- -
- 100%
- +
– Ну-ну, тише, Олеся Дмитриевна, – теплая ладонь доктора ложится на мое плечо. – Не плачьте. Слезами горю не поможешь.
– А чем поможешь? – я вскидываю на него мутный взгляд. – Есть какое-то лекарство? Или операция, которая может спасти жизнь моей дочери?
– Вообще-то есть, – отвечает он.
В моей душе, подобно бенгальскому огоньку, зажигается надежда. Робкая, несмелая, но наполняющая грудь обжигающим теплом.
– Но у нас в России ее, к сожалению, пока не делают, – продолжает он. – Недостаточно опыта и клинических наблюдений.
– А где делают? – я утираю щеки дрожащими пальцами.
– В Германии. Там есть одна клиника, которая как раз специализируется на проблемах такого характера. Люди со всего мира едут туда и после операции избавляются от проблем с сердцем навсегда.
Его слова звучат обнадеживающе, но даже я – неопытный в медицинских вопросах человек – явственно чувствую ложку дегтя в бочке меда.
Германия – это Европа. Европа – это всегда дорого. Даже в вопросах туризма, а уж про медицинские услуги я вообще молчу… Наверняка операция, о которой идет речь, стоит поистине баснословных денег. И где же мне – матери-одиночке – их взять?
– Я так понимаю, чтобы оплатить эту операцию мне придется продать почку? – шмыгаю носом.
– Торговля органами запрещена на законодательном уровне, – отвечает Семен Степанович, не уловив моей горькой иронии. – Но есть фонды.
– Какие еще фонды?
– Разные благотворительные фонды. Многие из них как раз заточены на помощь детям. Они собирают средства на операции и помогают малышам обрести здоровье.
Да, я слышала о чем-то подобном. И даже несколько раз участвовала в пожертвованиях. Помнится, когда я училась в институте, мы собирали деньги на помощь детям, больным раком. Я тогда жутко им сочувствовала и не думала, что эта страшная ситуация когда-нибудь коснется лично меня…
– На это могут уйти годы, – вздыхаю я.
– Да, к сожалению, это небыстрый процесс, – подтверждает доктор.
– А сердце моей Даши может остановиться в любой момент, – продолжаю с отчаянием.
– Послушайте, Олеся, – он заглядывает мне в лицо. – Я понимаю, что в данной момент ситуация кажется вам катастрофой, но поверьте, это далеко не так. У вашей дочери хотя бы есть шанс. Вполне реальный шанс на выздоровление. За годы работы я повидал сотни детей, у которых этого шанса попросту не было. Они медленно погибали на глазах близких, и медицина была бессильна им помочь. У вашей дочки редкий диагноз, но он излечимый. Мы направим запрос в немецкую клинику, узнаем стоимость операции и начнем сбор. Как только нужная сумма будет в кармане, ваша девочка станет совершенно здоровой. И вы забудете эту ситуацию, как страшный сон.
– А если непоправимое случится раньше?..
– Не думайте об этом, – отсекает. – В вашей ситуации опасения и переживания бессмысленны. От них нет никакого толку. Вам нужно сосредоточиться на возможностях и делать то, что должно.
– Да-да, – киваю.
Прямо сейчас мне очень трудно принять эту правду, но сотой долей незамутненного эмоциями сознания, что я понимаю, что Семен Степанович говорит дельные вещи.
Да, ситуация патовая, но в моменте я никак не могу на нее повлиять. Только холодная голова и трезвый ум помогут мне справиться с тяжелыми жизненными обстоятельствами.
Я дам себе немного времени на принятие неизбежного и рефлексию, а потом соберусь с силами и приступлю к решительным действиям.
Ради Дашки. Ради нашей с ней маленькой семьи.
Глава 10
– Мамочка! – дочь падает ко мне в объятия, едва я переступаю порог квартиры.
От нее пахнет детским шампунем, выпечкой и… любовью. Возможно, это странно, но в последнее время я четко ассоциирую Дашкин аромат с этим чувством. Став мамой, я поняла, что любовь к мужчине и любовь к ребенку – это две совершенно разные вещи.
Мужчину можно отпустить. Выдрать из сердца. Пускай с кровью, с ошметками мяса, но все же выдрать. А ребенок – это навсегда. На всю оставшуюся жизнь.
Чувства к собственному чаду – это нечто фундаментальное, незыблемое, не поддающееся никаким законам логики.
– Привет, моя сладкая, – зацеловываю пухлые румяные щечки дочери. – Ты поспала?
– Да, – кивает. – Мы с бабушкой проснулись, а потом она включила мне мультики.
– Хорошо, – с нежностью провожу ладонью по мягким кудряшкам. – Мама очень по тебе соскучилась!
– А я по тебе! – Дарина снова виснет у меня на шее.
А я изо всех сил стараюсь не расплакаться.
Не хочу показывать дочке слезы. Не хочу, чтобы он знала, что это из-за нее. Мой долг – как можно дольше оставлять ее в блаженном неведении.
По дороге из больницы я пребывала в жутком состоянии. Мне казалось, что мое тело разваливается на части, а душа заживо горит в огне. Новость о Дашкином диагнозе придавила меня. Выбила почву из-под ног.
Я медленно брела по улице и все думала: как же так? Как же здоровая цветущая девочка вдруг оказалась на грани смерти? Ведь в мире так много людей, для которых столь страшный диагноз был бы… Как лучше выразиться?.. Ну, закономерным, что ли.
Многочисленные воры, маньяки, убийцы живут и здравствуют. А ни в чем не повинный ребенок вынужден бороться за свою жизнь. Даже если нам удастся собрать нужную сумму денег, Дарине предстоит операция. Серьезная операция на сердце. И одному богу известно, справится ли ее организм с такой нагрузкой…
– Привет, Олесь, – на пороге прихожей появляется мама с кухонным полотенцем в руках. – Какие новости?
– Новости так себе, – отвечаю я, сглатывая ком, першащий в горле. – В деталях чуть позже расскажу, – взглядом указываю на Дашку, которая по-прежнему льнет ко мне как котенок. – Есть, что перекусить?
– Да, – кивает родительница. – Мой руки и за стол. Я только что гуляш сварила.
Мы с мамой всегда понимали друг друга с полуслова, а с появлением Дарины и вовсе стали ограничиваться одними лишь многозначительными взорами. Мне не надо пояснять, что прямо сейчас я нахожусь на моральном дне и еле креплюсь. Она видит это по моему лицу.
С тех, пор как Дашка вошла в нашу с мамой жизнь, мы существенно перестроили быт. Родительница поменяла график работы так, чтобы подстраиваться под мои трудовые будни. Я же полностью перенаправила вектор деятельности: ушла из актрис и устроилась работать в магазин косметики. Теперь я целыми днями помогаю подбирать парфюм состоятельным мужчинам и женщинам. Работа непростая, но платят исправно. А для меня в данный период жизни это ключевой критерий.
В течение вот уже трех лет мы с мамой по очереди присматриваем за Дашей. Как правило, в первой половине дня работает родительница, во второй – я. Живем мы небогато, но денег, в целом, хватает. По морям, конечно, не летаем, однако и явной нужды не знаем.
Все, как у всех.
С сентября Дарина должна была пойти в детский сад. Я уже даже стала помышлять о том, чтобы оставить магазин и устроиться на работу в театр. Брать небольшие роли и понемногу входить в колею. Вознамерилась двигать вперед замершую на паузе карьеру.
Но жизнь вновь внесла свои коррективы. С этим жутким диагнозом вообще неизвестно, сможет ли дочка посещать садик… Возможно, что ей и дальше придется находиться под моим и бабушкиным присмотром…
Сажусь за стол, и мама ставит передо мной тарелку картофельного пюре, покрытого ароматным гуляшом.
– Дашуль, иди пока мультики посмотри, – ласково говорит мама, обращаясь к внучке. – А к чаю я тебя позову.
Кивнув, малышка покидает кухню. Мама садится напротив, подпирает кулаком подбородок и одаривает меня долгим вдумчивым взглядом. Дескать, ну давай, рассказывай.
Шумно выпускаю воздух из легких и приступаю к повествованию. Воспроизвожу наш с доктором Вербинским диалог, изредка прерываясь на тихие малодушные всхлипы.
Мама слушает меня внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы. Несмотря на шокирующий характер информации, которую я озвучиваю, ей удается сохранять спокойствие. По крайне мере, внешне. Она не ахает, не причитает, не нагоняет панику. В ее глазах читается боль, та самая, которую ощущаю и я, но, в отличие от меня, родительница не проваливается в истерику. И я безмерно ей за это благодарна. Ведь в столь сложную минуту мне рядом нужен человек, который поддержит и подставит плечо. Мне нужна точка опоры, которую я потеряла в момент пугающего разговора с врачом.
– Не реви, Олесь, прорвемся, – мама протягивает руку и ловит мою дрожащую ладонь в свою, теплую и мягкую. – Дашка – боец. Так же, как я. Так же, как ты. Мы, Елисеевы, не сдаемся. Как бы туго нам ни приходилось.
Невзирая на слезы, я улыбаюсь. Потому что от ее слов действительно легче. Они заряжают надеждой и верой в лучшее. Сидя рядом с мамой, я и впрямь начинаю думать, что все будет хорошо.
– Спасибо, мам. Я тебя люблю.
– А я тебя, – ободряюще вздергивает уголки губ. – Когда будет известна стоимость операции? Нам надо поскорее обращаться в фонд. Чем быстрее начнем, тем быстрее соберем нужную сумму.
– Вербинский сказал, что ответ стоит ждать в течение недели. Им необходимо списаться с тамошними врачами и обрисовать клиническую картину.
– Понятно, – отзывается мама. – Значит, будем ждать.
– Ага.
– А ты ешь-ешь, Олесь. Вдоволь. Тебе силы ой как понадобятся.
Глава 11
– Девушка, в где у вас стенд «Том Форд»? – ко мне обращается женщина средних лет в экстравагантной широкополой шляпе.
– Здравствуйте! – приветливо улыбаюсь. – Он находится чуть левее, – делаю соответствующий жест рукой. – Для себя аромат подбираете?
– Угу.
Она теряет ко мне интерес и семенит в указанном направлении. Но я, понятно дело, не собираюсь отступать. Нам платят проценты с продаж, так что я не намерена упускать ни одного клиента.
– Какой именно парфюм вас интересует? – не отстаю я.
– Милочка, не утруждайтесь, – она отмахивается от меня, слово от назойливой мухи. – Я прекрасно справлюсь с выбором сама.
– Возможно, вас заинтересует недавно вышедшая новинка. Какие ароматы вы предпочитаете? Цветочные? Цитрусовые? Или, может быть, любите более плотные текстуры?
Женщина засовывает меня в игнор. Теперь ее тактика такова: она делает вид, будто мои слова не долетают до ее ушей. Очень невежливо. Но за два с половиной года работы в парфюмерном отделе я и не такое видала.
– Позвольте, я продемонстрирую вам вот этот парфюм, – хватаю блоттер и пару разу пшикаю на него продуктом. – Послушайте. Нотки лимона наполняют композицию свежестью, в то время как экстракт дуба и кипариса напоминают солоноватый запах величественного прибрежного леса…
– Олеся? – звук собственного имени вынуждает меня отвлечься и обернуться.
На секунду зависаю в замешательстве. Образ стоящей передо мной девушки до боли знаком, однако я никак не могу припомнить обстоятельства нашего знакомства…
– Олесь, это я, Тася, – улыбается девушка. – Мы вместе в институте учились, помнишь?
Ну точно! Тася Каштанова! Она была на курс старше, чем я, и мы время от времени пересекались на студенческих тусовках.
Милая девушка. Хотя, если честно, жутко изменилась! Раньше Тася была рыженькой, а теперь ее волосы приобрели глубокий темный оттенок. А еще она отстригла каре и заметно похудела. Так что неудивительно, что я не признала ее с первых секунд.
– Тася, здравствуй! – я широко и искренне улыбаюсь. – Сколько лет, сколько зим! Ты прекрасно выглядишь!
– Спасибо большое, ты тоже, – она взбивает короткие пряди. – Работаешь тут?
– Да, – киваю я.
– Поняла, что актерство не твое?
– Не совсем, – вздыхаю. – Просто из-за ряда жизненных обстоятельств мне пришлось отказаться от карьерных притязаний. Надеюсь, что временно.
– Ого, что-то серьезное?
– Да как тебе сказать… – почесываю затылок. – Всего лишь роды и воспитание ребенка.
– Ну и ну! – восклицает. – Так ты, стало быть, мама?
– Стало быть, так, – усмехаюсь.
– Поздравляю, Олесь! Это большое счастье!
– Спасибо, – испытываю легкое смущение. – Ну а у тебя какие новости? Как повернулась жизнь?
– Ты знаешь, не жалуюсь. Сейчас у меня пара-тройка рекламных контрактов, а в следующем месяце начнутся съемки сериала. Я там играю любовницу главного героя. Роль небольшая, но очень острая.
– Здорово.
– А еще я замуж выхожу. В сентябре, – протягивает руку и демонстрирует мне кольцо с настолько огроменным камнем, что у меня не остается никаких сомнений относительно состоятельности ее жениха.
Делаю вид, что любуюсь прекрасным бриллиантом, а сама испытываю какое-то странное ощущение. Что это? Раздражение? Разочарование? Зависть?
Тася никогда не слыла красавицей и супер талантливой студенткой, но, несмотря на это, ее жизнь сложилась гораздо удачнее, чем у меня. Она круто выглядит, занимается любимым делом и совсем скоро создаст свою собственную семью с достойным мужчиной.
А я стою здесь, посреди этого огромного торгового зала, в нелепом коричневом фартуке, с наспех собранными пучок волосами и чувствую себя полным ничтожеством. Ни одна из моих личных амбиций не удовлетворена. Мне двадцать шесть, а я до сих пор девочка на побегушках.
Не так я представляла свою жизнь в этом возрасте. Совсем не так.
– Слушай, Олесь, – во взгляде Таси зажигается искорка. – А ты слышала о том, что «Синема Пикчерс Студия» запустила масштабный проект? Планируется снять полнометражный фильм по мотивам книги «Маки» Раисы Трубецкой.
– Правда? – изумленно расширяю глаза.
В юности я до одури зачитывалась этим романом. Образ отчаянно влюбленных героев до сих пор стоит у меня перед глазами.
– Да! Сейчас как раз идет актерский кастинг, – делится Тася. – Тебе нужно непременно попробоваться! Ты же вылитая Лиза! Это твоя роль!
Лиза Полякова – главная героиня романа «Маки». Романтичная, тонкая натура с глубоким внутренним миром. Помнится, по книге она была блондинкой с голубыми глазами. Прямо как я. Но это же ничего не значит, верно? Актрис с таким типажом внешности сотни, если не тысячи.
– Да ну брось, – смущаюсь я.
– Нет, серьезно, Олесь, – не унимается Тася. – Я смотрю на тебя и прямо вижу Лизу. Ты вылитая она! Пожалуйста, не упускай свой шанс!
– Ну… Я даже не знаю…
– Слушай, ты же сказала, что однажды хотела бы возобновить карьеру! Так чем это не шанс?
– Шанс, конечно. Просто понимаешь, – заминаюсь от неловкости, – я ращу ребенка одна. Отца у нас нет, поэтому мне приходится думать не только о перспективах, но и о финансах. Здесь и сейчас.
– Просто попробуй. Если не получится, то бог с ним, продолжишь трудиться в магазине. А если роль вдруг достанется тебе, то это не только успех, но и серьезные деньги. По слухам, исполнителям главных ролей собираются платить по сто тысяч за смену.
– Сто тысяч? – я отвешиваю челюсть. – За один рабочий день?
Я, конечно, в курсе, что в киносреде зарплаты бывают разные, но почему-то думала, что такие суммы зарабатывают только именитые актеры.
– Да! Говорю же, это крупный проект с хорошим финансированием! Средств на этот фильм не пожалеют!
Во мне зарождается какое-то странное противоречивое чувство. С одной стороны, мне сейчас очень нужны деньги. И добывать их, параллельно воплощая в жизнь давнюю мечту, было бы просто восхитительно.
Но с другой – предложение Таси выглядит как чистой воды авантюра. Главная роль в настоящем большом кино… Да это даже звучит волшебно! Я три года не практиковалась в актерском мастерстве, растеряла всякую форму… Кому я такая нужна?
– Спасибо тебе за информацию, Тась, – говорю я, дабы не задерживать старую знакомую.
Ей наверняка нужно идти по своим делам, ну а мне – работать.
– Обещай, что подумаешь, ладно? – не унимается она. – Взвесишь все «за» и «против».
– Да-да, – посмеиваюсь. – Конечно.
– Обещай!
– Обещаю, – мне приходится сдаться под ее напором. – Я правда всерьез над этим подумаю.
Глава 12
Последующие несколько дней меня не покидают мысли о разговоре с Тасей. Она так настаивала на том, чтобы я сходила на пробы… Будто действительно увидела во мне потенциал. Иначе зачем ей это?
Мы с ней не подруги. Не виделись много лет. Никак не поддерживали общение. И тут она случайно натыкается на меня в магазине и с уверенностью заявляет: «Ты вылитая Лиза». Это совпадение? Или какой-то знак судьбы?
Если честно, во время чтения романа «Маки» я не раз ловила некое сходство между собой и главной героиней. Во-первых, внешность. Во-вторых, мироощущение. В-третьих, Лиза так же, как и я, обожает персики. Кажется, что это все незначительные мелочи, но благодаря им я чувствую какую-то незримую связь между собой и этой историей.
Да еще и встреча с Тасей… Может, это действительно сигнал к действию?
– Хватит мучиться. Сходи ты уже на эти пробы, – со вздохом говорит мама, поймав меня на том, что я уже в сотый раз перечитываю информацию о кастинге. – Ты же потом себя сгрызешь, если не попытаешь удачу.
Мама права, я очень хочу пойти. Но страх, вызванный многолетним перерывом и общей неуверенностью в себе, сковывает по рукам и ногам.
Наверняка на кастинге будет чудовищная конкуренция. Тысячи голубоглазых актрис с белокурыми волосами будут выворачивать себя наизнанку в яростном желании получить роль Лизы. И среди них я. Справлюсь ли я с этим прессингом? Смогу ли проявить себя во всей красе?
В былые времена, еще до рождения дочки, я вполне комфортно ощущала себя на пробах. Получала роли, переживала отказы – в общем, жила активной жизнью столичной актрисы. Походы на кастинги были для меня обыденностью, и я относилась к ним как к чему-то само собой разумеющемуся.
Однако теперь ситуация в корне поменялась. От тогдашнего хладнокровия не осталось и следа. Поймите правильно, четыре года для киноиндустрии – это огромный срок. За это время на небосводе зажглось много новых звезд. И много звезд потухло.
Если раньше в узких кругах имя Олеси Елисеевой было хоть кому-то знакомо, то сейчас меня все забыли. Я абсолютный ноунейм. И начинать мне придется с чистого листа.
Честно? Если бы не Дашкин диагноз и острая нужда в деньгах, я бы, наверное, спасовала. Но в текущих условиях у меня нет морального права руководствоваться собственными сомнениями и страхами. У меня есть цель – спасти дочь, и я должна достичь ее любым способом.
Ответ от немецкой клиники пока не поступил, но, порывшись в Интернете и почитав статьи на соответствующую тематику, я поняла, что операция в любом случае влетит в копеечку. Это сложное хирургическое вмешательство, при котором задействованы новейшие медицинские технологий и лучшие врачи. Такая услуга не может стоить дешево, поэтому деньги – мой главный приоритет.
– Как думаешь, у меня получится? – спрашиваю я, откладывая телефон.
Мама не спешит с ответом. Отводит взгляд к окну, задумчиво хмурится, а затем выдает:
– А ты сама как думаешь?
– В смысле?
Я рассчитывала услышать слова поддержки, а не ответный вопрос на мой вопрос.
– Ну в прямом. Тебе кажется, эта роль тебе по зубам? Только честно.
Закусываю губу. Мысленно копошусь в себе.
– Думаю, да, – говорю наконец.
– Ну тогда вперед, – улыбается мама. – Подай заявку и покажи, на что ты способна.
– А вдруг я больше не способна играть? – озвучиваю свое опасение. – Четыре года ведь не практиковалась…
– Да брось, – отмахивается. – Талант не пропьешь.
Смеемся в голос. С мамой всегда так – умеет поддержать и зарядить позитивом.
– Мамочка, я пописала, – сообщает Дарина, выходя из туалета.
– Молодец. Готова ко сну?
– Угу.
Беру дочь за руку, и мы вместе направляемся в спальню. Укладываю малышку в кровать, а сама пристраиваюсь рядом.
– Ну что? Сказку сегодня будем читать?
– Про Мальвину? – хлопая глазами-пуговками, предлагает она.
Вообще-то сказка «Золотой ключик» про Буратино, но девочка с синими волосами прочно запала Дарине в душу.
– Хорошо, – соглашаюсь я, удобней устраиваясь на подушке.
Чтение книжек перед сном – наш ежедневный ритуал. Мы никогда его не пропускаем. Даже когда устали и нет сил. Для Дарины – это способ спокойно уйти в сон, для меня – возможность почувствовать себя хорошей мамой.
Примерно через десять страниц дочка начинает тереть глазки и зевать. Откладывай книгу на комод и целую малышку в мягкую теплую щечку.
– Мамочка, а когда я пойду в детский сад?
Ее вопрос как ножом по сердцу. А что, если никогда?
– Скоро, милая, – ласково поглаживаю дочь по плечику. – Надо просто дождаться своей очереди.
– Там будет много деток, да?
Видно, что ей уже не терпится попасть в коллектив. Я ведь сама ее настропалила: в красках рассказывала, как интересно в детском саду, какие чудесные там воспитатели, какой вкусный какао дают по утрам.
А теперь даже не знаю, что ответить дочери. Как отреагировать на ее живой интерес. Сейчас ее будущее крайне неопределенное: что скажут врачи? Допустят ли ее к детскому саду? Как скоро удастся собрать средства на операцию?
У меня очень много вопросов, но нет ни одного ответа. И это чертовски удручает.
– Да, там много мальчиков и девочек, – киваю. – И в свое время ты обязательно с ними подружишься.
Дочь благодарно улыбается и, поудобней устроившись на подушке, закрывает глаза. А я смотрю на ее красивый милый профиль и мысленно обещаю себе сделать все – возможное и невозможное – чтобы ее жизнь была полноценной и счастливой.
Глава 13
– Как я выгляжу? – крутясь перед зеркалом, в сотый раз спрашиваю у мамы.
– Прекрасно, – со смехом отвечает она. – Такая молодая, естественная. Ты уверена, что не нужно немного подкрасить ресницы?
– Нет, кастинг-директор неоднократно подчеркнул, что нужно выглядеть максимально натурально, – отвечаю я, пальцами приглаживая волосы. – Им нужно оценить мою «фактуру».
– Фактуру, – ворчит родительница. – Слово-то какое.
– Да там вообще много непонятных слов, – ухмыляюсь. – Не забивай голову.
Жутко волнуюсь, потому что сегодня мне предстоят живые одиночные кинопробы. Впервые за минувшие четыре года.
Первый этап кастинга – фотопробы, и я его каким-то чудом прошла. Отправила свои фотографии на указанную электронную почту и через пару дней получила ответ: «Ждем вас по такому-то адресу. Хотим посмотреть на вас вживую».
Сказать, что я была в шоке, – не сказать ничего. Я ведь понимаю, какого уровня проект «Маки». Судя по комментариям в Сети, сотни тысяч людей ждут выхода этого фильма, и я не сомневаюсь, что он будет поистине легендарным. В глубине души я не верила, что пройду даже фотопробы, но удача неожиданно оказалась на моей стороне.
– Ладно, я пошла, – обнимаю маму и звонко чмокаю в щеку Дашку. – Пожелайте мне удачи!
– Она тебе не понадобится, – отвечает родительница. – Ты лучшая, Олеська!
Когда я добираюсь до нужного адреса, мне приходится выстоять немалую очередь из желающих заполучить роль в фильме. Когда наконец приходит мой черед, я захожу в просторную комнату с камерами и выставленным светом и здороваюсь с присутствующими.
Передо мной длинный стол, за которым сидят две женщины – рыжеволосая и блондинка – и один мужчина средних лет с заметной проплешиной на лбу. Вид у них сонный и скучающий. Очевидно, вереница актеров, проносящаяся перед ними который день подряд, изрядно их утомила.
За спинами кастинг-директоров толпятся еще какие-то люди. Наверное, съемочная команда, но в их лица я не вглядываюсь. Мне совершенно ясно: мой приоритет – эти трое. Именно на них я должна произвести впечатление.
– Итак, как вас зовут? – без интереса спрашивает рыжая.
– Олеся Елисеева, – начинаю я хорошо поставленным голосом. – Мне двадцать шесть лет. Закончила Высшее Театральное Училище имени Щепкина.
– Где снимались?
Начинаю перечислять работы, в которых успела засветиться, но это не вызывает у моих собеседников никаких эмоций. Скорее всего, они никогда не слышали о проектах, в которых я участвовала.
– Последняя работа перед декретом – роль второго плана в сериале «Камыш» Станислава Троицкого, – заключаю я.
При звуках имени известного режиссера скучающее трио, кажется, слегка оживляется: мужчина поправляет очки на носу, а блондинка окидывает меня долгим оценивающим взглядом.
– Правильно я понимаю, что в последние четыре года вы нигде не снимались?
– Да, – киваю. – Я занималась воспитанием дочери.
– Ясно. Ну что ж, тогда продемонстрируйте нам свои способности, – вздыхает блондинка. – Давайте монолог с той части, где она признается, что любила его все эти годы.
– Хорошо.
На несколько секунд прикрываю веки, настраиваясь. В актерском деле очень важно поймать нужную эмоцию и раскрутить ее до правильной кондиции. Переиграть – плохо, недоиграть – смертельно.
Чувство должно быть определенной глубины, чтобы камера его уловила. Если актер не попадает в цель, то зритель видит либо пресную, либо откровенно истеричную игру. И это очень плохо.