперь, уважаемый Янь Ляо, – улыбнулся он, подходя к поверженному противнику. – почему бы нам не поговорить?
– Это было бы… – Янь Ляо сжал зубы, чтобы не закричать, потому что боль никуда не уходила. Большая часть его мысленных усилий была направлена на то, чтобы запретить своему телу потеть. Оставшаяся – на то, чтобы отлепить одну губу от другой. Через пару мгновений ему удалось все же закончить фразу: – Очень благородно с вашей стороны.
– О, не переживайте, – человек сел на землю прямо перед Янь Ляо. Тот с трудом, но смог посмотреть в глаза своему мучителю. Человек продолжал улыбаться, но не как безумный колдун, а как вежливый сосед. Одними губами. – Я не перестану вас пытать. Это было бы неразумным поступком с моей стороны.
Янь Ляо попытался улыбнуться. Что-то кольнуло в его висок, но эта боль была такой мимолётной, что только помогла отвлечься от пронзающих тело искр. Сжав кулаки и глядя прямо в глаза колдуну, он встал на одно колено. Человек сделал шаг назад. Он вновь оглядел Янь Ляо с ног до головы, а затем кивнул:
– Если только вы не пообещаете мне, уважаемый, не пытаться со мной сражаться.
– Боюсь, – Янь Ляо качнул головой, – мой долг перед учителем требует, чтобы я убил вас. Или умер от вашей руки.
Человек кивнул, затем подал руку Янь Ляо. Молодой даос принял её и поднялся на ноги. Тогда человек отступил на шаг назад, повернул голову к опрятной хижине, стоящей чуть выше по склону холма и ещё не успевшей обрасти плющом. Янь Ляо сжал кулаки, плотно стиснул губы, закрыл глаза. Он осторожно шагнул в сторону хижины, но его ноги подкосились и он упал на одно колено. Быстро поднялся, сделал ещё один шаг. Тогда человек снова качнул головой. Одежда Янь Ляо наконец перестала пронзать его тысячами маленьких иголок. Молодой даос снова упал на колени, открывая и закрывая рот и сжимая руками траву. Человек сказал:
– Пожалуйста, давайте не будем драться. Я ведь всё равно вас убью, если вы хотите, но… – он замялся. Несколько мгновений колдун смотрел куда-то за спину Янь Ляо, сложив ладони перед собой и постукивая пальцами о пальцы. – Почему бы нам сперва не поговорить, а потом уже вернуться к вашей смерти?
– Ещё раз благодарю вас, – ответил Янь Ляо. Он поднялся на ноги, отряхнул свой халат, такой же жёлтый, как и халат человека, стоящего перед ним. Поклонился и направился к хижине. С каждым движением, с каждым вдохом и выдохом шаг его становился увереннее. Он остановился у дверей хижины, дожидаясь хозяина и медленно выдыхая через рот. Его тело неспешно восстанавливалось. Янь Ляо не уронил ни капли пота и ни капли ци не вышло из него. От человека, стоявшего за его спиной, это укрыться никак не могло.
Он открыл перед молодым даосом дверь своего дома, пропуская его внутрь. Янь Ляо обнаружил голые стены, дыру в потолке, очаг в центре хижины, одно большое окно и циновку на полу. Ни снадобий, ни зелий, ни ингредиентов для их изготовления. Янь Ляо прошёл внутрь, уселся у очага. Хозяин дома закрыл за собой дверь.
– Как вас зовут, юноша? – улыбнулся он. Из рукава его халата выпал небольшой котелок, который не мог бы там поместиться, каким бы ловким фокусником ни был человек.
– Янь Ляо, – представился даос. – А кто же вы?
– Я тот, – ответил хозяин дома, усаживаясь у очага, – кто прочитал священную книгу Тайпинцзин.
Внутри Янь Ляо что-то оборвалось. Он услышал, пропустил через себя, испугался и перестал бояться. Он осознал, что сегодня умрёт. Колдун взмахнул рукой и в очаге вспыхнуло пламя. Повесив над ним пустой котелок, хозяин дома прошептал что-то, чуть прикрыв глаза. Тогда в котелке забурлила вода. Янь Ляо изучал движения мужчины, надеясь отыскать хоть какой-то изъян в безупречном волшебстве. Мужчина улыбнулся, качнул головой.
– Вы не поймаете меня на ошибке, юноша, – сказал он. – Вы напрасно тратите своё время.
– Благодарю вас за совет. – Янь Ляо развёл руками: – Увы, но я чувствую, что это именно то, что я должен делать сейчас.
Мужчина кивнул. Перед ним возникли две маленькие чашки, которыми он зачерпнул кипятка. Обжигающий пальцы пар, что поднимался над котелком, совсем не смущал его. Ни единым движением или звуком не показал он, что ему больно, когда случайно – или намеренно – опустил в кипяток палец. Хозяин дома поставил чашку перед Янь Ляо, бросил туда несколько листьев. Потом сделал то же самое и для себя. Огонь в очаге начал затухать.
– Изучение похвально, – наконец заговорил мужчина. – Вы стараетесь не делать, когда это не нужно. Ваш учитель вами может гордиться.
– К сожалению, учитель Сыма погиб.
– По моей вине? – мужчина отхлебнул из чашки.
– Скорее всего.
– И вы хотите драться, не задав никаких вопросов? Почему вы напали на меня, господин Янь?
– Потому что ваши слова могут смутить мой ум, – честно ответил Янь Ляо. – Но раз уж я проиграл…
Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к себе.
– Почему вы послали учителя Вэй Сыма на север?
– Это то, что вы чувствуете? Желание задавать вопросы?
Янь Ляо качнул головой. Сжал губы, закусил ус, пригладил рукой длинные растрёпанные волосы. Ему показалось, что на мгновение кольнуло сердце, но, скорее всего, это был лишь укол страха. Тогда хозяин дома улыбнулся во весь рот. Он коснулся языком острого клыка, подмигнул своему гостю, потом залпом осушил чашку с горячим чаем.
– Значит, вы идёте против намерения.
– Намерение, это ещё не весь путь, – ответил молодой даос. Старый колдун кивнул:
– И всё же, действуя так, вы обрекаете себя на поражение, юноша.
– У меня есть долг, – Янь Ляо пригладил бороду и усы. Выпрямил спину, глядя в глаза хозяину дома. – Этот долг важнее победы или поражения.
– Учитель Сыма плохо вас учил, – мужчина вздохнул, снова зачерпнул чашкой горячей воды. – Почему вы не пьёте чай?
– От чая мне станет жарко, – спокойно ответил Янь Ляо. – Я не хочу, чтобы ци вышла из меня. Не перед битвой с вами, мой господин.
– Вы ещё не оставили эту дурацкую мысль?
Янь Ляо улыбнулся, ничего не говоря. Хозяин дома снова отпил из своей чашки, утёр выступивший на лбу пот. Рассмеялся тихо и непринуждённо. Его гость всё ещё молчал. Тогда господин, читавший Тайпинцзин, отставил чашку и со вздохом положил ладони себе на колени.
– Признаюсь честно, господин Янь, мне бы не хотелось убивать ученика Вэй Сыма.
– Но учителя Сыма вы убили.
– Неправда. Он сам принял свою смерть. Так складывались небесные узоры.
Янь Ляо разрешил себе усмехнуться:
– Такова была воля Жёлтого неба?
Вечерние сумерки медленно и тихо окружали хижину на холме. Хозяин молчал, глядя в единственное окно. Солнце куталось в алые облака и уходило за холм. Ни один ночной зверь не смел своим криком нарушить размышлений человека, сидевшего у одного очага с молодым Янь Ляо. Наконец этот человек поднялся на ноги, подошёл к окну. Он вставил в раму рисовое полотно, которого только что не было в доме. Затем достал четыре свечи, которых также не было ранее, и расставил их по полу. Мужчина посмотрел на своего гостя, сказал слово, и очаг погас.
В то же мгновение зажглись свечи. Янь Ляо стоял у окна, согнув колени и выставив перед собой руку. Его открытая ладонь была покрыта инеем. Он почти коснулся рисового полотна, но убрал руку вовремя. Хозяин дома стоял у дверей. Он улыбался. Янь Ляо повернулся к нему, усмехнулся, стараясь не смотреть в глаза. Потом поклонился.
– Принимаю ваши извинения, господин Янь, – ответил мужчина. – Но, пожалуйста, прошу вас в последний раз. Не нападайте на меня до тех пор, пока я не отвечу хотя бы на три ваших вопроса.
– Но я знаю ответ, – Янь Ляо выпрямился, сжал кулак. Крохотные льдинки посыпались на земляной пол.
– Один ответ, – сказал хозяин дома, возвращаясь к потухшему очагу. – Разве этого может быть достаточно?
– Одного всегда достаточно, – Янь Ляо также занял своё место в окружении свечей. Они горели ровно, словно и не свечи вовсе. Пламя окутывало фитили, не дрожало и не плясало, хотя по ногам Янь Ляо и тянулся холодный вечерний сквозняк. – Единица – священное число. Первоначало всего.
– Нельзя понимать нумерологию так буквально, – хозяин дома улыбнулся. – Но даже если рассуждать таким образом, господин Янь…
Мужчина едва заметно качнул головой, а его пальцы коснулись полы халата.
– Вы не узнаете ничего о предмете, не познав четыре его формы.
– Мой учитель говорил так же. Но даже четыре мистических зверя не вернут его, и четыре мифических начала не утолят моей тоски.
– А месть утолит? – улыбка устало сползла с лица хозяина дома.
– И месть одна. Начало и конец.
– Тогда, может, вы позволите мне задать вопросы вам? В попытке спасти вас, господин Янь.
Молодой даос сжал губы, схватил свою бороду, сжал её, потом отпустил. Он не смотрел на хозяина дома, взгляд его скользил со свечи на свечу. Человек, сидящий напротив, молчал. Последние лучи солнца ударили в рисовое полотно. Янь Ляо кивнул. Хозяин дома хлопнул в ладоши, и только тогда пламя свечей дернулось, встрепенулось, будто от ветра.
– Славно, дорогой господин Янь, – мужчина улыбнулся, вновь показывая зубы. – Мы будем действовать так. Я загадаю загадку, и если вы ответите верно, я привяжу камень к своей ноге. Ошибётесь, и ваш язык сам задаст мне вопрос. Потом мы ляжем спать, и утром я буду вас учить. Вечером загадаю загадку. Ответите правильно, и я привяжу камень к своей руке.
– И завтра ночью один из нас убьёт другого, – кивнул Янь Ляо, приглаживая бороду.
– Или вы уйдёте моим другом, господин Янь. Обернитесь.
Янь Ляо послушался. За его спиной на полу лежали две циновки. Рядом с каждой стояла небольшая деревянная подставка под голову. На сами циновки были стопками сложены конопляные одеяла.
– Почему вы… – Янь Ляо осёкся. – Я не порадую вас вопросом. Позвольте услышать загадку.
– Она очень простая, – мужчина поднялся на ноги, выставил перед собой руки, ладонями к земле. Затем он чуть согнул ноги, подняв руки к небу и начал медленно, на выдохе, опускать их вниз. Янь Ляо терпеливо ждал. – Один человек потерял двух.
Янь Ляо вздрогнул. Он закрыл глаза, пытаясь сконцентрировать усилие воли на порах, как делал уже не один раз за этот долгий вечер. И всё же несколько холодных капель скатилось по его спине, и тут же обратились в иней.
– Один – это начало. Два – это союз, – продолжал мужчина. Теперь его сомкнутые в замок ладони смотрели в потолок хижины. – Скажите мне, господин Янь, каким было число человека, к которому пришёл этот несчастный, что потерял двоих.