- -
- 100%
- +
Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, и я заставила себя не дернуться. Его кожа пахла дорогим лосьоном и торжеством.
— У меня раскалывается голова, Стас, — я прикрыла глаза рукой. — Наверное, из-за этих цветов. Хочу съездить в город, в клинику. И, возможно, зайти в аптеку за теми сильными мигренозными каплями.
Стас замер. Я чувствовала, как он сканирует меня, пытаясь угадать, нет ли в моих словах двойного дна.
— В город? — в его голосе прорезалось подозрение. — Я могу попросить Светлану привезти тебе всё необходимое. Она всё равно собиралась заскочить в офис.
Упоминание Светланы обожгло меня, как удар хлыстом. Его любовница в роли курьера для «больной» жены — верх его цинизма.
— Нет, мне нужно показаться врачу. Кровь сдать, давление проверить. После вчерашнего стресса… я чувствую себя неважно. Ты же сам говорил, что я выгляжу «нестабильной». Не хочу, чтобы это переросло во что-то серьезное.
Мой аргумент сработал. Стас довольно усмехнулся. Ему нравилось, что я сама признаю свою слабость. Это лило воду на мельницу его плана по признанию меня невменяемой, если я вздумаю бунтовать.
— Хорошо. Езжай. Но к обеду будь дома. У нас встреча с оценщиками по новому участку, — он похлопал меня по плечу, как породистую кобылу, и вышел.
Как только дверь за ним закрылась, я вскочила. Сборы заняли десять минут. Я надела строгий темно-серый костюм — свою рабочую броню. Андрей еще спал, и я лишь на секунду заглянула в его комнату, коснувшись губами его волос. «Я справлюсь, маленький. Клянусь, я справлюсь».
Офис Виталия Егорова находился в старом доходном доме в центре города. Здесь не было панорамного остекления, лофта и пафосных ресепшенов. Только тяжелые дубовые двери, скрипучий паркет и запах, который я узнала бы из тысячи — смесь сургуча, старой бумаги и хорошего трубочного табака.
Виталий Павлович встретил меня на пороге своего кабинета. Он почти не изменился за те годы, что мы не виделись: те же внимательные глаза за стеклами роговых очков, та же привычка чуть сутулиться под тяжестью знаний, которые он хранил. Мой отец называл его «совестью адвокатуры». Стас же называл его «старым хрычом, застрявшим в прошлом».
— Кира Александровна, — он взял мои руки в свои, сухие и теплые. — Я ждал твоего звонка. Но, признаться, надеялся, что повод будет более радостным.
Он усадил меня в глубокое кожаное кресло и поставил передо мной чашку крепкого чая.
— Рассказывай. Всё. Без купюр.
И я рассказала. О салфетке с адресом Светланы. О подслушанном разговоре в лесополосе. О документах на «ликвидацию активов», которые я сфотографировала. И, наконец, о шоу «Голос». О Николае Светлакове, который поет голосом моего мертвого жениха, и о чеке на «локализацию объекта», найденном в сейфе Стаса.
Виталий Павлович слушал, не перебивая. Только один раз его брови сошлись на переносице, когда я упомянула об угрозах Стаса отобрать Андрея через признание меня невменяемой.
Когда я замолчала, в кабинете повисла тяжелая тишина. Адвокат медленно протер очки платком, глядя куда-то сквозь меня.
— Станислав всегда был… амбициозен, — наконец произнес он. — Но это… это уже за гранью простого стяжательства. Дай мне посмотреть контракт.
Я выложила на стол распечатки фотографий, которые сделала во флигеле Светланы. Виталий погрузился в чтение. Время тянулось, как расплавленный свинец. Слышно было только тиканье старинных напольных часов и мое неровное дыхание.
— Кира, — он поднял на меня взгляд. — Должен быть честен. Стас подготовил не просто контракт. Это капкан с двойным дном. Пункт двенадцать-три: «В случае выявления у супруги диагностированных психических отклонений или затяжных депрессивных состояний, подтвержденных медицинским освидетельствованием, право опеки над несовершеннолетними детьми и право управления семейными активами переходит к супругу в полном объеме».
— Но я здорова! — воскликнула я. — Он сам довел меня до этого состояния!
— В этом и проблема, — Виталий вздохнул. — У него есть Светлана — юрист, которая съела собаку на таких делах. И у него есть деньги, чтобы купить заключение любой частной клиники. Твоя «одержимость» погибшим женихом, твои слезы у телевизора, твои ночные вылазки — он уже фиксирует это как доказательства твоего безумия. Если ты сейчас просто подашь на развод из-за измены, он выставит это как симптом твоей паранойи. Измену он назовет «случайной ошибкой на фоне тяжелой обстановки дома», а тебя — опасной для ребенка матерью.
Я почувствовала, как в кабинете стало холодно.
— Значит, я в ловушке? Он может забрать Андрея и выкинуть меня на улицу?
— Юридически — да, — Виталий подался вперед. — Если мы будем играть по его правилам. Но есть одна лазейка. Этот контракт теряет силу, если будет доказан преступный умыселодной из сторон при его заключении. Или если будет доказано совершение уголовного преступления в отношении супруга.
— Тот чек в Карелию… — я коснулась фотографии. — И страховка на жизнь Жени, которую Стас получил через офшоры. Это оно?
— Это — ниточка, — адвокат постучал пальцем по снимку акта опознания. — Смотри. Здесь написано, что идентификация была невозможна. А Стас сказал тебе, что видел Женю. Это подлог. Ложные показания, на основании которых он получил страховые выплаты. Это мошенничество в особо крупных размерах. А если мы докажем, что он знал, что Евгений жив, и намеренно скрыл это… это уже похищение или оставление в опасности.
Я сглотнула.
— Виталий Павлович, я может тороплюсь,но я отправила приглашение этому певцу на благотворительный вечер в «Дубраве».
Адвокат замер.
— Кира, это безумие. Ты хочешь привести живое доказательство преступления прямо в логово преступника?
— Это единственный способ. Стас уверен, что Женя — пепел. Вчера, когда он услышал его голос, у него дрожали руки. Впервые за десять лет я видела, как он боится. Если Николай Светлаков появится в нашем доме, если он начнет вспоминать… Стас совершит ошибку. Он обязательно дернется. А мне нужно, чтобы он показал свое истинное лицо не в темном кабинете, а при свидетелях.
— Ты хочешь использовать его как наживку? — Виталий нахмурился. — А если этот Николай — действительно просто двойник? Или если он ничего не помнит? Ты подставишь его под удар. Стас не станет церемониться.
— Я не дам его в обиду, — я твердо посмотрела в глаза адвокату. — Я организовываю благотворительный вечер в конном клубе. Приглашу прессу, меценатов. Николай будет приглашенной звездой. В свете софитов Стас не сможет его тронуть.
Виталий Павлович долго смотрел на меня, и в его взгляде я впервые увидела уважение.
— Ты повзрослела, Кира. Твой отец гордился бы тобой. Но ты должна понимать: ты идешь по тонкому льду.
Он встал, подошел к сейфу в углу кабинета и достал небольшое устройство, похожее на флешку.
— Возьми. Это диктофон последнего поколения. Он пишет звук даже через плотную ткань и передает запись сразу в облако. Носи его с собой всегда. И вот еще что…
Он положил руку мне на плечо.
— Стас опасен. Сейчас он играет в «цивилизованного шантажиста». Но если он поймет, что ты копаешь под аварию десятилетней давности, если он почует реальную угрозу своему состоянию и свободе… он не остановится перед насилием. Для таких, как он, люди — это просто строки в расходной ведомости. Будь осторожна. Не оставайся с ним наедине в закрытых помещениях.
Я сжала диктофон в ладони.
— Я уже десять лет живу в одной клетке с хищником, Виталий Павлович. Я научилась чувствовать запах его ярости.
— Хорошо, — он кивнул. — Я начинаю проверку по офшорам «Apex Holdings». Постараюсь найти связь со страховщиками в обход Светланы. А ты… готовь свой вечер. И помни: как только этот Николай переступит порог «Дубравы», пути назад не будет.
Я вышла из офиса Виталия, и яркое солнце на мгновение ослепило меня. Город шумел, люди спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними идет женщина, которая только что объявила войну дьяволу.
Я села в машину. Строчки письма,которое я вчера отправила Николаю Светлакову промелькнули перед глазами"«Ваш голос — это эхо, которое не должно затихнуть. Ждем вас для частного выступления на благотворительном вечере в конном клубе. Поселок Дубрава. Анонимный спонсор»...
-Он приедет,он обязательно приедет,я это чувствовала....
Стас думал, что пепел молчит. Но он забыл, что иногда из пепла рождается искра, способная сжечь всю его любовно выстроенную ложь до основания.
И эта искра скоро возвратится домой.
Глава10 (Светлана)
(от лица Светланы)
Ватный диск, пропитанный дорогим мицеллярным составом, мягко скользил по скуле, стирая слой безупречного тонального крема. Я смотрела в зеркало, не мигая. В отражении застыла женщина, которую многие в этом поселке считали эталоном: острый подбородок, филлеры, превратившие губы в чувственный бутон, и глаза — холодные, как лед в бокале с джином.
Сегодня утром «ледяная икона» Субботиных треснула. И я была той, кто с удовольствием смотрел на разлетающиеся осколки.
Я бросила использованный диск в корзину и удовлетворенно хмыкнула. То, что Кира застукала нас во флигеле, не было досадной случайностью. В глубине души я этого ждала. Десять лет я играла роль преданной подруги, выслушивала её пресные рассказы о лошадях, о «чудесном спасении» их с Женей сына, о её вечной, непроходящей боли. Десять лет я пила её коллекционный чай, чувствуя на языке вкус желчи.
Теперь маски были сорваны. Больше не нужно было изображать сочувствие. Больше не нужно было обнимать её при встрече, подавляя желание оттолкнуть эту «святошу» так сильно, чтобы она наконец упала со своего пьедестала.
Я нанесла на лицо ночную сыворотку — каждое движение выверено, почти ритуально. Стас ценил мой уход за собой. Он всегда говорил, что Кира — это антиквариат, который нужно хранить под стеклом, а я — живая энергия, огонь, который согревает его по ночам. Но Стас — глупец. Он до сих пор думает, что он здесь главный. Он не понимает, что без моей юридической хватки и моей ненависти он бы так и остался вечным «номером два» при блистательном Евгении Комлеве.
Внизу хлопнула дверь. Тяжелые, неритмичные шаги. Стас. Опять взвинчен, опять на грани.
Я накинула шелковый пеньюар цвета ночного неба и спустилась в гостиную. Стас стоял у бара, наливая себе виски. Бутылка мелко стучала о край стакана. Его смокинг был расстегнут, галстук свисал, как удавка.
— Она была в кабинете, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Я застал её у окна. Она нашла ключи, Света. Мастер-ключи от сейфа.
Я подошла к нему сзади, положила ладони на его напряженные плечи. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала, как его колотит мелкая дрожь. Сильный, властный Станислав Субботин… В такие моменты он напоминал мне нашкодившего мальчишку, который боится, что его высекут.
— И что она увидела? — мой голос был тихим, умиротворяющим, как у змеи-искусительницы. — Она вскрыла сейф?
— Не знаю, — он залпом выпил виски и поморщился. — Сейф был закрыт, картина на месте. Но она… она говорила о Светлакове. О том, что голос из телевизора — это не галлюцинация. Света, она копает под аварию. Она вспомнила про отчеты комиссии.
Я усмехнулась, прижимаясь щекой к его спине.
— Пусть копает. Что она найдет? Бумаги, которые я сама вычитывала перед тем, как они легли в архив? Страховку, которую мы обналичили через три офшора? Стас, успокойся. Кира — не детектив. Она — женщина, у которой рушится мир. Сейчас она просто ищет виноватых.
— Она угрожает забрать Андрея! — Стас резко развернулся, едва не сбив меня с ног. Его глаза были налиты кровью. — Она хочет развода!
— Развода? — я приподняла бровь. — Прекрасно. Пусть подает. Ты же помнишь пункт двенадцать-три нашего контракта? «Психическая нестабильность». Её утренний визит к нам, её ночное бдение у телевизора, её вечные разговоры о мертвеце — это готовый диагноз. Мы представим её увлечение этим Светлаковым как эротоманический бред. Ни один суд не оставит ребенка женщине, которая путает реальность с музыкальным шоу.
Стас посмотрел на меня с надеждой, и я в очередной раз поразилась тому, как легко им манипулировать. Нужно было просто дать ему почувствовать себя хищником, даже если на самом деле он был лишь моей марионеткой.
— Ты думаешь, это сработает? — прошептал он.
— Я знаю, что это сработает. Я уже связалась с парой экспертов. Завтра, когда эйфория от праздника уляжется, мы начнем процесс. Кира уйдет из «Дубравы» с одним чемоданом воспоминаний. А Андрей… Андрей останется с «любящим отцом». И со мной.
Я взяла его за руку и повела к дивану. Мне нужно было, чтобы он расслабился. Мне нужно было, чтобы он снова стал моим послушным инструментом.
Но пока Стас жаловался на «неблагодарность» жены, мои мысли были далеко. В том времени, которое я пыталась выжечь из памяти, но которое возвращалось ко мне в каждом сне.
Двенадцать лет назад. Корпоративный выезд в горы. Женя… Блистательный, недосягаемый Евгений Комлев. Он был солнцем, вокруг которого вращались мы все. И Кира — его бледная луна, его тень, его «Искра».
Я помню тот вечер. Дождь барабанил по крыше шале. Я пробралась к нему в кабинет, когда Кира уже ушла спать. На мне было платье, которое не оставляло места для фантазий. Я предложила ему себя. Не просто секс — я предложила ему свою преданность, свой острый ум, свою готовность идти по головам ради его империи.
Я до сих пор помню его взгляд. Не возмущение, не гнев. Хуже. Сочувствие.
«Света, ты талантлива, — сказал он тогда, не отрываясь от чертежей. — Но ты никогда не станешь для меня никем, кроме юриста. Для меня существует только Кира. Только она одна».
Это «только одна» стало моим приговором. И моим топливом.
Когда самолет упал, я не плакала. Я первая позвонила Стасу. Я первая подсказала ему, что смерть друга — это не трагедия, а инвестиция. Пока Кира рыдала в подушку, мы со Стасом выстраивали схему, которая сделала нас хозяевами жизни.
— Света? Ты меня слышишь? — голос Стаса вернул меня в реальность.
— Да, дорогой. Я слышу. Иди поспи. Завтра будет трудный день. Кира устраивает благотворительный вечер и мы должны там присутствовать.
Когда Стас наконец ушел наверх, я не последовала за ним. В моем доме была комната, куда не имел доступа никто, даже он. Маленькая гардеробная, заставленная коробками с обувью. За одной из полок скрывался небольшой сейф.
Я открыла его, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Внутри не было золота. Там лежал небольшой бархатный мешочек цвета запекшейся крови.
Я достала содержимое и положила на ладонь. Тяжелые мужские часы. Марка, которую носят только короли или те, кто мнит себя таковыми. Стекло было разбито вдребезги, стальной корпус помят, а стрелки замерли навсегда.
Три часа сорок минут. Время, когда небо рухнуло.
Я нашла их сама. Десять лет назад я приехала на место крушения через три дня после того, как Стас «опознал» вещи. Поисковики уже ушли, оставив после себя лишь вытоптанную грязь и запах горелого керосина. Я бродила по лесу, как привидение, пока мой каблук не наткнулся на что-то твердое в колее от вездехода.
Это был мой трофей. Моя личная победа над Кирой.
Я провела пальцем по чуть треснувшему циферблату.
— Ты выбрал её, Женя, — прошептала я в пустоту комнаты. — Ты выбрал свою «Искру». И посмотри, что стало с твоей любовью. Она живет с убийцей. Она спит в постели, купленной на твои кости. И её сын называет папой человека, который перерезал тебе горло твоим же успехом.
Я почувствовала, как по лицу расползается улыбка — горькая и сладкая одновременно.
Кира думает, что она сильная. Она думает, что голос из телевизора вернет ей прошлое. Но она не понимает, что прошлое — здесь, в моих руках. И я не отдам его никому.
Я убрала часы обратно в мешочек и закрыла сейф.
Завтра будет "жаркий" вечер.И я сделаю всё, чтобы этот вечер стал последним актом драмы под названием «Жизнь Киры Субботиной».
Я не просто юрист. Я — архитектор судеб. И если для того, чтобы стереть память о Жене, мне нужно будет тут сжечь все дотла, я сделаю это, не дрогнув. Потому что пепел должен оставаться пеплом. А те, кто пытаются его раздуть, неизбежно сгорают сами.
Я выключила свет в гостиной и начала медленно подниматься по лестнице. Впереди была длинная ночь. Ночь, полная планов и призраков, которые больше не имели надо мной власти.
Я выиграла десять лет назад. И я выиграю снова. Кира Субботина еще не знает, что её «благотворительный вечер» станет её собственными поминками. И я буду той, кто произнесет самый трогательный тост.
Глава11
Билеты в один конец обычно не пахнут дорогим парфюмом и свежескошенной травой. Но мой пах именно так.
Я стояла у окна своего кабинета в административном здании конного клуба, глядя, как рабочие затягивают трибуны манежа тяжелым белым шелком. На улице догорал закат, окрашивая сосны «Дубравы» в багрянец. Сегодняшний вечер стоил мне последних личных сбережений — тех самых, что я годами откладывала, тайно реализуя наследство матери. Стас заблокировал мои счета, думая, что финансовый голод сделает меня послушной. Он забыл, что я эксперт по камням. Те сапфиры, что я сдала в ломбард через доверенное лицо, превратились в чемоданчик наличности, которой хватило, чтобы перекупить график Николая Светлакова.
Официально это был «Благотворительный вечер в поддержку иппотерапии». Стас одобрил его, считая, что я просто пытаюсь загладить свою «вину» за утреннюю истерику. Он и представить не мог, КТО станет главным гостем.
— Кира Александровна, гости прибывают. Станислав Сергеевич и Светлана Юрьевна уже на террасе, — Марта, мой администратор, заглянула в кабинет. — Они спрашивают, почему программа вечера до сих пор не роздана?
— Скажи, что это сюрприз. Маленькая интрига для привлечения внимания спонсоров, — я поправила воротник строгого жакета. Сегодня на мне не было изумрудного шелка. Только графитовый атлас — холодный и непроницаемый, как броня.
Я вышла на веранду. Воздух «Дубравы» был густым от запаха сосен и дорогих сигар. Гости — элита города — уже потягивали шампанское.
Стас стоял в окружении партнеров, сияя белозубой улыбкой. Светлана, в платье цвета ночного неба, прижималась к нему чуть ближе, чем позволяли приличия. Они выглядели как победители, уже разделившие добычу. Когда Стас увидел меня, его взгляд наполнился самодовольным сочувствием. Он подошел, обнимая меня за талию — жест, который теперь казался мне прикосновением змеи.
— Прекрасно выглядишь, дорогая. Видишь, как полезно иногда прийти в чувство? — прошептал он мне на ухо. — Ну, что за тайный гость? Света уже извелась от любопытства. Надеюсь, ты не пригласила какую-нибудь заштатную оперную диву?
— О, тебе понравится, Стас. Это будет голос, который невозможно забыть, — я улыбнулась ему самой искренней из своих фальшивых улыбок.
Светлана подошла к нам, покачивая фужером.
— Кира, ты так загадочна. Надеюсь, твой «сюрприз» не пробьет дыру в нашем бюджете? Стас сказал, что ты потратила какую-то безумную сумму наличными. Откуда они у тебя, кстати?
— Друзья помогли, Света. У меня их, в отличие от тебя, много, — я не дала ей ответить, потому что в этот момент к воротам манежа медленно подкатил черный седан.
Шум толпы начал стихать. Пресса, которую я пригласила в огромном количестве, вскинула объективы. Стас выпрямился, натягивая маску гостеприимного хозяина. Светлана прищурилась, пытаясь разглядеть пассажира сквозь тонировку.
— Наконец-то, — буркнул Стас. — Сейчас узнаем, ради кого ты пустила на ветер мои… наши деньги.
Водитель вышел и открыл заднюю дверь. Сначала появилась трость с серебряным набалдашником. А затем из машины вышел он.
Николай Светлаков.
В черном пальто, с высоко поднятым воротником, он выглядел как оживший призрак из старого кино. Вспышки камер превратили пространство в стробоскопический кошмар.
Я почувствовала, как Стас окаменел. Его рука на моей талии разжалась, а потом впилась в мой бок, но я даже не вздрогнула. Светлана издала странный звук — не то всхлип, не то подавленный вскрик — и выронила фужер. Хрусталь разбился о доски веранды, брызги шампанского окропили её туфли, но она этого не заметила.
Николай стоял у машины, не двигаясь. Он вдыхал воздух «Дубравы» — смесь хвои, кожи и сена. Его лицо, это идеальное, восковое лицо, вдруг дернулось. Под кожей на виске запульсировала вена.
— Это… это кто? — голос Стаса стал сиплым, лишенным его обычной уверенности. Он смотрел на певца, и я видела, как по его лбу поползла крупная капля пота. Лицо Николая было чужим, но походка, наклон головы, манера опираться на трость…
— Николай Светлаков, — произнесла я, наслаждаясь каждым словом. — Тот самый певец из шоу, Стас. Ты ведь говорил, что пепел молчит? Кажется, ты ошибся.
Николай сделал шаг вперед. Трость гулко стукнула по гравию. Он поднял глаза на веранду. Его взгляд прошел мимо Стаса, мимо остолбеневшей Светланы и остановился на мне.
Шок Стаса был почти осязаемым. Он узнал его. Не по лицу — по ауре, по тому, как этот человек смотрел на его жену. Светлана вцепилась в перила так, что костяшки побелели. Её рот был приоткрыт, и в этом выражении лица я увидела первобытный ужас.
Я спустилась по ступеням веранды навстречу гостю. Пресса расступалась. Николай стоял, тяжело дыша. Его зрачки были расширены, он смотрел на конюшню, на старый флюгер-конь, на меня.
— Вам плохо? — я подхватила его под локоть, чувствуя, как его бьет крупная, лихорадочная дрожь.
Он не ответил сразу. Его взгляд метался по знакомым очертаниям зданий. Николай пошатнулся, почти наваливаясь на меня. Его пальцы впились в мой рукав.
— Я знаю это место… — его голос был едва слышным шепотом, но Стас, стоявший в трех шагах выше, наверняка его услышал. — Эти деревья… запах… Они приходят ко мне в темноте.
Он медленно повернул голову ко мне. В его глазах отразилась такая невыносимая мука, что у меня перехватило дыхание.
— Кира… — выдохнул он. Всего одно слово. Но в нем было двенадцать лет разлуки, огонь авиакатастрофы и ледяной мох Карелии. — Откуда я тебя знаю? Почему мне кажется, что я умер здесь и здесь же родился?
Я посмотрела вверх, на Стаса. Мой муж стоял, вцепившись в бокал, который он все еще держал. Его лицо было пепельно-серым. Маска «благородного спасителя» рассыпалась, обнажая труса, который только что увидел свою казнь. Светлана рядом с ним выглядела так, будто сейчас упадет в обморок — её рука лихорадочно терла запястье, где под тканью скрывались те самые часы.
— Добро пожаловать Николай, — ответила я, не сводя глаз с мужа. — Мы все так долго вас ждали.
Крючок был заброшен. Ловушка захлопнулась. С этого момента «Дубрава» перестала быть их крепостью. Она стала местом их суда.
— Мама! — Андрей выбежал из-за колонны и замер, глядя на Николая.
Певец перевел взгляд на мальчика. Его лицо снова исказилось от боли, он схватился за голову, и трость с грохотом упала на гравий.
— Кто это? — простонал Николай, глядя на Андрея. — Почему у него мои глаза?
В этот момент я поняла: Стас может угрожать мне чем угодно. Но правду крови он не сможет победить даже с армией адвокатов. Война официально началась. И первый выстрел был за мной.
Глава12(Николай)
(от лица Николая)
Мир вокруг меня перестал быть картинкой в телевизоре и превратился в ловушку, состоящую из запахов, звуков и пугающей до дрожи узнаваемости. Гравий под подошвами моих туфель хрустел так правильно, с таким знакомым акцентом, что у меня сводило челюсти. Я не знал этого места. Я был здесь впервые. Мои документы, мой паспорт на имя Николая Светлакова, моя изувеченная и заново собранная память — всё твердило, что это чужая территория.
Но мои ноги думали иначе.
Они сами обходили выступающие корни старых сосен. Они знали, где дорожка идет под уклон, а где нужно чуть замедлиться, чтобы не споткнуться о невидимый в сумерках бордюр.
Ладонь Киры на моем локте ощущалась как единственный якорь. Если бы она отпустила меня сейчас, я бы, наверное, просто рассыпался, превратился в тот самый пепел, о котором шептались за моей спиной в телецентре. Её пальцы через ткань пальто казались раскаленными. Я чувствовал её пульс — быстрый, неровный, испуганный. Или это был мой собственный?
— Нам нужно отойти отсюда, — прошептала она. — Здесь слишком много глаз.
Я не ответил. Я не мог. Горло перехватило спазмом, а в висках пульсировала такая тупая, тяжелая боль, будто кто-то вбивал туда медные гвозди.
Мы шли вглубь поместья. Шум толпы, вспышки камер, фальшивый смех и звон бокалов — всё это осталось позади, за белыми шелковыми ширмами манежа. Здесь, в тени огромных деревьев, пахло иначе. Смола. Влажная хвоя. И горький, едва уловимый дух озерной воды.