Дочь, о которой ты не знаешь

Глава 5

После долгого и обстоятельного разговора с мамой я прихожу к выводу, что в текущих обстоятельствах просто не могу продолжать работать на Троицкого. Во-первых, мне будет больно его видеть. Во-вторых, он ни при каких обстоятельствах не должен узнать о том, что я решила оставить ребенка. И, в-третьих, мне стоит сосредоточиться на будущем, ведь отныне я буду нести ответственность не только за себя, но и за еще одну жизнь.

– А как насчет работы в театре? – говорит мама, когда мы на следующий день встречаемся за завтраком на кухне. – Помнится, раньше ты мечтала об этом.

– Это было еще до переезда в Москву, – вздыхаю. – Работа в театре – это колоссальный труд, который, к сожалению, не так уж хорошо оплачивается.

– Зато есть стабильность и регулярная зарплата. Да и по командировкам мотаться не придется.

– Я подумаю над этим, – отпиваю чай с сахаром.

На самом деле вопрос профессиональной занятости стоит сейчас как никогда остро. В ближайшие полгода я намереваюсь много и усердно работать, чтобы скопить деньги на послеродовой период. Полноценного декрета у меня явно не получится, но какое-то время я бы очень хотела провести дома, с малышом.

На данный момент у меня есть несколько рекламных контрактов. А еще впереди кастинги, на которых я должна выложиться по полной. Влезать в долгосрочные проекты, само собой, не имеет смысла, ведь совсем скоро у меня начнет расти живот. А подводить потенциальных работодателей – не в моих правилах.

Затолкав в себя бутерброды, я прощаюсь с мамой и, накинув на плечо рюкзак, покидаю квартиру. На автобусе доезжаю до метро, а на нем – прямиком до работы.

– Аллочка, доброе утро! – обращаюсь к помощнице режиссера, которая вечно крутится как белка в колесе.

– Доброе, – бурчит она, не отрывая взгляда от планшета.

– Я хотела с вами переговорить, – переминаюсь с ноги на ногу.

– По поводу?

– Дело в том, что я не смогу продолжить работу над проектом.

Алла замирает. Медленно поднимает на меня мрачный взгляд и, цокнув языком, поправляет очки в тонкой металлической оправе.

– Увольняться надумала?

– Да.

– Причина?

– Личное обстоятельства.

– Напомни, как твоя фамилия.

– Елисеева.

– А играешь кого?

– Служанку Сурикова.

– М-да. Не вовремя ты, конечно.

– Извините, – виновато пожимаю плечами. – Обстоятельства непреодолимой силы.

– Две недели нужно будет отработать. Отснимем все необходимые сцены с тобой, и пойдешь на волю.

– Хорошо, – радуюсь. – Спасибо.

– А пока пиши заявление и неси его Троицкому.

– Что? – улыбка медленно сползает с моих губ. – А обязательно к Троицкому?

Если честно, я рассчитывала, что мое увольнение состоится без его непосредственного участия.

– Конечно, обязательно, – отмахивается она. – Все иди, мне надо работать.

Алла теряет ко мне интерес, а я пару секунд пребываю в раздумьях.

Блин, не хотелось бы встречаться со Стасом… Но, похоже, иного варианта у меня нет. Что ж, чему быть, того не миновать. А перед смертью, как известно, не надышишься.

Быстро накатав заявление, направляюсь к вагончику Троицкого. В это время он обычно неспешно пьет кофе и просматривает недавно отснятый материал.

Коротко стучу.

– Войдите, – доносится изнутри.

– Доброе утро! – как можно холодней здороваюсь я.

– Олеся? – Стас вскидывает на меня пронзительный карий взгляд. – Привет.

– Я по делу, – тут же сообщаю я.

Чтобы он не дай бог не подумал, будто я жажду примирения или чего-нибудь еще в этом роде.

– По какому делу? – выходит из-за стола, приближаясь.

Я бы хотела покончить со всем быстро, но по лицу Троицкого вижу, что он никуда не спешит. Внимательно сканирует меня глазами и медленно скрещивает руки на груди.

– Я увольняюсь, Стас, – выпаливаю на одном дыхании. – Детали уже согласованы с Аллой. Тебе нужно просто подписать заявление.

Кладу на стол бумагу и выжидательно кошусь на Троицкого.

А он и бровью не поводит.

– Это из-за меня? – интересуется, помолчав.

– И из-за тебя тоже, – намеренно смотрю куда-то чуть левее его головы.

– Ну и к чему эта драма, Олесь? Мы же взрослые люди.

– Вот именно. Поэтому я стараюсь поступить по-взрослому. Продолжая работать на тебя, я не смогу вычеркнуть из памяти наши отношения.

– Думаешь, я буду тебя домогаться?

– Думаю, нам обоим это все ни к чему.

– Я не хочу, чтобы ты лишалась работы из-за недопонимания, возникшего между нами.

Недопонимание?! Он так это называет?

– За меня не переживай, – цежу. – Я не пропаду.

– Олесь…

– Подпиши чертово заявление, Стас! – огрызаюсь я. – Большего от тебя не требуется!

Какое-то время он пристально изучает мое лицо, а затем наклоняется, берет ручку и размашистым движением оставляет свой автограф на листе бумаги.

– Вот и все. Ты довольна?

– Более чем.

Намереваюсь забрать у него заявление, но он отводит руку в сторону.

– Что насчет ребенка? Какое решение ты приняла?

– Пойду на аборт, – лгу, глядя ему прямо в глаза. – Как ты и хотел.

– Послушай, – вздыхает, проводя пятерней по волосам, – возможно, я погорячился. Если ты вдруг захочешь оставить ребенка, то…

– Не захочу, – перебиваю зло. – Мне незачем размножать гены такого лжеца, как ты.

Я знаю, что произношу ужасные вещи. Но при этом мне так больно, что желание причинить Стасу ответную боль совершенно непреодолимо.

– Что ж, справедливо, – Троицкий горько усмехается. – В таком случае не смею больше задерживать.

Выхватываю заявление и, громко хлопнув дверью, вылетаю прочь.

Быстрее бы отработать обязательные две недели и вычеркнуть этого подлеца из жизни. Раз и насовсем.

Глава 6

Восемь месяцев спустя.

– Пойдешь со мной на премьеру фильма «Суровой жизни берега»? – спрашивает Алена, моя подруга и по совместительству одногруппница, с который мы вместе постигали азы актерского мастерства. – У меня в пригласительном плюс один отмечено.

Режиссер этой нашумевшей мелодрамы, о которой не судачит, кажется, только ленивый, Станислав Троицкий. Отец моего ребенка и мужчина, разбивший мне сердце. Поэтому мой ответ очевиден: на премьеру я не пойду.

– Не-а, – качаю головой. – В моем положении опасно уходить далеко от дома. Того и гляди рожу.

– Да, животик уже совсем большой, – подмечает подруга, окидывая взглядом мое изрядно раздавшееся тело. – Ты так и не вышла на связь с отцом ребенка?

Никто из моего окружения, кроме, разумеется, мамы, не знает, что я забеременела от знаменитого режиссера Троицкого. Я сохранила эту информацию в тайне по многим причинам.

Во-первых, не хочу, чтобы Стас прознал о том, что я все-так оставила ребенка. Во-вторых, мне совершенно не нужны лишние сплетни и слухи вокруг. Ну и, в-третьих, я банально мечтаю перелистнуть эту главу жизни и больше не вспоминать о мужчине, который когда-то причинил мне неимоверную боль.

Поэтому официальная версия для всех моих знакомых такова: я забеременела от малоизвестного актера, с которым нас связывал короткий, ни к чему не обязывающий роман. Узнав о ребенке, папаша слился, ну а я, как и подобает матери-героине, решила растить свое чадо в одиночку.

Придуманный мной сюжет во многом отдает киношной претенциозностью, но в то же время не так уж далек от истины. Просто в своей фантазии я заменила серьезного взрослого режиссера на несерьезного молодого актера и вуаля – картинка сложилась как по маслу.

Благодаря этой подмене окружающим мало интересен отец моего ребенка. А значит, и лишних вопросов прилетает куда меньше.

– На связь с отцом ребенка не вышла и не собираюсь выходить, – отпивая безалкогольный коктейль, отвечаю я. – Нам с малышкой не нужен этот инфантильный безответственный тип.

– Малышкой? – оживляет Алена. – Так, значит, у тебя будет дочка?

Мы с подругой давненько не виделись, поэтому она и не в курсе последних новостей моей не шибко разнообразной беременной жизни.

– Да, дочка, – улыбаюсь. – Как я и мечтала.

– Поздравляю! Уже придумала имя?

– Ага, – заговорщически играю бровями.

– Скажешь? – Алена заинтригованно подается вперед.

– Только по секрету, – хихикаю. – Мы с мамой решили назвать малышку Дариной.

– Ого! Какое необычное имя!

– Ага.

– А как сокращенно? Даша?

– Да, можно просто Даша, – киваю.

– Отличный выбор. А отчество свое дашь?

– Мамино, – смеюсь.

– В смысле?

– Ну у меня мама Женя. И мы решили, что будет забавно, если Дарина станет Евгеньевной.

– Ну вы и выдумщицы! – хохочет.

– Ну а что? Мужчин в нашей жизни нет, – пожимаю плечами. – Мы сами себе хозяйки.

– Умницы такие.

– Ну а у тебя как дела, Ален? Как тебя вообще на премьеру «Суровой жизни берега» занесло?

– Ой, там такая история, – она игриво подпирает кулачком щеку. – Меня же сам Троицкий пригласил.

– Да ты что? – я изо всех сил стараюсь скрыть постигший меня шок.

Да что ж это такое? Даже с подругой в кафе нельзя посидеть без упоминания этого человека!

– Мы с ним познакомились на выставке, посвященной современному искусству, – делится она. – Сначала просто стояли рядом, потом разболтались. В общем, слово за слово, и он мне говорит, мол, у меня скоро премьера фильма. Если хочешь, приходи. И пригласительный дал.

– Ну и ну.

– Ты даже не представляешь, какой он в жизни высокий и красивый, – тянет мечтательно, а затем спохватывается. – Хотя кому я рассказываю? Ты же у него в сериале «Камыш», кажется, снималась.

– Да. Было дело.

– В общем, признаться честно, я даже немножко в него влюбилась, – продолжает Алена. – Он такой умный, сдержанный. С такими манерами… Ну, знаешь, – она пытается подобрать слово, – как у царя!

– Ага, пафоса Троицкому не занимать.

– И главное, видно, что это все не напускное. Что она реально так чувствует, так видит эту жизнь!

Слышать Аленкины дифирамбы в адрес Стаса, мягко говоря, неприятно. Я, конечно, осознаю, что после меня у него наверняка была куча интрижек, но все же получать прямое доказательство тому, что он меня забыл, очень и очень больно.

После того, как я уволилась из сериала, Троицкий пару раз мне звонил. Его звонки раздавались в тишине ночи и всегда были очень неожиданными. Естественно, я не брала трубку. А зачем? Чтобы опять мучиться? Опять терзаться и страдать?

А потом, буквально пару месяцев назад, он прислал мне смс: «Надеюсь, ты счастлива». Говоря по правде, тогда мое сердце дрогнуло. Сжалось, споткнулось и затем застучало как бешеное. В сущности, глупость. Банальное сообщение, наверняка написанное на пьяную голову, но меня оно почему-то задело за живое…

Выходит, Троицкий нет-нет да вспоминает обо мне?

Тогда я тоже ничего ему не ответила. И теперь понимаю, что не зря. Судя по рассказу Алены, Стас неплохо проводит время без меня: снимает кассовые фильмы, ходит по выставкам, флиртует с молоденькими актрисами…

Словом, пока я сосредоточенно готовлюсь к родам, жизнь у бывшего бьет ключом. И это еще один знак в пользу того, что нам с ним не по пути.

Глава 7

– Будь осторожнее, – предостерегаю подругу. – Троицкий тот еще жук.

– Почему? – Алена удивленно кривится.

– Не знаю, – пожимаю плечами, стараясь не слишком выдавать свою заинтересованность. – Всякие слухи про него ходят…

– Какого плана?

– Ну-у-у… Например, что он женат.

– Да? – вздергивает брови. – Не слышала… Хотя, знаешь, про красивых мужчин, работающих в киноиндустрии, постоянно что-то болтают. Вечно какие-то сплетни, предположения, домыслы. Я считаю, что это часть профессии, и к этому надо относиться по-философски. И вообще, подобную информацию можно воспринимать только из достоверных источников.

Ха. Куда уж достоверней. Не так давно Троицкий самолично мне заявил, что у него есть жена, с которой он, судя по всему, не собирается разводиться.

Но вслух я, само собой, это не озвучиваю. Моя тайна должна умереть вместе со мной.

– Конечно, – киваю. – Думай своей головой. Просто держи ушки на макушке.

– Ну, это естественно, – усмехается. – Все мужики – даже некрасивые и неизвестные – имеют обостренную хитрость.

– А как на работе дела? – любопытствую. – Роли предлагают?

– Предлагают всякое-разное, – Алена трубочкой размешивает лед в коктейле. – На прошлой неделе, например, предложили сыграть проститутку в одном сериале. Это вроде как социальная драма, но я все равно сомневаюсь… С одной стороны, работа довольно масштабная, а с другой, первая роль – и сразу проститутка… Вдруг это даст мне какой-то неправильный имидж?

Алена продолжает рассуждать о своих профессиональных терзаниях, а я вдруг ощущаю странную тянущую боль внизу живота. Будто во время месячных… Хотя месячных у меня не было много-много месяцев.

Поерзав на стуле, меняю положение тела и снова пробую вникнуть в речь Алены. Однако неприятные ощущения повторяются. Такое чувство, будто на меня что-то давит… Да и поясница неприятно напрягается.

Накрываю ладонью живот и принимаюсь его поглаживать. Вдруг это малышка внутри переволновалась? Вдруг как-то случайно уловила, что совсем недавно разговор шел об ее отце?..

Знаю-знаю, звучит как бред сумасшедшей. Но в то же время я правда странно себя чувствую. Такого раньше не было…

– Что с тобой, Олесь? – спрашивает Алена, заметив, что я потеряла интерес к ее рассказу.

– Я… Я не знаю, – отзываюсь растерянно. – Живот как-то резко заболел… И словно каменеет…

– Может, тренировочные схватки? – предполагает она. – Я слышала, что на поздних сроках беременности бывает такое.

– Да, я тоже… Наверное, это действительно они…

– Какая у тебя сейчас неделя?

– Тридцать пятая… Нет, погоди. Тридцать шестая уже пошла.

– Для настоящих родов еще рановато… Может, сходишь в туалет? Проверишь, все ли там в порядке?

– Д-да, – неуклюже встаю на ноги. – Сейчас приду.

Сильно разволновавшись, бреду в туалет. То, что сейчас происходит с моим телом, мне совсем не нравится. Я не врач и прежде никогда не была беременной, но даже мне очевидно, что это все ненормально.

Пока дохожу до кабинки, меня несколько раз бросает в пот. Не знаю, то ли от нервов, то ли еще от чего…

Закрывшись в уборной, трясущимися пальцами стягиваю белье, а в следующую секунду с губ срывается тихий испуганный стон. На трусах – небольшое алое пятнышко. Кровь на моем сроке – это опасный вестник, поэтому я быстренько одеваюсь и семеню обратно к Алене.

– Кажется, это не тренировочные схватки… У меня кровь…

– Господи! – она накрывает рот рукой, а потом судорожно лезет в сумочку. – Я звоню в скорую! А ты присядь и постарайся не нервничать!

Легко сказать – постарайся… В голове уже проносятся самые страшные сценарии… Вдруг с ребенком что-то случилось? Вдруг со мной что-то не то?

До текущего момента беременность протекала как по маслу. Все было хорошо, я ни на что не жаловалась. Даже с токсикозом вначале не сильно мучилась. Так почему же в один момент все переменилось? Ведь мне осталось доходить каких-то четыре недели…

Алена вызывает скорую, а я набираю номер мамы и коротко обрисовываю ей ситуацию. Родительница, естественно, приходит в ужас. Спрашивает, где я нахожусь, и обещает скоро приехать. Я отговариваю ее, заявив, что лучше ей направиться прямиком в больницу, в которую меня повезут. Она соглашается и просит меня держать ее в курсе подробностей.

А схваткообразные боли меж тем продолжаются. На момент наивысшего болевого пика живот становится очень твердым, а потом внезапно расслабляется…

Наш с Аленой кипиш привлекает внимание персонала и других посетителей. К нам подходит администратор ресторана и интересуется, что происходит. Подруга информирует его о положении вещей, и мне представляют широкое кресло с мягкой подушкой, где я могу дождаться скорой.

– Господи, ты вся вспотела, – Алена сочувственно гладит меня по плечу. – Диспетчер сказала, что нужно считать интервалы между схватками и их длительность. Говори, когда снова начнутся ладно? Я буду засекать.

– Хорошо.

Скорая приезжает довольно быстро. Врачи осматривают меня и без лишних слов погружают в машину. Уже в больнице седовласый акушер-гинеколог оглашает финальный вердикт: преждевременные роды.

А затем фокусирует на мне взгляд и со вздохом произносит:

– Крепитесь, милая. Сейчас надо будет постараться.

Глава 8

Три года спустя.

– Извините, – коротко постучав в дверь, распахиваю ее. – Можно мне доктора Вербинского? Я уж больше получаса жду…

– Выйдите из ординаторской! – возмущенно бросает молодая девушка в белом халате. – Пациентам сюда нельзя!

– Мне срочно! – не тушуюсь я. – Доктор Вербинский на месте?

– Как только он освободится, сразу к вам выйдет, – ворчит она.

– А можете, пожалуйста, у него узнать, как долго мне еще ожидать? А то я на работу опаздываю…

– Девушка! Я вам тут не секретарь!

– Я понимаю, – со вздохом. – Извините, пожалуйста. Просто у моей дочери какая-то сердечная аномалия на медосмотре выявилась… Врачи смотрят ЭКГ, охают-ахают, но никто ничего толком не объясняет… Я дико волнуюсь.

Видимо, мое откровенное признание слегка подтапливает лед в ее сердце, потому что она качает головой, а потом как бы нехотя произносит:

– Как фамилия вашей дочери?

– Елисеева. Дарина Елисеева, – отвечаю с готовностью.

– Сейчас узнаю у Семена Степановича. А вы пока ждите в коридоре.

– Спасибо вам большое.

Закрываю дверь и вновь опускаюсь на пластиковое больничное кресло. Обхватываю дрожащими пальцами колени и погружаюсь в томительное ожидание. Нервы натянуты струной, а сердце мечется в груди как обезумевшее. Я очень переживаю, но изо всех сил не позволяю панике взять верх.

Дыши, Олеся. Дыши. Сейчас тебе нужны холодная голова и трезвый ум.

Все началось внезапно. Мы с Дариной пошли на медосмотр перед поступлением в детский сад. Без каких-либо жалоб. Просто потому, что так положено.

Просматривая результаты электрокардиограммы, врач заподозрил что-то неладное и назначил нам дополнительные исследования. Мы сдали анализы, прошли все необходимые процедуры, но внятного ответа до сих пор не получили. Чуть позже нас направили к доктору Вербинкому, который, насколько я поняла, должен прояснить эту запутанную ситуацию.

Несмотря на преждевременные роды, Дарина появилась на свет абсолютно здоровой девочкой. У нее не наблюдалось никаких отклонений. По крайней мере, именно так мне сказали в роддоме. Она хорошо себя чувствовала, сразу взяла грудь, показатели ее жизнедеятельности были в норме.

Три года мы с дочкой жили, не зная бед и печалей, и тут бац – новость о том, что что с ее сердечком что-то не в порядке. Прямо как снег на голову. Я так обескуражена подобным поворотом, что совершенно не знаю, как себя вести. Мама советует не нагнетать и не драматизировать раньше времени, но сказать-то легко, а вот выполнить – в разы труднее.

Дашка – мое солнышко. Мой лучик света в череде бесконечных серых будней. И если с ней вдруг что-нибудь случится, я умру. Просто не смогу жить дальше.

Это так странно… Я больше двадцати лет обходилась без ребенка, и это казалось мне совершенно естественным. А потом у меня появилась Дарина, и жизнь заиграла совершенно иными красками.

Такое чувство, что, став мамой, я наконец узрела истинный смысл жизнь. Любить. Оберегать. Заботиться. Дарить тепло и поддержку самому дорогому человечку на свете. Это ли не настоящее счастье?

– Олеся Дмитриевна? – голос, раздавшийся над ухом, выдергивает меня из тягостных мыслей.

Вздрагиваю и вскидываю взгляд.

Передо мной мужчина лет пятидесяти. Высокий. Поджарый. С проницательными серыми глазами, спрятанными за тонким стеклом очков-половинок.

– Да, это я, – вскакиваю на ноги как ужаленная. – Вы мне объясните, что с моей дочерью?

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, – Семен Степанович кладет руку мне на плечо и мягко надавливает, вынуждая вновь опуститься на сидение. – Мы сейчас с вами обстоятельно побеседуем, только, пожалуйста, обещайте не нервничать. Лишнее волнение нам совершенно ни к чему.

– Х-хорошо, – отвечаю я.

Хотя внутренне, вопреки своему обещанию, жутко тревожусь.

– На основе предоставленных вами данных, я могу сделать вывод, что у вашей дочери редкое заболевание сердца, характеризующееся желудочковой тахиаритмией, – начинает врач.

– Но… Как это возможно? – в ужасе лепечу я. – Дарина была совершенно здорова…

– К сожалению, эта патология может никак не давать о себе знать в течение довольно долгого периода времени. Некоторые люди узнают о ней уже во взрослом возрасте.

– И откуда эта болезнь? Она врожденная?

– Да, – кивает. – Как правило, подобные аномалии связаны с генными мутациями, которые влияют на структуру и функции натриевых каналов, в результате чего снижается содержание калия в мышечных клетках сердца и нарушается его проводимость.

– П-понятно, – заикаюсь я, хотя на самом деле ничего не понятно. – И насколько это все серьезно?

– Скажу так: поводов для паники нет. Но пускать это на самотек крайне опасно.

– Что же может произойти? – спрашиваю я, дрожа всем телом.

– Впоследствии могут проявиться некоторые явные симптомы этого заболевания: затруднение дыхания, обмороки, судороги, снижение коронарного кровоснабжения.

– Господи… – я накрываю рот рукой. – Какой ужас…

На глаза наворачиваются слезы, а в носу начинает зудеть. Только не это! Моя девочка не заслужила всех этих страданий!

– Да, – Вербинский задумчиво потирает переносицу. – Но это, к сожалению, не самое страшное.

– А что самое страшное? – перестаю дышать.

– То, что примерно у трети пациентов начальным симптомом этого заболевания становится внезапная остановка сердца.

Глава 9

Слова врача звучат как приговор. Ощущаются как висельная петля, которая медленно затягивается на шее. Вызывает удушье и неконтролируемую дикую панику.

Начальным синдромом болезни может стать остановка сердца.

Я готова отдать все, что у меня есть, лишь бы эта жуткая фраза мне послышалась. Но она, увы, не послышалась. Семен Степанович произнес ее достаточно четко. И она до сих пор эхом гудит у меня в голове.

– Как же… Как же так?! – хриплю я, глотая горькие слезы. – Выходит, моя дочь может умереть в любой момент?

– Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время, – прокашлявшись, отвечает врач. – Но все же гарантий у нас нет. К сожалению, это довольно непредсказуемая патология.

Всхлипнув, я роняю лицо в ладони и выпускаю наружу скопившуюся внутри боль. У меня такое чувство, будто небеса с грохотом рухнули на землю, вмиг придавив меня своей тяжестью. Я не могу успокоиться. Не могу трезво мыслить и формулировать правильные вопросы. Мне так плохо, что хочется выть. Словно волчица на луну.

Я давно уяснила, что жизнь несправедлива. Наверное, еще в детстве. Когда отец бросил нас с мамой, и ей в одиночку пришлось тащить две работы, быт и воспитание ребенка.

Потом я в очередной раз убедилась в этом четыре года назад. Когда любовь всей моей жизни, мужчина, которого я отчаянно боготворила, хладнокровно отправил меня на аборт.

Мне было больно, но я справилась. Потому что в результате нашей связи у меня появилась моя Дашенька. Но справлюсь ли я теперь, когда самому главному человечку в моей судьбе угрожает смертельная опасность?

Я знаю, что рассуждаю как мать, по уши влюбленная в свое чадо, но Дарина – необыкновенная девочка. Правда. Не по годам смышленая, чуткая, ласковая, озаряющая своей улыбкой все вокруг. У нее впереди должна быть потрясающая яркая жизнь, полная счастливых моментов и великих свершений, а не угроза внезапной остановки сердца.

Это слишком жестоко. Слишком несправедливо.